Ядовитая нежность

Огромный, изъеденный временем трон базальта, казалось, пророс корнями в топь, став продолжением самого болота. Малефисента, полулежа на этом троне, небрежно почесывала ворону, уютно расположившегося на подлокотнике. Болото, её вечный дом, клубилось вокруг неё змеистой дымкой изумрудного тумана, пропитанного терпким запахом мха и древней магии. Она откинулась назад, и тень от рогов, приглушённая скромностью новых одеяний, скользнула по её лицу, оставляя в полумраке лишь острый взгляд. — Мало тебе было возни с выродком Стефана? — прорычал Аид, выплевывая каждое слово, словно яд. Он стоял, слегка подавшись вперёд, испепеляя Малефисенту взглядом, пронзительным и насмешливым. Кожаный плащ без рукавов обнажал мускулистые руки, покрытые сложной паутиной татуировок – символами давно забытых Богов. Цепи, звякающие на бедрах, добавляли его облику бунтарский шик, диссонирующий с древней и божественной сущностью. — Я не возилась, — отрезала Малефисента, в голосе звучало явное презрение, — Просто наблюдала, как эта пигалица барахтается на моих землях. Скука – страшная сила, Аид. Не тебе ли это знать. Бессмертие дарит свои "прелести". Как же разительно они отличались от той пары, что некогда делила парты в Академии Мерлина, теперь же, два года как переименованной в Академию Аурадона, в честь молодого, но стремительно набирающего силу королевства. Аурадон плёл сложные сети дипломатии, заключая союзы, и казалось, исподволь готовился к объединению земель, хотя официально об этом пока молчали. Аид почти не изменился с тех пор, как покинул стены учебного заведения. Вечное пламя юности горело в его глазах, его дерзкая ухмылка всё так же дразнила мир. Малефисента же, напротив, словно сбросила маску эпатажа, вернувшись к более сдержанному облику хранительницы топей. Тёмно-зелёное платье из грубой ткани, отделанное кружевом цвета древесного мха, почти сливалось с окружающей растительностью. Волосы, распущенные водопадом, змеились по плечу, а взгляд оставался всё таким же пронзительным, изучающим, способным видеть сквозь слои лжи и иллюзий. Аид, даже после окончания академии, не собирался возвращаться к своим старым, потрепанным одеяниям, привычным для греческого бога. Его нынешний облик – это сплав странного, будто подросткового, бунтарства и ясной божественности, вызов и одновременно напоминание о его происхождении. — Хм… И всё же, у тебя тут и так целый зверинец, который даже в свои сто лет ведёт себя как ребятня, — Аид кивнул в сторону притаившихся в тени существ, их глаза-угольки, мерцали в полумраке кустов, — Зачем тебе ещё один? Малефисента пожала плечами, продолжая поглаживать ворона. Птица издала тихий каркающий звук, который был проигнорирован обеими. — Недавно Джеймс заходил, с дочкой. Милая девочка, к слову, — промурлыкала она, делая вид, что не замечает напряжение Аида. — Гарриет? Да она копия своего отца, — задумчиво протянул Аид, вспоминая свой недавний визит на пиратский корабль, — И, кажется, его ненаглядная снова беременна. Похоже, старому пирату мало одной шумной девчонки. — Неужто? — Малефисента приподняла бровь, изображая удивление, а затем хмыкнула, уголки губ дрогнули в лёгкой усмешке, — Ульяна говорила, что у Урсулы тоже все признаки ранней беременности. — Кажется, в мире злодеев наметился настоящий бэби-бум, – Аид издал короткий, резкий смешок, который скорее походил на рык. Он присел на край трона, чуть ближе к Малефисенте, — М-да, века сменяются веками, а люди только и умеют, что плодиться. И зачем так спешить с этим? — Нельзя сказать, что они торопятся, — возразила Малефисента, — Авроре уже, около восемнадцати, должно быть. Лия и Стефан же, примерно, завели её лишь спустя пять лет, после окончания академии. По меркам людей это довольно долго. — Хм… Люди всегда спешат, — пробормотал Аид, глядя на рябь на поверхности пруда. Он снова встал, и схватив с земли камень, бросил его в воду, наблюдая, как круги расходятся, искажая отражение деревьев, — Они живут так, будто каждый день последний. — Так у них и времени меньше, чем у нас, — тихо добавила Малефисента, стараясь не акцентировать внимание на том, что между её бессмертным партнёром и ней самой тоже существовала огромная разница. Да, феи живут долго, но по сравнению с вечностью Аида, её жизнь была лишь мгновением. Эта мысль всегда вызывала у неё легкое недовольство. — Точно-точно… Всегда забываю об этом, — рассеянно ответил Аид, отмахиваясь рукой, как от назойливой мухи, — А Джеймс-то припозднился, если так судить. Всё оттягивал этот момент. — Так он и не хотел детей заводить, от слова совсем, — пояснила Малефисента, её пальцы нежно гладили блестящие перья ворона. Птица склонила голову, с явным интересом от их разговора, — Его избранница захотела, а ты же знаешь, отказать ей он не в состоянии. У пиратов свои слабости, особенно если эти слабости облачены в корсет и пахнут морской солью. Аид резко