Selective perfumery

Это как спрятать книгу в библиотеке или карандаш в канцелярском магазине. Безделушку в сувенирном или растение в саду. Даже если какой-нибудь альфа его учует, всегда можно списать это на новый селективный аромат. Невообразимо редкий и привезённый из другой страны, купленный в безымянной лавке у не говорящего на английском старика, без состава и каких-либо этикеток, а потому и без возможности идентификации. Конечно, иногда попадаются такие как Майк. Пусть даже он не способен учуять запахи не-истинных омег, но попробуй от него кто-нибудь отмахнуться очевидным враньём про духи, тут же будет пойман на лжи, потому что ни одна парфюмерная основа не способна повторить омежий аромат. По крайней мере, так Майк рассказал Леви, явно что-то подозревая после того, как увидел Аккермана распыляющим духи на запястья, шею и сгибы локтей в раздевалке перед работой. Искать пару Леви не хочет. И чуять своего “истинного”, который каким-то хером должен идеально подходить лишь потому, что воняет достаточно сильно для одного-единственного человека - тем более. Люди, венец развития и эволюции, ведут себя как животные, искренне радуясь находке, как только в их нос наконец попадает заветный запах. И непоколебимо верят, что против природы не попрёшь, истинный же пахнет только для них, а это точно что-то значит, так что в 21 веке почему-то стало нормой ради какого-то воняющего придурка разрушать то, что строилось годами. Леви менять свой жизненный уклад не намерен. И потому тщетно пытается сбежать в подсобку, как только замечает за стеклом бутика знакомую высокую фигуру в тёмном пальто. Он знает, как это будет. Добрый день, молодой человек, простите за наглость, но у вас головокружительный парфюм. Не подскажете, в какой секции его можно найти? Господин Аккерман, я обошёл все магазины города, но так и на нашёл аромата, похожего на ваш. Простите, парфюма, похожего на тот, которым вы пользуетесь. Ох, ручная работа. Невозможно жаль. Здравствуйте, Леви, я всё ещё не могу разобраться в составе вашего парфюма, вы случаем не имеете предположений о том, какие могут быть базовые ноты? Привет, Леви! Майк, знаю, что уже надоел вам с расспросами, но может быть ваш чуткий нюх может уловить хотя бы несколько нот? Я слышу жжёное дерево и смолу, но совершенно не могу понять остальное! Ох, если бы Майк имел хотя бы малейшее представление, о чём говорит господин Смит. - Он не отстанет, - довольно хмыкает Захариус, хватая Леви за рукав форменной рубашки. - И позовёт тебя в любом случае. Думаю, в этот раз попросит флакон. Или попытается тебя обнюхать. - В обоих случаях он останется ни с чем, - Аккерман прекращает попытки к бегству и даже не пытается натянуть дружелюбную улыбку, с которой им велено встречать богатых покупателей. Срать он хотел, сколько нулей на счёте у этого надоеды, который с каждым своим визитом всё ближе к разгадке того, чем же пахнет его любимый консультант. - Во втором случае, впрочем, ещё и с пиздюлями. Армин поймёт. Армин абсолютно точно не поймёт, если сотрудник даст в нос клиенту. Но в глубине души, наверное, всё же поддержит. - Здравствуйте, Леви, Майк, - учтиво и невероятно раздражающе приветствует господин Смит. Он румяный с мороза и холодный - от прикосновения к гладкой щеке, вероятно, останется ощущение, будто ощупал курицу в морозилке. Но страшнее всего то, что от холода его запах, обычно оглушающий смесью клюквы и розмарина, стал похож на горький травяной отвар, почти Йегермейстер. Это был первый алкоголь, который в Леви влил нерадивый дядя под предлогом “лучше Егерь со мной, чем от палёной водки подохнуть”, но также и алкоголь, под который Аккерман отдал свою девственность ничем не пахнущему партнёру. - На этот раз я за подарком. Но, если честно, не представляю, что может ей подойти. На фото - крохотная девушка со светлыми волосами и бездонными голубыми глазищами, такими же кристально-ледяными, как у Эрвина Смита. Хистории пятнадцать, она живёт с мамой, но отец отчаянно не хочет, чтобы их связь обрывалась, и потому надеется подобрать подарок, который напоминал бы о нём каждый день. - Пускай хоть для кого-то я буду пахнуть, - тихо бормочет мужчина, наблюдая за завязыванием фирменного банта. Сердце у Леви сжимается от того, что очередному несчастному не удалось построить семью с не-истинной парой. И совсем немного хочется описать, чем же для него пахнет Эрвин. -- Подарок производит фурор. Дочери идеально подходит пудрово-зефирный аромат, и теперь им пахнет вся ее комната - подушка, тетради, шарфы и платья. Об этом Леви узнаёт против своей воли, морщась от того, как разительно клюква и розмарин Эрвина отличаются от настоек с таким же вкусом в его любимом баре. В котором каким-то