На языке крови

Гермиона сошла с поезда, ступив на платформу, привычно окутанную шумом и суетой. Её каблуки глухо стучали по камням, но этот звук утопал в гомоне сотен голосов вокруг. Она прикрыла глаза рукой, щурясь от неожиданно яркого осеннего солнца, пробивающегося сквозь облака. Воздух был свежим, прохладным, с характерным запахом увядающей листвы и влажной земли. Она глубоко вдохнула, чуть отпуская контроль своей вампирской сущности. Запахи родного замка, перемешанные с человеческими феромонами, пыльными книгами и магией, наполнили её лёгкие. Это был Хогвартс, её дом, каким бы чуждым он ни казался в последнее время. Она ощущала взгляды. Ученики мельком смотрели на неё, многие с восхищением, кто-то с любопытством, а кто-то с лёгким страхом. Гермиона привыкла к этому за последние месяцы, но сейчас, когда она вернулась после лета, внимание казалось ещё более пристальным. Её внешний вид изменился. Вместо привычных длинных кудрей, волосы теперь были подстрижены до каре чуть выше плеч. Они блестели и были идеально прямыми, будто она использовала магию, чтобы придать им такой вид. Осанка стала ещё более уверенной, а фигура — женственной, подчёркнутой стильным чёрным пальто. Под ним скрывалась шёлковая рубашка, идеально сидящие брюки и грубые ботинки, которые завершали образ современной, уверенной в себе ведьмы. Гарри и Рон стояли в стороне, будто обдумывая, стоит ли к ней подойти. Их лица были растерянными, но в глазах читалась надежда. Гермиона краем глаза заметила их нерешительность, но никак не отреагировала. Её чемодан послушно катился за ней на заклинании, а сама она целеустремлённо направилась к каретам. Кареты, запряжённые фестралами, ждали своей очереди. Гермиона, как и прежде, не видела этих существ, но ощущала их присутствие. Она слегка улыбнулась, чувствуя себя дома. Когда она подошла к одной из карет и села внутрь, кто-то тихо окликнул её. Это были Гарри, Рон и Джинни. Они переглянулись, затем, словно по молчаливому согласию, вошли в ту же карету. Гермиона заметила, как Джинни опустила глаза, будто не знала, как вести себя. Гарри натянуто улыбнулся, а Рон просто тяжело вздохнул, опускаясь на скамейку напротив неё. Они все трое переглядывались, словно обсуждая, кто первым попробует начать разговор. Неловкость заполнила карету, как густой туман. Гермиона молчала, её взгляд был направлен за окно. Пейзажи Хогвартса тянулись мимо: холмы, покрытые осенней листвой, леса, пронзённые утренним светом. Её лицо оставалось непроницаемым, но внутри неё кипели эмоции. Воспоминания о прошедшем лете, о долгих бессонных ночах, когда жажда пыталась взять верх, мелькали в её сознании, словно тени. Гарри кашлянул, явно пытаясь начать разговор. — Эм, как… как твои каникулы? — спросил он, его голос прозвучал неуверенно. Гермиона не повернула головы, только на мгновение задержала взгляд на одном из деревьев за окном. — Нормально, — коротко ответила она, даже не посмотрев на него. Её голос был спокойным, но холодным, словно между ними пролегла ледяная стена. Рон что-то пробормотал, и Джинни хмыкнула, но никто из них больше не рискнул заговорить. Атмосфера в карете становилась всё более напряжённой. Гермиона чувствовала, как Гарри и Рон украдкой смотрят на неё, но игнорировала их. Она знала, что они хотят, чтобы всё стало как прежде, но это было невозможно. Слишком многое изменилось. Джинни, сидевшая ближе всего к Гермионе, взглянула на неё из-под полуопущенных ресниц. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но передумала. Гермиона почувствовала её неуверенность, словно ток пробежал по воздуху между ними. Но вместо того, чтобы заговорить, она лишь слегка повернула голову и посмотрела на Джинни. Их взгляды встретились на мгновение, и в глазах младшей Уизли промелькнуло что-то похожее на сожаление. Гермиона тут же отвернулась. Карета мягко качнулась, когда колёса на мгновение попали в яму на дороге. Гермиона молча положила руку на подлокотник и сжала его, пытаясь сосредоточиться на равномерном дыхании. Она снова посмотрела за окно, позволяя себе небольшую, едва заметную улыбку, когда замок Хогвартс показался на горизонте. Это место всегда будет её домом, несмотря ни на что. Карета остановилась перед замком, и все трое её спутников, переглянувшись, вышли первыми, давая ей пройти последней. Гермиона задержалась на секунду, собираясь с мыслями, прежде чем выйти наружу, где её снова окружил знакомый запах магии и осени. Она осторожно ступила на землю, мягко вытаскивая чемодан за собой. Гермиона инстинктивно огляделась, замечая, как знакомый мир замка оживает после летней тишины. Шум учащихся, магический блеск вокруг — всё это возвращало её в реальность. Однако её взгляд сразу зацепился за Джинни, которая стояла чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Губы девушки были сжаты, а взгляд метался между Гермионой и дверьми замка. Это было очевидное приглашение к разговору, и Гермиона не могла его проигнорировать. Она тяжело вздохнула, внутренне готовясь к тому, что последует, и сделала несколько шагов в сторону Джинни. Та, увидев это, напряглась, но тут же выдавила улыбку, которая получилась больше нервной, чем дружелюбной. — Я… скучаю по тебе, Миона, — наконец начала она, её голос был напряжённым, словно каждое слово давалось с усилием. — Очень скучаю. Гермиона