Я знаю

После очередного успешно законченного дела они сидели в уютной квартире на Бейкер стрит, обсуждая события прошедших дней. Но доктор волновался так, будто хотел сказать что-то важное, что-то, что изменит привычный ход жизни. — Ватсон, право слово, облегчите душу, расскажите, что вас тревожит, — сказал Великий детектив, поворачиваясь к вздрогнувшему другу. — Вы правы, Холмс. Действительно правы. Но как вы догадались? — Мой дорогой Ватсон, здесь и дедукции не надо, чтобы понять, что вы чем-то обеспокоены. Посмотрите, как вы ерзаете в кресле, как вы задумчивы. Вы шесть раз за вечер открывали рот, словно хотели что-то сказать, но так и словом не обмолвились. — Вы, конечно же, правы, дорогой. Действительно, я хочу вам сказать нечто очень важное, — он отвёл взгляд, глубоко вздохнул и вымолвил на одном дыхании, — Я женюсь, Холмс, я женюсь на Мэри Морстен. На мгновение в воздухе повисла тишина. — Что ж, я этого боялся... Нет, я не могу вас поздравить — Отчего же? Неужто вы не одобряете мой выбор? — Нет, дорогой друг, мисс Морстен, теперь, если вам угодно, миссис Ватсон, приятная хорошая девушка, и я уверен, что она вас любит также сильно, как и вы ее. — Я тоже в этом уверен. Вы бы видели ее реакцию на мое предложение, — мечтательно-вспоминательным тоном говорил доктор. Тем временем Холмс меньше всего на свете хотел стать свидетелем счастливого соединения этой влюбленной пары. — Да... — Кстати, дорогой Холмс, я приглашаю вас на свадьбу. Будут только родственники и близкие друзья. Не хотите ли вы стать моим шафером? — Я весьма почтён, что вы выбрали меня своим шафером, но...простите меня, я не смогу...я не могу... — Мистер Холмс, что с вами? Почему? Детектив встал с кресла, медленно подошёл к окну и стоял как статуя, глядя на вечернее небо. Его голос казался стеклянным, до такой степени звучал странно и незнакомо: — Вам сказать истинную причину? В качестве ответа Ватсон подошёл к нему и тихо прошептал: — Мне все известно. Детектив вздрогнул и резко обернулся в его сторону. В его глазах блеснули слезы. — Как? Как?.. — Дорогой Холмс, пожалуйста, успокойтесь. Это останется в секрете, — максимально добрым и ласковым тоном утешил доктор. — Вы...как давно вы знали? — Уже прилично давно. — Черт возьми. Настало угнетающее молчание. Собравшись с мыслями, что сплелись в огромный непонятный ком, Холмс сказал: — Мой дорогой Ватсон, если после этого разговора вы меня возненавидите и больше никогда не захотите меня видеть, я приму это. Я смиренно приму трагичный конец. Я не оскверню ваше имя, не испорчу вам жизнь. Никогда. Никогда я, мистер Шерлок Холмс, не потревожу вас. Я не достоин вас. Вы — благородный, смелый, добрый человек с большим сердцем. А я жалок. И для такого ничтожества, как я, высшая награда — находиться с вами в одной комнате, не то что говорить, не то что заслуживать вашей дружбы, столь много для меня значащей... — Холмс... Ватсон бережно, словно боясь навредить, обнял своего друга. Тот уткнулся ему носом в шею, а доктор прошептал: — Шерлок...не корите себя..чувства — это нормально, даже для вас, — постарался пошутить он, но тут же продолжил со всей серьёзностью и при том мягкостью, — я не виню вас ни в чем. Вы мне не противны. Вы останетесь моим самым близким другом, если вам не будет больно видеться со мной. Я всегда буду рад вас видеть, и запомните мои слова. — Ах, Джон...вы подтвердили мои слова о вашем благородстве. Вы уже все поняли, но я вам скажу: я люблю вас, люблю, люблю...люблю... — Я знаю, — гладя напарника по спине, сказал Ватсон с теплой улыбкой, — знаю... — Люблю.... — Знаю... — Люблю...и всегда буду... — Я знаю...