На языке крови

Гермиона спала глубже, чем когда-либо, её тело было почти полностью расслаблено, голова утонула в мягкой подушке, а тёплая тяжесть чужой руки на талии добавляла странного ощущения уюта. Лазарь не беспокоил её, и даже мысли, обычно роем кружащиеся в её сознании, отступили. Это была редкость — ночь без борьбы, без внутреннего шума. Она чувствовала себя так, будто наконец-то вырвалась из бесконечной гонки, хотя бы ненадолго. И всё же, в самом центре её сна теплилась едва уловимая тревога. Возможно, это было связано с тем, чьё тепло она ощущала рядом. Резкий, оглушительный звук пронзил сонное спокойствие комнаты. Магический будильник Беллатрикс завопил так, будто сигнализировал о катастрофе, срываясь в истерические вопли. Взрывной шум встряхнул стены кабинета, заставив их вибрировать, а на мгновение Гермионе показалось, что кто-то закричал от боли. Однако вместо того, чтобы вскочить, как она привыкла, тело продолжало неподвижно лежать. Возможно, оно просто отказывалось подчиняться. Гермиона продолжала спать, а её лицо оставалось таким же умиротворённым, как если бы ничего не произошло. Это, однако, совершенно не устраивало Беллатрикс. Раздражённый голос, сдавленный утренней хрипотцой, ворвался в пространство. Гермиона что-то пробормотала, но сознание ещё не пробудилось. Следующим шагом Беллатрикс было нечто гораздо менее терпеливое: она извернула ноги, и с удивительной точностью, одной резкой подсечкой спихнула Гермиону с кровати. Падение тела на ковёр сопроводилось непонимающим вскриком, который мгновенно сменился полным осознанием происходящего, когда ледяная струя воды окатила её с головы до ног. Гермиона вскинулась, хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды. Прохлада пробежала по позвоночнику, разбудив каждую клетку её тела. Её волосы липли ко лбу, а капли воды медленно стекали по лицу, оставляя ощущение полного унижения. Она резко села на полу, пытаясь сфокусироваться на фигуре над собой, и в этот момент её взгляд встретился с разъярёнными глазами Беллатрикс. — Что это было?! — выпалила Гермиона, окончательно просыпаясь и откашливаясь от воды. Беллатрикс выглядела так, будто её выдернули из сна магическим способом, который она явно не одобряла. Её волосы были растрёпаны, она была в шёлковом пеньюаре, который всё ещё выглядел вызывающе даже в этот момент. Во рту ощущался привкус её обычного аромата — огневиски и чего-то сладковатого, и это только усиливало её злость. — У тебя двадцать минут, Грейнджер. И не трать их на вопросы. — Голос был резкий, как удар хлыста. Беллатрикс сделала несколько быстрых шагов к своему столу, изящно обвила пальцами фляжку и, прежде чем начать утро, сделала большой глоток. Гермиона пыталась встать, чувствуя, как её тело протестует против столь резкого пробуждения. Её взгляд зацепился за фигуру Беллатрикс, и воспоминания о прошлой ночи тут же нахлынули волной. Она ожидала чего-то другого, совсем другого. Возможно, мягкого утреннего шёпота, возможно, ещё одного поцелуя, который объяснил бы всё. Но вместо этого она получила ледяной душ и раздражение. Беллатрикс смотрела на неё с усталостью, граничащей с презрением. Её тонкая бровь чуть приподнялась, и она отпила ещё из своей фляжки, словно это было лекарство от невыносимого утреннего общения. — Ты собираешься двигаться, Грейнджер? Или мне снова применить Агуаменти? Гермиона отмахнулась, быстро поднимаясь на ноги и стирая мокрые пряди с лица. Она знала, что если начнёт что-то говорить сейчас, то скажет лишнего. Её мысли крутились вокруг прошлой ночи, вокруг этого странного, такого неожиданного признания Беллатрикс, которое она выдавила из себя почти небрежно, и она не могла избавиться от ощущения, что всё это было реальным. — У вас и вправду магический талант превращать каждую утреннюю минуту в катастрофу, — бросила она, сдерживая