остановилась, чуть нахмурившись, но взгляд её смягчился. Она позволила Джинни продолжить, не перебивая, хотя в её голове уже возникло множество вопросов. Джинни, заметив её молчание, продолжила, торопясь выговориться, будто боялась, что её остановят. — Я не отрицаю, что повела себя, как дура, — сказала она, опуская взгляд. — Когда у вас с Роус всё началось… Я… я ревновала, Миона. Как подругу. Потому что ты проводила время с ней, а не со мной. А потом… потом я узнала, что она сделала. Как она тебя использовала. Голос Джинни задрожал, и она сделала шаг ближе. — И я… я была зла. Зла на тебя за то, что ты не пришла ко мне. За то, что ты держала всё это в себе. И да, я повела себя, как дура, объявив тебе бойкот. Я понимаю это. Но ты тоже вела себя отстранённо. Ты будто вычеркнула нас всех из своей жизни, — добавила она с отчаянием в голосе. Гермиона, почувствовав, как разговор затягивается, мягко подтолкнула Джинни в поясницу, направляя их в сторону замка. Они медленно пошли вперёд, пока Джинни продолжала говорить. Её слова срывались, речь была сбивчивой, словно эмоции всё ещё пытались прорваться наружу. — Я… я просто хотела помочь тебе. Но ты даже не дала мне шанса, — выдохнула она. — Знаю, я была несправедлива, но я не понимала, что ты так изменилась. Я видела только то, что ты больше не была той Гермионой, которую я знала. Гермиона молчала, её взгляд был направлен на дорожку перед ними. Её пальто плавно колыхалось в такт шагам, а пальцы время от времени поправляли воротник, будто это могло помочь справиться с собственными эмоциями. Она слушала, позволяя Джинни выговориться, но не могла заставить себя сразу ответить. Слова Джинни отзывались чем-то болезненным, но в то же время честным. Когда они достигли крыльца замка, Джинни вдруг замерла, вздохнула и повернулась к Гермионе. — Ну что? — спросила она, её голос был тихим, но полным надежды. Гермиона остановилась, поджала губы, а затем позволила себе слабую, почти невидимую улыбку. Она посмотрела на Джинни, видя её нервное ожидание, и наконец заговорила: — Я не знаю, что сказать, Джинни. Я не обижаюсь на тебя. И я не избегала вас из-за того, что ты или кто-то ещё сделал. Просто… мне так проще. Есть вещи, которые я пока не могу рассказать. Джинни нахмурилась, но её лицо выражало больше понимания, чем злости. — Как с маховиком времени на третьем курсе? — осторожно спросила она, вспоминая старую тайну Гермионы. — Именно, — кивнула Гермиона. — Только… на этот раз всё намного сложнее. И пока я сама не разберусь в этом, я не могу ничего вам сказать. Но, когда смогу… Я хочу верить, что тогда всё наладится. Джинни долго смотрела на неё, а затем, кивнув, мягко улыбнулась. Она ничего не ответила, но в её глазах появилось что-то похожее на надежду. Гермиона проводила её взглядом, прежде чем отвернуться и снова сосредоточиться на пути в замок. Она знала, что сделала первый шаг, но впереди ещё было слишком много неизведанного. Гермиона шла по главному коридору, ощущая, как холодный камень стен отражает шаги, а запах магии и старых книг снова наполняет воздух. Её вампирские чувства ловили мельчайшие детали — от скрипа ботинок учеников до тихого шелеста магии, пронизывающей стены замка. Всё казалось таким знакомым, но одновременно каким-то новым. Шестой курс был для неё переломным моментом, и сейчас, ступая в замок, она чувствовала, что её восприятие всего вокруг стало ещё глубже. Воспоминания о прошлом годе всплывали перед глазами, как кадры из фильма. Её первый срыв с профессором Блэк, тяжёлые попытки контроля, предательство Арелии, моменты, когда она едва не теряла себя. Это было как далёкая жизнь, но теперь она знала, что прошла через это. Три месяца лета стали испытанием, но и подарили ей уверенность в том, что она способна справляться. Она слегка улыбнулась себе, когда вспомнила, как мать заметила её изменения. «Ты стала совсем взрослой, Гермиона», — сказала Моника перед тем, как она уехала. И сейчас, проходя мимо зеркал, она видела, о чём шла речь. Её новый образ — отстриженные волосы, строгая укладка, идеально сидящее пальто и уверенная походка — действительно выделял её среди остальных. Она вошла в Большой зал с привычным ощущением любопытных взглядов. Толпы учеников сидели за длинными столами, шумно болтая, рассказывая о каникулах. Её появление было как ветер в спокойном озере. Разговоры на секунду стихли, прежде чем возобновиться, но с новыми шёпотами. Гермиона даже не смотрела по сторонам, просто уверенно прошла к столу Гриффиндора. Её походка была плавной, почти хищной, и каждый её шаг словно отмерял расстояние до цели. Когда она села на своё место, она почувствовала движение рядом. Её взгляд случайно упал на стол Слизерина, где Арелия сидела, слабо улыбаясь кому-то из своих. В тот момент Арелия подняла глаза, и их взгляды встретились. Тыквенный сок в её руке замер, а сама Арелия поперхнулась, слегка отодвигаясь. Гермиона позволила себе едва заметную усмешку и отвернулась, сосредоточившись на собственном столе. Вокруг раздавались голоса однокурсников, оживлённо рассказывающих о каникулах. — Я ездил в Америку! Видел настоящего чародея-ковбоя! — громко заявил Дин, размахивая руками. — А я наконец-то научилась делать пирожные с начинкой! — вставила Лаванда, улыбаясь Парвати. Гермиона смотрела на них через плечо, но почти не