невероятным образом оказываются одновременно и они с Майком и Ханджи, и Эрвин с каким-то типом, ровно держащим спину и разговаривающим со всеми так, будто здесь сеанс ебучей групповой терапии. - Нам с Карлой повезло найти друг друга в молодости, пока мы ещё не успели разочароваться в устройстве мира, - слишком тихо для бара выговаривает Гриша, и Леви очень не нравится, что они начали обсуждать истинность. - Вернее, она не успела, а я едва отошёл от смерти прошлой жены. Не всем даётся встретить даже одного истинного за жизнь, а уж двух… Эрен недавно сказал, что вдруг учуял запах подруги, которую знает с детства. Пока не знаю, почувствовала ли она, такая молчунья! Кажется, этот Гриша совсем не заметил, как Эрвин грустно опустил взгляд. И как Леви закинулся новым сетом шотов, затыкая себе рот. Смит смотрит на него весь вечер взглядом побитой собаки, надеющейся на одобрение хозяина. Это неприятный взгляд, сгружающий на плечи Леви ответственность за его холодность и нежелание бросаться в объятия левого мужика, лишь потому что они друг друга учуяли, как животные. - У тебя есть свои причины не открываться мне, - всё-таки заводит разговор Эрвин, когда они ждут свои такси на выходе из бара. Морозные облачка вырываются из его рта, и этому светлому гиганту очень идёт быть на холоде. Леви старается не думать о том, как к сочной клюкве в его запахе прибавляется горечь. - И потому я не буду больше настаивать, если не хочешь. Но ты достоин того, кто сможет оценить все твои грани и понять тебя полностью. И кого ты сможешь полностью понять, - после своей наглой речи Смит, кажется, даже не ждёт ответа, вывалив на собеседника свои размышления. Когда Леви уже собирается поблагодарить за ценный совет и свалить, надеясь на благоразумие незадачливого хама, тот вдруг вздыхает и теплеет взглядом. Аккерман застывает. - Рядом с тобой мне кажется, что я зашёл в тёплый деревянный дом, где мне наконец не нужно куда-то бежать и я могу отдохнуть. Не думаю, что это только из-за запаха, просто ты спокойный и негромкий. И понимаешь настроение людей. Эрвин сажает Леви в такси, не давая ответить, и улыбается напоследок, как золотистый ретривер. Эта улыбка не выходит из мыслей весь следующий месяц, за который господин Смит ни разу не переступает порог парфюмерного бутика. -- Ты достоин того, кто сможет оценить все твои грани и понять тебя полностью, думает Леви, поглядывая на Ури, едва заметно принюхивающегося к запаху мужа. Кенни - редкостный мудак, за громким карканьем и грубоватой манерой, кажется, не помнящий себя настоящего, но даже он становится менее ершистым, когда рядом истинный. Дело, конечно, вовсе не в запахах - просто Ури такой, способный успокоить даже бушующее море, будто был создан для того, чтобы творить вокруг себя умиротворение и доброту. То, что такой человек не сбежал от его Кенни, Леви до сих пор считает манной небесной, свалившейся на их бедовую семью. Может, будь они с Фарланом друг другу истинными, тот не ушёл бы к девушке, чей запах почуял на новой работе. Он долго скрывал, что это вообще произошло, хреново спал и смотрел на Леви тяжело и виновато, почти как Эрвин. Этот взгляд на всю жизнь запомнился Леви как личная мера эмоциональной тяжести. Этим взглядом Фарлан окинул его в последний раз, вывозя чемодан за порог квартиры. Кенни хватает супруга пониже спины. Леви отхлёбывает ещё глинтвейна, потому что ничего не придумал в холодный вечер лучше, чем завалиться в чужой дом, лишь бы не быть одному. Полное исчезновение настырного Смита из жизни бесило с первой недели и продолжало бесить эти два месяца, за которые Леви едва не прижал Армина в его же кабинете, чтобы выпытать номер телефона постоянного ранее клиента. Но - если обида длится дольше пары дней, это уже не обида, а расставание. Потому и трогать Эрвина он не стал. Ури в какой-то момент отсылает Кенни сходить за маслом и оливками, не воспринимая весьма красочное описание того, на чём муж эти оливки вертел. Слушая возню в прихожей, Аккерман понимает, что отмолчаться сегодня не получится. - Кто-то опять всколыхнул море под названием Леви, и это море не успокоится, пока не выбросит на берег всё, что его волнует, - этой фразой Райсс точно начинает свои сеансы терапии с детьми. Леви это не нравится, потому что рот он ебал трепаться о том, что и проблемой-то не является. Но обижать Ури в этом доме табу, которое не нарушается никем, даже бухим Кенни. - Я обидел человека, - сдаётся Аккерман и допивает глинтвейн в три глотка. Ури забирает стакан и перемещается на кухню, отделённую от гостиной барной стойкой, чтобы долить ещё. - Вернее, я ничего не сделал, когда он ко мне подкатывал, потому что думал, что мне это не надо. Молчание после этих слов длится достаточно