primadonna on fire

             Теперь, когда всё улажено, когда все они в безопасности, Крисси думает, что у них с Эдди Мансоном нет объективных причин для продолжения общения. Он был рядом с ней, потому что она начала парить в воздухе в его трейлере, и он согласился на все расследования и борьбу с монстрами, потому что сам был напуган.              А теперь... ну, теперь они здесь. Они немного отъехали от её дома — Эдди сказал, что, наверное, не стоит везти её до самого дома, где родители могут увидеть его фургон, и она была вынуждена согласиться с ним, пусть ей и ненавистна мысль о том, что кто-то его осуждает, даже если это её родители. Когда она вылезает из фургона, он протягивает ей руку, чтобы помочь спуститься, и от этого жеста всё внутри неё теплеет.              Это... так странно. Перед ней стоит Эдди Мансон с этими его длинными вьющимися волосами, в кожаной куртке, пахнущий травкой, а его глаза, тёмные и добрые, пронзают своей глубиной. Кажется, словно они с Эдди из разных миров.              И всё же Крисси никогда ещё не чувствовала себя настолько правильно, как рядом с ним; она вспоминает, как они вместе с другими ребятами боролись против зла, вспоминает обеспокоенные взгляды Эдди, когда она держалась за его руку. Распрощаться с этим трудно. Если быть совсем честной, трудно воспринимать её жизнь до всего этого как настоящую жизнь. Теперь ей кажется, что она просто существовала, отгораживаясь от всего и выполняя лишь ежедневные рутинные задачки.              Как кукла. И правда, в её жизни мало что изменилось бы, будь она на самом деле куклой.              И вот теперь перед ней Эдди Мансон — парень, который заставляет её чуствовать себя так, словно она вновь сияет на шоу талантов в средней школе, хотя ей казалось, что она уже давно забыла это чувство. Это ощущается... она не помнит, чтобы когда-нибудь чувствовала себя настолько живой, за исключением последней недели, которую они провели вместе.              Эдди выглядит неуверенно. То наклоняется, то откидывается назад, раскачивается на месте, словно его тянет к ней, как магнитом. Крисси чувствует, как её сердце танцует в груди, будто прима-балерина.              — Ты в порядке? — спрашивает он с улыбкой, но выглядит немного неуверенно. В его глазах что-то мелькает — как будто он думает о том же, о чём и она. На долю секунды его взгляд останавливается на её рте, когда она смачивает губы языком. Она не красилась уже несколько дней. Она и дома-то не была несколько дней.              И она знает, что для неё вскоре наступит ад, но почему-то Крисси боится не этого. Не гнева матери или сочувственного взгляда отца, который и пальцем не пошевелит, и даже не слёз её младшего брата.              — Да, я в порядке, — отвечает она, сомневаясь, что это правда. Эдди кивает, отстраняясь. Она не хочет, чтобы он уходил. Может быть, он тоже не хочет уходить. Может, она хочет навсегда остаться в его пропахшем травкой фургоне, наблюдать за ним, когда он врубает метал и подпевает, и на его лице появляется широкая ухмылка, когда он время от времени бросает на неё взгляд.              Эдди снова кивает. Залезает в карман джинсов и из ниоткуда достает её зелёную резинку для волос. От этого у Крисси пересыхает во рту. Она всё ещё в своей юбке для черлидинга и в одной из футболок Эдди, но в школе она надевает какую-нибудь из футболок Нэнси по её совету. Чтобы не слишком нервировать окружающих.              (Она скучает по его запаху на своём теле.)              И всё же она берёт у него из рук резинку, и их пальцы соприкасаются. Засовывает её в карман своей уже очень грязной кофты. Она не собирается укладывать волосы. Она не... Она не хочет возвращаться к прежней жизни. Она думает, что лучше в таком случае умереть — а это о многом говорит, учитывая, что она итак чуть не умерла.              Поэтому Крисси делает шаг вперёд. Теперь между ними почти нет расстояния, и поэтому ей приходится сильно выгибать шею, чтобы смотреть на него. Эдди... выше Джейсона. Но она чувствует себя так не из-за этого.              — Эдди, — выдыхает она, и в его карих глазах появляется что-то сложно поддающееся описанию, словно он боится того, что она хочет сказать. Как будто он боится надеяться. Она хватается за края его куртки почти в отчаянии, ведь кому, кроме него позволено видеть её такой настоящей?               — Ты ведь не... ты ведь не исчезнешь, правда?              Наступает небольшая пауза, а затем лицо Эдди расплывается в ухмылке.              — Ну ты чего, принцесса, — отвечает он с мягкой, дразнящей интонацией в голосе, от которой ей хочется свернуться калачиком в его объятиях навсегда. — Никуда я от тебя не денусь. В конце концов, я твой верный слуга. И буду рядом столько, сколько ты пожелаешь.              И это... всё, о чем она может просить прямо сейчас.              И всё равно. Всё равно руки Крисси крепко сжимают его куртку, и всё равно его взгляд скользит по её губам, и всё равно он придвигается ближе, движется вместе с ней в этом танце, который они танцуют с тех пор, как встретились в том лесу. Это... её самый любимый танец в мире.              И это уже о многом говорит, ведь ей действительно нравится черлидинг. Это, пожалуй, единственная вещь в её жизни, которую ей навязали, но которая ей действительно нравится.              Что-то застревает у неё в горле. Что-то, что она хочет сказать — что-то, от чего, она уверена, он мог бы её спасти. Эдди постоянно твердит, что он не храбрец, что он не герой, что он просто трусливый зануда, помешанный на ДнД, но она считает его самым храбрым человеком, которого она когда-либо встречала. По крайней мере, у него хватает смелости жить именно так, как он хочет.               (Ей кажется, что она никогда не делала что-то только потому, что хотела. По крайней мере, до всего этого).              Однако прежде чем ей удаётся прийти в себя, раздаются быстрые шаги. И голос. Голос, о котором Крисси почти забыла, если быть до конца честной.              — Крисси! — А потом она оборачивается и видит, что это Джейсон спешит к ним, Джейсон с нахмуренными бровями, растерянностью и гневом на лице:              — Крисси, какого хрена?              И обычно она вздрагивала в ответ на ругательства. Крисси Каннингем хорошая девочка — она не ругается.              Она думает, что понимает причину ярости Джейсона. Она забросила его на несколько дней, не рассказала о том, что происходит, — разумеется, дело в том, что у неё были дела поважнее — она спасалась от монстра, но он же не знает об этом. Да и не может она ему ничего рассказать, ведь даже если бы и рассказала, он бы ей не поверил.              Но нет, проблема здесь не в этом. Проблема в том, что рядом с ней находится Эдди Мансон, и если есть кто-то, кого её парень ненавидит, то это он. Желудок Крисси словно скручивает от страха — не за свою безопасность, она может справиться с вспышками ярости Джейсона. Она к ним привыкла.              В одно мгновение Джейсон оказывается рядом с ней, хватает её за запястье, в том месте, где она всё ещё держится за куртку Эдди, и тянет её к себе. Она слегка спотыкается.              Эдди тут же делает шаг вперёд.              — Эй! — резко восклицает он, нахмурив брови, и Крисси вспоминает о том, как однажды, в самом начале, она сказала ему, что считает его злым и пугающим. Сейчас он действительно выглядит немного пугающим. — Отпусти её.              Так глупо, что парни всегда первыми переходят в режим атаки. Глупо, что ей приходится вцепляться ногтями в фирменную толстовку Джейсона, чтобы удержать его от избиения Эдди Мансона. Но она надеется, что это поможет.              И хотя она не сомневается, что Эдди даст хороший отпор, не после последних нескольких дней, Крисси всё же знает Джейсона — знает, что он сильный, а главное, не один. Она точно знает, что он без раздумий натравит на Эдди всю баскетбольную команду, если она не сдержит его.              Когда Джейсон оборачивается к Крисси, его взгляд обжигает.              — Фрик? — шипит он слишком громко, и делает ещё один шаг в её сторону. Крисси едва не теряет равновесие. — Ты изменяешь мне с этим фриком? Просто, блядь, сбегаешь с ним на пару дней? Чем ты думаешь?              Крисси чувствует, что у неё начинает болеть голова от того, как громко он говорит и как сильно она напряжена. Она забыла... забыла, каково это. Она забыла, каково это, когда Джейсон злится. Она забыла...              — Это не то, что ты думаешь, — выдыхает она, и её голос уже становится слабым, дрожащим шепотом. — Всё было не так, Джейсон. Я не... Эдди и я, мы не...              