слышала. Она погружалась в свои мысли, концентрируясь на замедленном биении собственного сердца. Это было как своего рода медитация, позволяющая ей отключиться от лишнего шума и запахов. Вампирская сущность, казалось, затихала в такие моменты. Но взгляд профессора Блэк был как острое лезвие. Гермиона чувствовала его, прежде чем посмотрела в сторону преподавательского стола. Беллатрикс сидела, лениво облокотившись на спинку стула, с тем же выражением безразличия, которое она всегда демонстрировала. Но её глаза говорили другое. Когда их взгляды встретились, Беллатрикс сделала долгий глоток из своей фляжки, не отрываясь. Гермиона выдержала её взгляд, позволяя себе чуть приподнять уголок губ. Эта улыбка была полна вызова, но при этом опасна. Она видела, как брови Беллатрикс слегка приподнялись, а затем та отвела взгляд, как будто ничего не произошло. Гермиона вернулась к наблюдению за первокурсниками, которые начали заполнять зал под звуки Шляпы. Слова Дамблдора раздавались где-то на заднем плане. Его голос всегда был успокаивающим, словно создавал ощущение порядка в этом шумном хаосе. Но для Гермионы этот вечер был больше чем просто началом нового года. Это был момент, когда она снова почувствовала себя частью этого мира. Даже если её сущность теперь была другой. После того как последний первокурсник сел за свой стол, довольный результатами распределения, зал наполнился оживлённым гулом. Дамблдор вновь поднялся со своего места, его фигура, несмотря на возраст, излучала силу и авторитет. Он поднял руки, призывая к тишине, и звук затих так быстро, будто кто-то выключил громкую музыку. — Добро пожаловать, дорогие ученики, — начал он, его голос разносился по залу, ровный и ясный, как всегда. — Особенно рад приветствовать наших первокурсников, которые сегодня впервые оказались в Хогвартсе. Надеюсь, вы быстро освоитесь и почувствуете себя здесь, как дома. Его доброжелательная улыбка охватила весь зал, но при этом в его глазах светилась та особая искорка, которая всегда выдавала его остроту ума. — Для всех нас новый учебный год — это возможность открыть для себя новые знания, испытать себя и, конечно же, преуспеть в учёбе, — продолжал Дамблдор. — Однако, как и в прошлые годы, существуют правила, которые следует соблюдать. Он выдержал паузу, медленно обведя взглядом ряды. — Во-первых, напомню, что вход в Запретный лес категорически запрещён. Особенно для тех, кто питает нездоровое любопытство к тому, что в нём обитает. — Его тон стал более строгим, но в нём всё ещё сохранялась лёгкая нотка юмора. — Мы усилили магический контроль вокруг леса, так что даже самые изобретательные из вас, — его взгляд скользнул в сторону стола Гриффиндора, где сидела Гермиона, — не смогут проникнуть туда. Лёгкий смех пробежал по залу, но быстро стих, когда Дамблдор продолжил: — Завхоз мистер Филч также попросил напомнить вам, что к списку запрещённых предметов добавлены ещё несколько, включая ручные фейерверки марки «Сверхмощные искры» и самонадувающиеся подушки. Полный список можно найти на двери его кабинета. — Его улыбка стала чуть шире. — Рекомендую ознакомиться с ним хотя бы из любопытства. Его слова вызвали новый всплеск хихиканья, но многие первокурсники смотрели на него с благоговением, будто он был самим воплощением магии. Гермиона, сидевшая на своём месте, расслабленно слушала речь, позволив себе мягкую улыбку. Она не могла не отметить, насколько эти речи были похожи из года в год. Но в этот раз она наслаждалась моментом. Сидя за столом Гриффиндора, она пила чистую воду, не притрагиваясь ни к закускам, ни к напиткам, которые стояли перед ней. Её аристократичный жест, когда она подносила стакан к губам, притягивал внимание. Парвати и Лаванда, сидящие рядом, заметили изменения в её внешности и не смогли удержаться от комментариев. — Гермиона, — прошептала Парвати, нагнувшись ближе, — у тебя такой новый стиль. Тебе невероятно идёт. — Да, ты просто красавица! — подхватила Лаванда. — Это удлиненное каре… и пальто… Ты словно из модного журнала. Гермиона повернулась к ним, её лицо озарила лёгкая, едва заметная улыбка. — Спасибо, — спокойно ответила она. Её тон был тёплым, но сдержанным, что заставило девушек слегка замяться. Они обменялись взглядами, как будто ожидая, что Гермиона скажет ещё что-то, но та снова отвернулась к сцене, давая понять, что разговор окончен. Пока Дамблдор заканчивал свою речь, Гермиона наслаждалась спокойствием момента. Её внутреннее напряжение, которое она испытывала в первые дни после превращения, теперь исчезло. Она чувствовала себя уверенно, её контроль был абсолютным. Даже запахи, которыми был пропитан зал, не тревожили её. Она научилась игнорировать то, что раньше казалось невозможным. Когда Дамблдор наконец объявил о начале пира, столы наполнились блюдами, а зал взорвался оживлённым разговором. Но Гермиона, как и прежде, осталась в своей зоне тишины, наблюдая за происходящим. Её взгляд невольно пересекся с Арелией, которая сидела за столом Слизерина. Их глаза встретились лишь на секунду, но этого хватило, чтобы уловить удивление и, возможно, тень зависти на лице Арелии. Гермиона позволила себе ещё одну слабую улыбку, после чего снова сосредоточилась на собственных мыслях. Её сердце билось медленно и равномерно, а в душе она ощущала покой, которого так долго искала.