долго, чтобы Ури продолжил за него. - Но тебе надо, - стакан передаётся в руки Леви, которого немного ведёт от вина, а в голове достаточно пусто, чтобы больше не держать оборону. Он отвратительно переносит алкоголь и перестаёт соображать, потому и пьёт очень редко. - Вы же где-то пересекаетесь? Не может быть такого, чтобы ты расстроился из-за незнакомца. - Он мой истинный, - выпаливает Леви себе в колени, скрытые пледом, и утыкается в них ещё больше. Глинтвейн, выпитый наполовину, опасно кренится в стакане. - И клиент в бутике, где я работаю. Был. Не приходил уже больше двух месяцев. Ури молчит немного, съедает зефир, разглаживает плед у ног почти-что-племянника. - Если вам положено быть вместе, вы ещё встретитесь, - уверенно говорит он. От того, как твёрдо это звучит, буря внутри Леви немного замедляется. - Я учуял Кенни на вокзале. Мы садились в поезда, отходившие от одного перрона в противоположные стороны. Он сильно опоздал и залетел в поезд за пару минут до отправления, а я ждал в очереди на посадку, и потому всё, что я успел увидеть - высокого человека, матерящегося в тамбуре вагона. И запомнить, чем он пахнет, - Леви поворачивается к нему, всё ещё лёжа головой на согнутых коленях и скрещенных руках, как маленький синнабон. - В следующий раз мы увиделись, когда я уже переехал сюда. Брат попросил завезти его машину в ремонт, а у меня в тот день как раз отменился клиент прямо за полчаса до сеанса. Первое, что я услышал, когда вошёл в автомастерскую - его трёхэтажный мат. Мне даже принюхиваться не надо было, чтобы понять, кого я встретил. - Вы друг другу не подходите, - ворчит Аккерман, представляя, как Ури, парень из хорошей семьи, одетый в светлый летний костюм, мнётся на пороге мастерской, где Кенни всем раздаёт пиздюлей, как Томми Шелби перед свадьбой. - Мне тоже так казалось, - Ури вертит кольцо - простое, но с небольшим изыском в виде россыпи фианитов - единственное, что мог позволить себе Кенни, когда делал предложение много лет назад. - Но он очень старался вести себя хорошо. В… своей манере. Ну, знаешь, устроил мне ужин на крыше мастерской, вместо ящика где-то раздобыл стол, купил вино вместо… чего-то, что они пили обычно с коллегами. Это было неумело, но Кенни действительно хотел мне понравиться, хоть и понимал, что вряд ли что-то выйдет. Ему со мной было неловко, он меня часто не понимал, но всегда стремился, - светлые глаза, серые, но скорее как весеннее небо, чем как холодная сталь Аккерманов, скользят по лицу Леви с таким режущим пониманием, что хочется закрыться. - Леви, если люди действительно должны остаться на всю жизнь по каким-то законам вселенной, то они обязательно друг друга найдут. И сойдутся, даже когда кажется, что это абсолютно невозможно. Тебе, вероятно, думается, что мы с Кенни как плюшевый мишка рядом с доберманом, но из нас двоих доберман - я. Слушая рассказы Ури о том, как тот своей железной хваткой ломал всяким мудакам руки, если те смели к нему лезть в тёмном переулке, Леви немного волнуется за Кенни, если тот забудет оливки. -- Ты достоин того, кто сможет понять тебя полностью. Если людям суждено быть вместе, они обязательно встретятся. Эти фразы одновременно проносятся в голове, когда Леви поднимает глаза на закрывающиеся двери переполненного вагона метро, куда только что зашёл Эрвин Смит. Он в своём дорогущем пальто и начищенных туфлях смотрится здесь так, будто его и впрямь загнала в общественный транспорт сама судьба. Они смотрят друг на друга весь путь от станции до станции, а затем Смит опускает глаза. Между противоположными дверями - человек двадцать, через которых не пробраться, но Леви продирается, в последний момент хватает за рукав, задерживая альфу на выходе и отрезая путь к отступлению на следующие несколько минут. У Смита снова тот взгляд побитой собаки, и его хочется погладить и накормить. Вместо этого Леви хмуро оглядывает приятное, вообще-то, лицо и понимает, что такого мужика точно никогда больше не встретит. А вот другие на него точно вешаются, даже без запаха - и от мысли о том, что кто-то другой будет занимать мысли альфы, так долго его добивавшегося, в рёбра колет ревность. Эрвин его, в принципе даже можно сказать, что официально и по всем правилам, и делиться со всякими, не имеющими на него никаких прав, которые ради истинного сбегут, снова оставив этого человека страдать, Леви не намерен. - Раз сама природа говорит, что ты мой, с хера ли мне отказываться, - ворчит Аккерман, вбивая в чужой телефон, без спроса выуженный из кармана, свой номер. - Но я делаю это не потому, что ты мне пахнешь. - Конечно, - уверяет его Эрвин, но пытливый нос, вжавшийся в макушку, снова пытается различить все ноты самого редкого аромата в мире.