И она даже не лжёт. Джейсон всё ещё держит её за плечи и трясёт, и глаза Крисси расширяются.              — Я не могу в это поверить, — говорит он, в его голосе кипит ярость, заставляющая её дрожать. Но всё же лучше, что ярость направлена на неё. Она бы не вынесла... — Что он сделал, Крисси? Что он сделал?              — Эй! — снова восклицает Эдди; теперь он подходит ближе, хватая Джейсона за руку, и у Крисси сердце уходит в пятки. — Я сказал, отпусти её.              Прежде чем она успевает пошевелиться — она всё ещё чувствует себя такой заторможенной, словно её насильно втягивают в старые привычки, — Джейсон вырывается из хватки Эдди и толкает его; Эдди спотыкается, но остаётся на ногах. Однако Крисси всё равно бросается вперёд, хватая Джейсона за руку.              — Джейсон! Джейсон, остановись, он не... он ничего не сделал, я клянусь!              Её голос звучит так, будто вот-вот сорвётся. Ей кажется, что в горле застряло стекло, кажется, будто она всегда разговаривала со стеклянными осколками внутри. Это... это...              Она всегда была такой. Всегда была такой беспомощной, просто выброшенной на обочину жизни и всех людей в ней. И когда Джейсон освобождается и делает ещё один шаг к Эдди, что-то внутри Крисси словно вспыхивает.              — Ты чёртов фрик! — выплёвывает Джейсон. Всё кажется таким далеким. Крисси вспоминает свою жизнь. Мать, отца, брата, друзей и Джейсона. Она никогда... никогда раньше не чувствовала, что у неё есть чувство собственного достоинства. Она не замечала его отсутствия, пока не появился Эдди. Пока она не провела с ним время.              Внезапно она чувствует себя чертовски глупо из-за того, как жила до сих пор. Внезапно — и это чувство копилось в ней годами, закипая в последние несколько дней, как кастрюля с водой, накрытая крышкой, — она чувствует такое отвращение к мысли о возвращении к нему, что ей хочется вырвать себе волосы.              (Как она и говорила — она предпочла бы умереть, но теперь это чувство жжёт её вены, а не пульсирует в затылке).              — Что ты с ней сделал, а? Ты трахал мою девушку, Мансон?              Он снова толкает Эдди — Эдди, который только хмурится, поднимает подбородок, и, чёрт возьми, он слишком готов ввязаться в драку ради неё. Это немного пугает, пугает эта преданность в его глубоких глазах. Это всё, что имеет значение в мире.              — Ты чёртов придурок, — шипит Эдди в ответ. — Нет, я не трахал твою девушку. А теперь оставь её в покое, чёрт возьми!              Что-то на лице Джейсона меняется — он дёргается, как перед первым ударом, и всё, всё, всё. Крисси даже не замечает, как набрасывается на него, она просто... делает это. Крисси всегда умела прыгать, она же чирлидерша, в конце концов. Она всегда была активной, всегда была спортивной, но до сих пор это ничего не значило.              Она никогда ничего не значила, пока не стала бороться с монстрами вместе с Эдди Мансоном.              И что ж, сейчас она тоже этим занимается, не так ли? Она слышит, как визжит так, как никогда не визжала за все свои восемнадцать лет жизни на этой планете, и чувствует, как её идеально наманикюренные кончики пальцев впиваются в щёку Джейсона.              — Не трогай его! — кричит она громче, чем когда-либо прежде. Теперь её видно. Теперь её видно, и все смотрят на неё. — Не трогай его, мать твою!              Джейсон борется с ней, отпихивая её от себя, а затем Эдди тоже оказывается рядом, дергает её за руки, чтобы удержать, и шипит что-то под нос, что-то вроде охренеть, Крисси, и его слова вызывают необычные чувства. Это похоже на... гордость. Ей всё же удаётся оттолкнуть Джейсона, всё же удаётся ударить его.              Крисси высвобождается из хватки Эдди, поправляет юбку, тяжело дыша и глядя на него широкими, ошалевшими глазами. Во рту пересохло, волосы растрепались, но она никогда ещё не чувствовала себя такой живой. Ей кажется, что она даже ощущает, как кровь бурлит в её жилах.              Лицо Джейсона немного окровавлено в том месте, где её ногти впивались в его кожу. Он смотрит на неё широко раскрытыми глазами. Он смотрит на неё так, как никогда раньше, так, как никто и никогда на неё не смотрел. Он смотрит на неё так, будто боится её. И будто видит её впервые.              — Я убью тебя! — кричит она, и Эдди позади неё снова хватает её за руку. — Я убью тебя на хрен, если ты ещё хоть раз попытаешься причинить ему вред!              Джейсон пытается отдышаться. Его совершенно озадаченный взгляд мечется между ней и Эдди, и вот он уже снова приходит в себя и выглядит так, будто готов броситься наутёк.              — Сумасшедшая сука, — задыхается он, а затем разворачивается и убегает, причем убегает так, как она ещё никогда не видела, и ощущение, похожее на фейерверк, заполняет всю грудь Крисси. Оно быстро сгорает — шипит, пока не остаётся ничего, кроме горящих лёгких и медленно закрадывающегося ощущения, что она совершила ошибку.              В конце концов, первым её порывом всегда было чувство вины. И желание замкнуться в себе.              А потом... потом Эдди разражается хохотом, таким громким, что ей кажется, что она раздуется до таких пределов, что заполнит собой всю планету. Станет такой огромной, что никто и никогда не сможет причинить ей боль — или ему, если уж на то пошло.              Он кружит её, всё ещё держа за руки, и всё ещё смеётся, наклоняясь, чтобы прижаться лбом к её лбу. У Крисси перехватывает дыхание. Она хочет поцеловать его. Что-то поселилось в её костях, что-то когтями вырывается из горла.              — Господи, Крисси, — бормочет Эдди между приступами смеха. — Каждый раз мне кажется, что я тебя уже раскусил, но ты не устаёшь меня удивлять.              Ей хочется прижаться к нему. Она хочет высосать дыхание из его лёгких, потому что, по её мнению, это единственное, что может сохранить ей жизнь.              — Эдди, — задыхаясь, произносит она, и его смех постепенно затихает, но он всё ещё ухмыляется ей. Ухмыляется так, будто чертовски гордится ею. —Эдди, это было глупо с моей стороны, да?              Эдди склоняет к ней голову и пожимает плечами, хитро ухмыляясь.              — Возможно.              Возникает небольшая пауза. И что ж, всё действительно так — с большими руками Эдди Мансона на её руках, с его ухмылкой на лице, Крисси обнаруживает, что не может чувствовать себя виноватой. Чувствовать страх. Чувствовать, что её поведение было неправильным.              Эдди снова смеётся, но уже чуть тише. Более хрипло.              — Это определённо плохо сказывается на моей репутации, — говорит он, ухмыляясь, и в его глазах что-то искрится. Он обхватывает её за талию и кружит их по кругу, словно они танцуют, и у Крисси перехватывает дыхание. Под её ногтями запеклась кровь, в волосах застряли листья, а она танцует с Эдди Мансоном. — Ну знаешь, развратить невинную Крисси Каннингем и превратить её в... как там сказал тот очаровательный молодой человек?              И Крисси смеётся — смеётся так, как он смеялся раньше, смеётся так, что всё напряжение и страхи испаряются, а Эдди всё ещё ухмыляется ей с таким глупым видом, что ей хочется прильнуть к нему и никогда не отпускать.              Вместо этого она чуть откидывается назад, продолжая смеяться, и тянет его за руку, от чего Эдди испуганно смеётся, а затем обхватывает её другой рукой за талию, чтобы удержать в вертикальном положении. Он помогает ей твёрдо стоять на ногах. Уже несколько дней на самом деле — но теперь он делает это буквально.              Вот так, откинувшись назад, запрокинув голову и глядя в небо, поддерживаемая Эдди Мансоном, Крисси чувствует, что летит. Ей кажется, что она парит. Кажется, что она наконец-то поняла, что действительно важно в жизни.              Когда она снова смотрит на него, он до сих пор ухмыляется. Должно быть, в её взгляде что-то читается, потому что вдруг она слышит, как дыхание Эдди сбивается — или, может быть, это просто потому, что она прижимает руку к его груди, прямо над сердцем.              — Знаешь... — медленно произносит она, приподнимая голову. Отныне Крисси Каннингем будет храброй. — Я теперь не в отношениях.              В тёмных глазах Эдди что-то загорается. И это самое прекрасное зрелище на свете.              Он склоняет голову, издавая небольшой смешок, и когда он заговаривает вновь, его голос немного дрожит.              — Да?              Крисси впивается зубами в нижнюю губу и кивает. Эдди все ещё держит её за талию. Он же продолжит это делать, да? А Крисси... Крисси продолжит летать.