***

Кабинет Защиты от Тёмных Искусств встретил их, как всегда, лёгким холодком и запахом старой древесины, пропитанной магией. В начале учебного года на стенах не было ещё ни единой отметины от заклинаний, но Гермиона знала, что это ненадолго. Программа седьмого курса была известна своей интенсивностью, и этот год должен был быть ключевым для каждого студента. Она вошла в кабинет с выправкой, от которой на долю секунды стихли разговоры. На Гермионе было идеально сидящие брюки и чёрная рубашка с закатанными до бицепсов рукавами. Несколько колец поблёскивали на её пальцах, а массивные ботинки с лёгким глухим звуком ступали по каменному полу. Её волосы, аккуратно уложенные магией, чуть касались плеч, подчёркивая линию челюсти. Это был облик не просто ученицы, а взрослой, уверенной в себе женщины. — Грейнджер, — холодно протянул Малфой, сидящий рядом с Забини. — Ты решила, что уроки Защиты — это подиум? — Малфой, — ответила Гермиона, не оборачиваясь, но с лёгкой улыбкой на губах. — Ты всё ещё думаешь, что шутки — твой конёк? Класс захихикал, но притих, когда дверь за её спиной закрылась. На пороге появилась профессор Блэк, её фигура, как всегда, излучала энергию напряжённой опасности. Она медленно прошла вглубь комнаты, её фляжка едва заметно побрякивала в кармане мантии. Взгляд профессорки мельком зацепил Гермиону, и что-то в этом взгляде — смесь раздражения, интереса и едва заметного одобрения — заставило её чуть приподнять подбородок. — Садитесь, — коротко бросила Беллатрикс, не останавливаясь. Все уселись на свои места. Гермиона выбрала задний ряд, предпочитая держаться на расстоянии, но не слишком далеко, чтобы не терять контроля над происходящим. Она сразу ощутила запах Беллатрикс: терпкий, как всегда, с примесью древесного мускуса и чего-то дымного. Её рот наполнился слюной, но она уже научилась это скрывать. — Итак, — начала профессор Блэк, опершись на край стола. — Добро пожаловать на последний год вашего обучения в Хогвартсе. Если кто-то из вас ещё думает, что на этом курсе можно расслабиться, то у меня плохие новости. — Её голос был глубоким и отточенным, как лезвие. — На седьмом курсе мы будем заниматься тем, что действительно имеет значение. Сегодня мы начинаем с темы, которая может спасти вам жизнь, если вы научитесь её понимать. Разновидности проклятий. Её глаза скользнули по классу, остановившись на Гермионе на чуть дольше, чем нужно, прежде чем перейти к остальным. — Итак, назовите основные типы проклятий, — произнесла она, глядя на студентов, словно бросая вызов. — Боевые, долговременные, кровные, — быстро ответила Гермиона, не дав никому времени выдвинуться вперёд. — Разумеется, — сухо отозвалась Беллатрикс, хотя её губы чуть дёрнулись в уголках. — Но если вы думаете, что сможете блеснуть здесь своими знаниями, Грейнджер, то вас ждёт разочарование. Класс зашевелился, обменявшись взглядами. Малфой подавил смешок, но резко замолчал, когда Беллатрикс метнула в его сторону взгляд. — Боевые проклятия, — продолжила она, — используются для мгновенного поражения противника. Примеры? — «Круциатус», — громко сказал Забини, слегка ухмыльнувшись. — Отлично, — кивнула Беллатрикс. — Однако давайте обойдёмся без излишней любезности в использовании запрещённых заклинаний. Другие примеры? — «Экспульсо», — неохотно бросил Рон, сидящий рядом с Гарри. — Неплохо, Уизли. Хотя в вашем случае это скорее теория, чем практика. — Её тон был едким, и несколько человек прыснули в кулаки. — А теперь о долговременных проклятиях. Кто-нибудь может объяснить их суть? Гермиона подняла руку, но Беллатрикс резко оборвала её: — Конечно, Грейнджер. Только вы. Как всегда. — Она сделала паузу, наслаждаясь напряжением в комнате, а затем добавила: — Ну, раз уж вы так горите желанием. — Долговременные проклятия воздействуют на жертву в течение длительного времени, истощая её физически или магически, — начала Гермиона спокойным, уверенным голосом. — Примером может служить проклятие «Конфундус», вызывающее постоянную путаницу в мыслях, если не снять его вовремя. — Верно, — медленно произнесла Беллатрикс, её взгляд был острым, как бритва. — А что насчёт кровных проклятий? — Они передаются по крови, — вмешался Малфой. — Например, «Маледиктус». — Ещё примеры? — требовательно спросила Беллатрикс, обводя взглядом класс. Никто не ответил, и её глаза снова вернулись к Гермионе. — Похоже, аудитория не так подготовлена, как вы, Грейнджер, — язвительно бросила она. — Может, просветите их? Гермиона выдержала её взгляд и, чуть приподняв подбородок, ответила: — Проклятие «Инфернус» может передаваться через укус или царапину, создавая эффект зомбификации. Оно редко встречается в нашей среде, но в магическом мире опасность этого проклятия недооценена. Беллатрикс смотрела на неё несколько секунд, словно решая, стоит ли признать её ответ, затем отступила от стола и повернулась к доске. — Весьма исчерпывающе, — бросила она. — Хотя, Грейнджер, в следующий раз подумайте, прежде чем так смело вступать в бой. Я могу быть не такой снисходительной. — Её глаза сверкнули, и в зале снова раздался смех. Гермиона только слегка улыбнулась, отвечая ей с холодной уверенностью: — На это я и рассчитываю, профессор. На несколько секунд воздух в кабинете стал настолько напряжённым, что казалось, будто его можно разрезать. Беллатрикс сделала глоток из своей фляжки, отводя взгляд, и продолжила лекцию. Но даже через весь этот учебный тон Гермиона ощущала её острое внимание. Профессор Блэк поднялась со своего места, её движения были медленными, выверенными, почти театральными. Она сделала несколько шагов вдоль класса, осматривая студентов. — Теперь, когда мы обсудили основные категории проклятий, — произнесла она, её голос стал ниже, интенсивнее, словно каждое слово было тщательно вырезано из камня, — пришло время углубиться в детали. Боевые проклятия мы затронули поверхностно, но их истинная опасность скрыта в возможности применения в нестандартных ситуациях. Она взмахнула палочкой, и на доске мгновенно появились слова:

«Сектумсемпра» — боевое проклятие».

— Кто может мне рассказать о его действии? — спросила она, обводя взглядом класс. Рука Гермионы взлетела вверх, но профессор Блэк даже не взглянула на неё. — Кто-нибудь, кроме Грейнджер? Воцарилась тишина. Даже Малфой, обычно не упускающий возможности блеснуть, отвернулся, сосредоточенно изучая свои ногти. — Нет? — язвительно протянула Блэк, облокотившись на стол. — Прекрасно. Это заклинание, изобретённое одним из самых загадочных учеников этого замка. Его действие заключается в создании глубоких, разрывающих ран, напоминающих порезы от лезвий. Умирание под «Сектумсемпра» — это агония. Медленная, мучительная. И самое интересное, — она обернулась к классу, её взгляд остановился на Гермионе, — что противоядие от этого проклятия известно немногим. Кто назовёт его? Рука Гермионы снова взлетела. На этот раз Беллатрикс позволила ей говорить. — «Вулнера санентур», — отчеканила Гермиона. Её голос был ровным, но в глазах читалась явная готовность к бою. — Удивительно, — Блэк кивнула, но в её голосе слышалась насмешка. — Однако запомните, Грейнджер, что теоретические знания мало значат, если у вас нет умения их применять. В бою некогда размышлять, правильное ли заклинание вы используете. Но я полагаю, вы слишком привыкли к своей библиотеке, чтобы это понять. — Знания из библиотеки спасают жизни, профессор, — ответила Гермиона, её голос был мягким, почти вкрадчивым, но в нём была сталь. Беллатрикс нахмурилась, но не ответила. Вместо этого она перевела тему: — Поговорим о долговременных проклятиях. На доске появились новые слова:

«Империус» — проклятие контроля сознания.