остановился, его шаги заглушили лишь звуки болота. Он развернулся к Малефисенте, ища в её глазах намёк на скрытый смысл. В его взгляде не было ни злости, ни удивления, лишь ленивое любопытство, тщательно замаскированное под маской надменности. Он будто изучал её, снова, как тогда, когда они ещё являлись учениками академии Мерлина. — Это ты меня упрекаешь за то, что я отказываюсь? — его голос был низким, с хрипотцой, выдающей сдерживаемое раздражение, — За то, что я не горю желанием пополнить собой ряды счастливых папаш? — Возможно, — усмехнулась Малефисента, не отрывая взгляда от ворона. Она не собиралась отступать, играя с богом подземного царства в свою излюбленную игру – поддразнивание, граничащее с провокацией, — Назови хотя бы одну причину, Аид, почему ты так яростно противишься этой идее. Одной будет достаточно, чтобы я поняла твой всемирный ужас. Аид откинул голову назад и громко рассмеялся. Звук его смеха эхом пронёсся по болоту, заставляя притаившихся в тени существ насторожиться. Смех затих так же внезапно, как и начался, оставляя после себя лишь напряжённую тишину. — Одну? Я тебе хоть три назову, и это будет лишь началом списка. Ладно уж, потомство Бога и феи... Кто вообще сказал, что это возможно? Да, люди могут рожать от Богов, как было с моим племянником, но феи – это совсем другое дело. Это магия, сплетённая с самой сутью мироздания. Во-первых, это отродье может попросту уничтожить тебя изнутри. Человеческие женщины ослабляют божественную силу своего потомства, когда те находятся в утробе, и именно это облегчает им задачу выносить своё отродье. А вот что случится с молодой феей вроде тебя, я, честно говоря, понятия не имею. Возможно, твой организм будет действовать, как человеческий, либо наоборот, будет пытаться напитать плод большей магией, что усложнит тебе существование с ним в одном теле. Либо оно убьёт тебя незадолго до родов, либо во время. Ты готова на такой риск, Малефисента? Готова отдать свою жизнь ради мимолетной прихоти? Это не особо на тебя похоже. Аид сделал паузу, чтобы перевести дух, провёл рукой по волосам, как если бы пытался унять головную боль. В его глазах читалась неприкрытая тревога. Он действительно беспокоился о ней. — Во-вторых, этот выродок может либо взять часть моей силы, как это сделал отпрыск Зевса, либо принять твою сущность феи. И эти варианты, в принципе, ещё терпимы. Гораздо хуже, если он захочет и то, и другое. Или если твои силы позволят выносить дитя, наделенное полной мощью бога. Тогда это будет катастрофа. Медленная, но неизбежная. И, уж прости, Малефисента, но я буду вынужден остановить это отродье, самым радикальным способом. Аид замолчал, ожидая реакции Малефисенты. Он буравил её взглядом, желая прочитать её мысли, ведь даже спустя столько лет вместе, он не всегда мог понять, что там, в её голове, может происходить. В его голосе не было злобы, лишь усталая обречённость. Он искренне не хотел рисковать ни её жизнью, ни стабильностью мира. Кто бы что ни говорил, Аид не был злодеем в классическом понимании этого слова. Он был богом, хранителем баланса, и готов был на всё, чтобы сохранить его. Он не особо понимал того, почему его воспринимают злодеем, ведь он делает свою работу в царстве мёртвых, и не более. Но люди есть люди, и они глупы. Они всегда ищут виноватых, а боги – удобная мишень. — И в-третьих, — продолжил Аид, переведя взгляд с ворона на Малефисенту, — Даже если мы упустим все магические "НО", ты представляешь, каково это – быть родителем? Меня от одной мысли в дрожь бросает. Я привык делать что хочу, когда хочу и где хочу. А тут надо будет памперсы менять, колыбельные петь и объяснять, почему нельзя запускать адских гончих в сад Авроры. Представляешь, как это скучно? Спасибо, обойдусь. Я лучше проведу тысячелетие, подсчитывая души в Подземном царстве, чем один день, пытаясь уговорить ребёнка съесть брокколи. — Хм… А я думала, ты любишь рисковать, — после недолгого молчания, как ни в чём не бывало, заявила Малефисента, переведя своё внимание снова на ворона. Она продолжила поглаживать его перья, словно не замечая бури, бушующей в глазах Аида. Он, в очередной раз, глядя на неё, не мог понять, что скрывается за этой маской безразличия. То ли она была разочарована его ответом, то ли просто развлекалась, наблюдая за его мучениями. — Ты невыносимая женщина, — констатировал факт Аид, тяжело вздохнув. Он потёр переносицу, пытаясь унять несуществующую, пульсирующую боль в висках. После, как ни в чём не бывало, сел на камень, покрытый мхом, и прикрыл глаза, подставляя лицо прохладному ветру. — А ты вечный подросток, — парировала Малефисента, её голос звучал с лёгкой насмешкой, и одновременно, с ноткой неприкрытой нежности. Тишина снова опустилась на болото, прерываемая лишь карканьем ворона и шелестом листьев. Каждый из них погрузился в свои мысли, скрывая истинные чувства за маской безразличия и колкими фразами.