— Оно кажется простым, но его истинная сила в том, как долго можно удерживать человека под его воздействием. Империус может разрушить личность, заставить жертву подчиняться любым приказам. Сложность здесь в том, что, если маг достаточно сильный, он может сопротивляться. Знаете ли вы, как выявить следы этого проклятия? Гермиона снова подняла руку, но в этот раз Блэк проигнорировала её. — Малфой? Малфой вздрогнул, но быстро взял себя в руки. — Следы можно определить по изменениям в поведении, профессор, — произнёс он. — Если кто-то становится неестественно послушным или действует против своих убеждений. — Не так глупо, как кажется, — коротко бросила Беллатрикс. — Но есть более надёжные способы. Кто назовёт их? — Заклинание «Веритас енодио», — подала голос Панси Паркинсон, её голос звучал неуверенно. — Верно, Паркинсон, — отозвалась Беллатрикс, скрестив руки на груди. — Но это лишь первый шаг. Полное выявление требует применения заклинания «Империум фрагилис». Однако, предупреждаю, оно требует невероятной концентрации. Одна ошибка — и последствия могут быть плачевными. Гермиона слушала с почти болезненным вниманием. Её взгляд несколько раз встречался с взглядом Беллатрикс, и каждый раз от этого столкновения она чувствовала, как по спине пробегает холодок. Но она не отводила глаз, позволяя себе лишь слабую улыбку. — А теперь о кровных проклятиях, — продолжила Беллатрикс, её голос стал ещё более зловещим. На доске появилось название:

«Маледиктус» — проклятие рода.

— Это проклятие передаётся по крови, превращая жертву в магическое существо. Чаще всего оно ассоциируется с превращением в зверя. Но что вы не знаете — это то, что «Маледиктус» может быть искусственно вызван. Кто знает как? Рука Гермионы снова взлетела вверх. Беллатрикс вздохнула. — Разумеется, Грейнджер. Освежите наши умы своим знанием. — Через использование ритуала крови, — ответила Гермиона. — С применением артефактов, таких как проклятые кинжалы или фолианты. Беллатрикс кивнула, её лицо было маской спокойствия. — Превосходно, — сказала она, чуть склонив голову. — Итак, на сегодня всё. Домашнее задание: изучите методы снятия кровных проклятий и будьте готовы продемонстрировать их на практике. Если, конечно, не боитесь. Класс начал собираться. Беллатрикс подошла ближе к Гермионе, её взгляд был острым. — Не расслабляйтесь, Грейнджер. Вам предстоит многому научиться. Гермиона улыбнулась, и в её улыбке было что-то почти хищное. Она медленно собрала свои вещи, нарочито не торопясь. Она чувствовала на себе взгляд Беллатрикс, напряжённый и выжидательный, но не смотрела на неё. Когда последний ученик покинул класс, Грейнджер наконец подняла голову и встретилась с холодным, почти нетерпеливым взглядом профессора. Она ухмыльнулась, едва заметно, но с вызовом. — Итак, профессор, — начала Гермиона, её голос был мягким, но с намёком на насмешку. — Когда мне готовиться к вашим месячным? Беллатрикс, стоявшая у своего стола, на мгновение застыла, подняв бровь. — Что? — произнесла она, в её голосе звучало раздражение. — Ну, месячные, — пояснила Гермиона, наклоняя голову чуть вбок, будто рассматривала её. — Кровь, вампир, жажда… Не хочется снова стирать вам память, если вдруг сорвусь. На губах Беллатрикс появилась усмешка, тень того самого опасного выражения, которое всегда заставляло учеников замирать. Она облизнула губы, её взгляд стал чуть более хищным. — Кажется, мы уже прошли период со стиранием памяти, — сказала она с лёгким презрением. — И, насколько я вижу, вы вполне хорошо себя контролируете. Разве нет? Гермиона сделала шаг вперёд и облокотилась бедром на ближайшую парту, скрестив руки на груди. Она смотрела на Беллатрикс с уверенностью, которой в ней раньше никогда не было. Её ухмылка стала шире, опаснее. — Контролирую себя, это правда, — произнесла она, не сводя с неё глаз. — Но, когда дело касается вашей крови… это гораздо сложнее, профессор. Беллатрикс прищурилась. Её пальцы, держащие фляжку, побелели от напряжения. Она сделала медленный глоток, словно пытаясь удержать себя от ответа. — Я рада, что лето пошло вам на пользу, Грейнджер, — произнесла она, её голос звучал ровно, но в нём ощущался скрытый гнев. — Вы перестали ныть, жалеть себя и изменили свой стиль. Вам, кстати, идёт. Однако давайте не переходить границы. Гермиона оттолкнулась от парты, сделав шаг ближе, и её улыбка стала почти триумфальной. — А разве мы их не перешли? — спросила она с насмешкой. — На шестом курсе, в этом самом классе, у той самой стены? Беллатрикс резко поставила фляжку на стол, её лицо исказилось гневом. — То, что было тогда, — холодно произнесла она, — было вынужденной мерой. А то, что вы делаете сейчас, совершенно нарушает все правила этики в отношениях между профессором и учеником. — Ах, так пить вашу кровь и слушать ваши стоны — это не нарушение этики, профессор? — Гермиона рассмеялась, но в её голосе звучало что-то жёсткое. Глаза Беллатрикс сузились, её рука потянулась к палочке, но она остановилась. Её дыхание стало чуть резче, а голос сорвался на рык: — Грейнджер! Проваливайте из моего класса! Но Гермиона не двинулась с места. Она наклонила голову, её взгляд стал чуть мягче, но не менее насмешливым. — Я всё ещё жду ответ про месячные, — сказала она почти шёпотом. — Мне бы следовало… подготовиться. Беллатрикс резко шагнула к ней, её движения были полны напряжённой ярости. Она указала на дверь, её палец дрожал. — Проваливайте! — рявкнула она. На этот раз Гермиона лишь усмехнулась и, чуть наклонив голову в насмешливом поклоне, плавно развернулась и направилась к двери. Её походка была спокойной, почти ленивой, но в каждом её движении чувствовалась сила. Она знала, что заставила Беллатрикс потерять самообладание, и это доставило ей странное удовлетворение. Перед тем как выйти, она остановилась и, не оборачиваясь, произнесла: — До следующего урока, профессор. Когда дверь за ней закрылась, Беллатрикс ещё несколько мгновений стояла неподвижно, сжимая край стола так сильно, что ногти впивались в дерево. Её дыхание было тяжёлым, а взгляд — диким. Она понимала, что Гермиона играла с огнём. Но то, что действительно её злило, — это то, как сильно она сама была втянута в эту игру.

***

Гермиона сидела за своим излюбленным столом в библиотеке. Перед ней были разложены книги по аритмантике и исписанные пергаменты с расчётами, над которыми она сосредоточенно работала. Её рука уверенно скользила по бумаге, пока она выводила символы и формулы, полностью погрузившись в работу. Однако ощущение чужого взгляда заставило её замереть. Она подняла глаза и заметила молодого человека с Пуффендуя, который нерешительно стоял в стороне, явно собираясь подойти. — Уф, — тихо выдохнула Гермиона, потирая виски. Это происходило уже не в первый раз. Лето изменило её больше, чем она ожидала. Теперь она привлекала к себе взгляды не только своими знаниями, но и чем-то другим, что она сама не могла объяснить. Это было магнетическое притяжение, которое вызывало у окружающих то смущение, то вожделение. Гермиона прекрасно понимала, что во многом это результат её вампирской природы. Она приняла её, и зверь внутри словно стал частью её самой, подчиняясь её воле, но всё ещё заявляя о себе, как опасный хищник. Пуффендуец, наконец, решился и направился к её столу. Гермиона подняла на него взгляд, полный недоумения и лёгкого раздражения. — Привет, Гермиона, — начал он, неуверенно почесывая затылок. — Ты выглядишь… потрясающе. Она лишь коротко кивнула, надеясь, что это остановит его, но он продолжил: — Я… хотел спросить, может, ты поможешь мне с аритмантикой? А потом… может быть, мы могли бы выпить чего-нибудь в гостиной? Гермиона, сохраняя внешнее спокойствие, скрестила руки на груди. Её холодный взгляд медленно прошёлся по нему. — Ты на каком курсе? — спросила она, откровенно игнорируя его предложение. — На пятом, — ответил он, чуть покраснев. — На пятом, — повторила она задумчиво. — И уже решился подойти с таким предложением к семикурснице? Смело. Мальчик смутился, но его лицо выражало решимость, которая только раздражала её. Гермиона медленно собрала свои вещи, встала и наклонилась ближе к нему, чтобы он мог услышать её тихий голос. — В следующий раз подумай хорошо, прежде чем отвлекать кого-то от работы, — прошипела она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза. Юноша замер, а затем поспешно извинился и ушёл, не оглядываясь. Гермиона тяжело вздохнула и вернулась к своим бумагам, чувствуя, как клокочет раздражение. Подобное происходило слишком часто. Мальчики и даже девушки — из разных факультетов, разного возраста — постоянно пытались привлечь её внимание. Гермиона понимала, что причина кроется не только в её новой уверенности, но и в её вампирской ауре. И, как бы ей ни хотелось игнорировать это, иногда ей приходилось использовать эту силу, чтобы утолить жажду. Однажды вечером она направилась к одному из забытых кабинетов в северной башне. Позади неё шел старшекурсник из Когтеврана, один из тех, кто уже давно пытался добиться её внимания. Гермиона остановилась, позволив ему войти первым, и закрыла за собой дверь. — Знаешь, ты такой настойчивый, — начала она, облокотившись на старый деревянный стол. — Думаю, ты заслужил шанс. Парень заулыбался, явно не веря своему счастью. Но, прежде чем он успел что-либо сказать, Гермиона одним резким движением оказалась перед ним. Её пальцы аккуратно коснулись его шеи, словно изучая пульсацию его вены. — Не двигайся, — прошептала она. Её глаза стали чернее ночи, а клыки удлинились, блеснув в тусклом свете. Мальчик замер, но не успел даже испугаться, как Гермиона укусила его. Она почувствовала, как тёплая кровь заполнила её рот, снимая напряжение, накопившееся за день. Вкус был не таким насыщенным, как кровь Беллатрикс, но он утолял её жажду. Парень застонал, но это был скорее не страх, а нечто иное. Гермиона почувствовала, как его тело обмякло, и, насытившись, аккуратно отстранилась. Она вытащила палочку и быстро произнесла: — Обливиэйт. Его взгляд стал пустым, а затем он закивал, будто ничего не произошло. — Мы просто мило поболтали, — произнесла Гермиона с лёгкой усмешкой. — Можешь идти. Юноша кивнул и вышел, а Гермиона осталась стоять, чувствуя, как зверь внутри неё удовлетворённо урчит. Она вытерла губы тыльной стороной руки и глубоко вздохнула. Её новая жизнь была полной испытаний, но теперь она знала, как справляться с ними. Гермиона почувствовала, как её губы растягиваются в улыбке. Впервые за долгое время она позволила себе не просто утолить жажду, но и сделать это так, как хотелось её внутреннему зверю — без сожалений и угрызений совести. Это был своеобразный акт мести, акт принятия своей сущности. Она поджала губы, вспоминая, сколько раз её вампирская природа мешала ей, сколько раз она боролась с собой, подавляя её. Теперь она чувствовала себя победительницей, и от этого ощущения было трудно отказаться. На следующий день Арелия появилась в её поле зрения, словно заранее зная, что её присутствие выбьет Гермиону из равновесия. Арелия всегда умела подавать себя: её шаги были уверенными, её голос — чуть хриплым, с лёгкой насмешкой, которая будто бы говорила: я знаю, чего ты хочешь. Но на этот раз всё было иначе. Теперь Арелия не контролировала ситуацию, хотя, возможно, ещё не осознала этого. — Гермиона, — начала она, её тон был знакомым, слишком уверенным, слишком самоуверенным. — Ты всё ещё злишься на меня? Гермиона подняла взгляд, её лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё кипело. Она не собиралась показывать своей злости, своего разочарования. Вместо этого она улыбнулась, причём так, что Арелия заметно растерялась. — Злюсь? — повторила Гермиона, её голос звучал мягко, но в нём был едва уловимый подтекст. — Зачем мне злиться? Прошло столько времени. Ты переоцениваешь своё влияние на меня, Арелия. Роус нахмурилась, явно не ожидая такого ответа. Но вместо того, чтобы отступить, она сделала шаг вперёд, наклоняясь чуть ближе. — Ты изменилась, — сказала она. — И должна признать, мне это нравится. Гермиона склонила голову, её взгляд был испытующим, холодным. Она чувствовала, как её вампирская сущность шевелится где-то в глубине. Она решила сыграть свою игру. — О, правда? — она вытянула руку и легко провела пальцами по шее Арелии. — Скажи, что именно тебе нравится? Арелия замерла, её глаза расширились на мгновение. Гермиона видела, как на её коже появляются мурашки, и это заставило её улыбнуться ещё шире. Она подошла ближе, их лица теперь были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты стала сильной, — выдохнула Арелия, её голос дрогнул. — Более уверенной. Ты… Гермиона прервала её, легко прикоснувшись пальцами к её щеке. Этот жест был небрежным, почти насмешливым, но Арелия замерла, словно зачарованная. — Пойдём, — произнесла Гермиона, её голос был тихим, но властным. Она потянула Арелию за собой, ведя её к одному из забытых кабинетов. Путь туда показался коротким, хотя Гермиона чувствовала, как каждый её шаг отдаётся в теле Арелии. Как только они оказались внутри, Гермиона закрыла дверь и обернулась к ней. Её движения были уверенными, плавными, и Арелия, казалось, потеряла способность сопротивляться. — Гермиона… — начала она, но её голос прервался, когда Гермиона резко притянула её к себе и поцеловала. Это был жадный, горячий поцелуй, который затмевал всё вокруг. Гермиона чувствовала, как Арелия сдаётся, её руки обвили Гермиону, притягивая её ближе. Но это было только началом. Гермиона резко оторвалась, её губы были чуть приоткрыты, а глаза потемнели. Она опустила голову к шее Арелии и легко коснулась её губами. — Тебе понравится, — прошептала она, прежде чем её клыки мягко прокололи кожу. Кровь Арелии была насыщенной, пряной, как масала чай, обжигающей. Гермиона ощущала, как тепло разливается по её телу, насыщая её. Она пила, чувствуя, как Арелия становится всё слабее, как её дыхание становится прерывистым. Но ей было трудно остановиться. Зверь внутри неё требовал большего. Когда Арелия начала заваливаться, Гермиона отстранилась, вытирая кровь с губ. Она быстро произнесла заклинание, внимательно наблюдая за тем, как лицо Арелии становится расслабленным и пустым. — Это был потрясающий секс, — произнесла Гермиона, вкладывая нужные воспоминания в её сознание. — Тебе просто нужно отдохнуть. Она вышла из кабинета, оставив Арелию, и почувствовала, как облегчение смешивается с лёгкой гордостью. Это была её игра, её правила, и она больше не собиралась быть той, кого можно использовать.

***

Каблуки глухо стучали по каменному полу. В этот день она чувствовала себя по-особенному — её день рождения. Казалось, что даже стены замка что-то шепчут, подчиняясь её внутреннему огню. Она уже знала, что этот вечер станет особенным: её «избранные» подготовили сюрприз. На закате она поднялась в одну из заброшенных башен, где раньше, по слухам, скрывались студенты, желающие уединения. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился приглушённый смех. Гермиона задержалась на мгновение, прежде чем войти. Её взгляд сразу же заметил собравшихся. Большинство присутствующих были слизеринцами: Драко Малфой, Забини, Теодор Нотт. Их элегантные, всегда безупречные манеры подчеркивали атмосферу. Были и гриффиндорцы — Парвати Патил и Лаванда Браун, которые радостно приветствовали её. — С днём рождения, Гермиона! — сказала Лаванда, поднимая бокал с тыквенным соком. — Мы знали, что ты не любишь шумные праздники, поэтому организовали нечто… интимное. Гермиона улыбнулась. Её взгляд прошёлся по комнате: свечи мерцали мягким светом, создавая уютную, почти интимную атмосферу. Запах магии и дорогих духов наполнял воздух. Она вошла внутрь, спокойно закрыв за собой дверь, и все глаза обратились на неё. — Спасибо, — ответила она тихо, но в её голосе была уверенность, заставившая остальных замолчать на мгновение. — Это действительно приятно. Она прошла к центру комнаты, где стоял стол с угощениями. Гермиона почти не притрагивалась к человеческой пище, но сегодня не собиралась выдавать своих предпочтений. Она взяла бокал, подняла его и оглядела собравшихся. — Ну, за вас. И меня, — сказала она, и её голос звучал так, будто она сама правила этим моментом. Собравшиеся ответили ей одобрительными возгласами, и праздник продолжился. Гермиона улыбалась, слушая поздравления и истории, которые ей рассказывали. Но в глубине души она уже планировала, как обернёт этот вечер в свою пользу. Она знала, кто в комнате был её «избранным», чья кровь уже стала для неё привычным деликатесом. Она смотрела на них, её улыбка была дружелюбной, но в глазах читалась хищная игра. Первым она заметила Теодора Нотта, который всегда отличался тихим, почти загадочным присутствием. Его кровь напоминала насыщенное вино с тонкими нотками лесных ягод. Когда их взгляды встретились, Гермиона улыбнулась, легко проведя пальцами по его руке, пока проходила мимо. Теодор слегка напрягся, но его взгляд выдал интерес. Следующей её жертвой стал Драко. Она подошла ближе, встав у него за спиной, и наклонилась так, чтобы шепнуть ему: — Ты сегодня выглядишь напряжённым, Малфой. Всё в порядке? Драко чуть вздрогнул, обернулся к ней и попытался сохранить свою привычную холодность. — В полном, Грейнджер, — ответил он, но его голос звучал неуверенно. Гермиона только ухмыльнулась, лёгким движением убирая с его плеча несуществующую пылинку. Он был слишком горд, чтобы показать смущение, но его бледные щёки слегка порозовели. Когда вечеринка подошла к своему пику, Гермиона, едва заметно для остальных, начала отводить своих жертв в более уединённые места. Сначала это был Теодор. Они отошли к тёмному углу комнаты под предлогом обсуждения редкого зелья. Она говорила спокойно, слегка касаясь его руки, пока не приблизилась достаточно близко. Её губы оказались у его шеи, и Теодор, словно зачарованный, не сопротивлялся. — Просто доверься мне, — прошептала она, прежде чем её клыки вонзились в его кожу. Его кровь была насыщенной, обжигающей, и Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Она остановилась, когда почувствовала, что его дыхание стало замедленным. Затем легко поправила его воспоминания заклинанием и вернула его к остальным, оставив с ощущением лёгкой усталости и приятного смущения. Следующей стала Парвати. Она сама подошла к Гермионе, начав беседу о последнем уроке Защиты от Тёмных Искусств. Гермиона поддержала разговор, её глаза смотрели на девушку так, будто она была единственной в комнате. Парвати сдалась почти сразу, когда Гермиона предложила уединиться для обсуждения. — Ты всегда знаешь, как произвести впечатление, — произнесла Парвати, прежде чем Гермиона наклонилась и коснулась её губами. Кровь Парвати была сладкой, с лёгкой горчинкой, напоминающей карамель с морской солью. Гермиона выпила достаточно, чтобы утолить жажду, и, как и в случае с Теодором, вернула её в комнату с изменёнными воспоминаниями. Гермиона повторила это с каждым своим «избранным», наслаждаясь вкусами, их разнообразием и той лёгкостью, с которой она могла управлять ими. Когда вечер подошёл к концу, комната опустела, а она осталась стоять у окна, наслаждаясь чувством насыщенности и свободы. Сегодняшний вечер был её личной победой, и она знала, что таких моментов будет ещё больше. Гермиона устремила взгляд на ночное небо, усыпанное звёздами. Её губы слегка приоткрылись в сладостном вдохе, а глаза были закрыты, будто она наслаждалась каждым мгновением. Внутри неё разливалось ощущение полного удовлетворения. Каждая нота этой ночи была выверена, каждая деталь — идеальна. Её вампирский зверь урчал где-то глубоко, как довольный кот, а сама Гермиона впервые за долгое время чувствовала себя цельной. Она медленно потянулась, поднимая руки над головой и растягивая спину, словно после долгого сна. Её движения были ленивыми, грациозными, как у существа, полностью довольного своей охотой. Капельки крови ещё оставались на уголках её губ, и она медленно провела по ним языком, стирая остатки, прежде чем вытереть пальцем и аккуратно стереть следы с руки. Это был самый вкусный ужин за долгое время. Комната была тиха. Свечи догорали, оставляя слабый, мерцающий свет, который подчеркивал её точёные черты лица. Гермиона ухмыльнулась, глядя на своё отражение в оконном стекле. В её взгляде было что-то новое, почти хищное, и одновременно женственное. Она не могла не задаться вопросом, почему именно сейчас её «избранные» стали так важны для неё. Почему она позволила себе выделить их среди остальных? Но ответа не находилось, и её это даже не беспокоило. Она не была уверена, почему пить кровь студентов стало для неё таким привычным делом. На шестом курсе она бы ни за что не пошла на это. Но сейчас, облокотившись на подоконник, Гермиона осознавала, что не видела в этом ничего предосудительного. Она ведь никому не вредила. Она останавливалась, прежде чем это становилось опасным. Стирала следы и поправляла память. Никто никогда не узнает. А её тело, наполненное энергией, благодарило её за каждый такой момент. Её мысли вернулись к вкусам, которые она запомнила за этот вечер. Тео — как вино, насыщенное и глубокое, с тонким послевкусием лесных ягод. Парвати — сладкая, с лёгкой горечью. Драко — кислый и одновременно сладкий, как зелёные яблоки, смешанные с мармеладом. И, конечно, чистая магическая кровь была особенно насыщенной, её текстура словно заполняла каждую клетку, даря силу и удовлетворение. Гермиона позволила себе улыбнуться чуть шире. Она знала, что это не последний раз, когда она позволила себе такой вечер. Но эта мысль не была лишена тени сомнений. Она задала себе вопрос: когда всё это стало нормой? Когда она перестала думать о морали и начала просто принимать это как свою новую реальность? Возможно, это было неизбежно. Её вампирская сущность стала её частью, и теперь она научилась жить с ней. И это пугало её меньше всего. Гермиона медленно развернулась и прошла к столу. На нём остались бокалы, наполовину пустые, и тарелки с десертами. Её рука потянулась к бокалу, но она остановилась. Обычная человеческая еда больше не привлекала её. Она смотрела на остатки с какой-то отстранённостью, понимая, что её настоящая пища была намного сложнее. Глубже. Интимнее. Она снова вернулась к окну, глядя на звёзды. Её мысли, хоть и были заняты самодовольством от этого вечера, возвращались к чему-то большему. К завтрашнему дню, к предстоящим вызовам. К тому, что её ждёт дальше. Но сегодня… Сегодня она позволила себе наслаждаться моментом. Она подняла руку к шее, словно напоминая себе о том, как легко она переходила грань. Но теперь границы больше не пугали её. Этой ночью Гермиона была не просто человеком. Она была собой. И в этом была её истинная победа.