дрожь. Беллатрикс лишь фыркнула, не оборачиваясь, уже собирая свои вещи. Её движения были быстрыми, но каждое из них было продумано до мельчайших деталей, как у хищника, который знает, что именно ему нужно. Гермиона смотрела на неё, понимая, что их отношения вновь перешли в фазу, где ей было трудно понять, игра ли это или нечто большее. Когда Беллатрикс закончила, она бросила мимолётный взгляд через плечо, её глаза ярко сверкнули. — Не забудь. Сегодня в полночь тренировка. И, пожалуйста, научись вставать с кровати без моей помощи. — Её слова были острее, чем хотелось бы Гермионе слышать, но в них было что-то ещё. Тень лёгкой улыбки, которая на мгновение изменила всё. Гермиона, всё ещё сонная, устало потёрла лицо ладонями, будто пытаясь стереть с него остатки сна и хотя бы немного прийти в себя. Низкий, почти ленивый голос Беллатрикс всё ещё вибрировал в её ушах, обволакивая сознание мягким, но неизменно насмешливым тоном. Она чувствовала себя выбитой из равновесия, как будто каждое утро в этом кабинете превращалось в испытание — её терпения, её гордости, её самоконтроля. Но сегодняшнее утро начиналось особенно тяжело. — А мне нельзя остаться и доспать? — прохрипела она, даже не скрывая раздражения. Беллатрикс развернулась на каблуках, её волосы свободно упали на плечи, придавая её облику ещё больше дерзкой уверенности. Взгляд её был острым, но с лёгкой тенью удовольствия — она явно наслаждалась этим противостоянием. — У тебя есть первый класс. Травология. Если только ты не хочешь пропустить, чтобы профессор Стебль решила, что тебе нужно дополнительное задание на тему «Как не прогуливать уроки», — отрезала Беллатрикс, взмахнув рукой, как будто эта тема была уже давно закрыта. Гермиона заворчала, сухо вытирая лицо рукавом. Она использовала простое заклинание, чтобы высушить мокрую одежду, и недовольно пробормотала: — Я, вообще-то, надеялась на какое-то более романтическое пробуждение… После всего, что было ночью. Беллатрикс, уже подойдя к своему столу, резко обернулась, её брови приподнялись в театральном изумлении. — Романтическое? — переспросила она, словно это слово было ей совершенно чуждо. — Грейнджер, если тебе нужны романтические пробуждения, у тебя целый замок, полный подростков, мечтающих о глупых поцелуях и вениках, которые завянут через неделю. Гермиона сжала зубы, чувствуя, как её раздражение только усиливается. Она никогда не ожидала, что Беллатрикс признается в каких-то глубоких чувствах, но её безразличие — или скорее намеренное игнорирование их — начинало действовать на нервы. — А вам? — произнесла Гермиона, прищурившись. — Даже вам когда-нибудь наверняка хочется романтики. Беллатрикс усмехнулась, её глаза блеснули хитрым огоньком. Она приблизилась к Гермионе, положила руки ей на плечи, слегка сжав их. — Мне хочется тебя в своей постели, в разных позах, но уж точно не этих ваших розовых соплей с открытками и нежностями, — промурлыкала она, наклоняясь чуть ближе. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она тут же отвернулась, пытаясь скрыть своё смущение, и пробормотала: — У тебя всё сводится к… — К прекрасному, гармоничному союзу тел, — перебила её Беллатрикс, делая шаг назад. Она взяла фляжку со стола и сделала короткий глоток, словно окончательно завершая свою мысль. Затем, как ни в чём не бывало, повернулась спиной. — Помоги мне застегнуть, — небрежно бросила она через плечо, как будто это была самая обыденная просьба. Гермиона подошла, с трудом подавляя раздражение. Она аккуратно застегнула молнию, пытаясь не касаться Беллатрикс больше, чем нужно, но её пальцы всё равно слегка задрожали. — Секс — это прекрасно, — продолжила Беллатрикс, её тон был ленивым и немного довольным. — Две стороны счастливы, довольны. Очень довольны. Гермиона закатила глаза, покачав головой. — Ты неисправима, — буркнула она, отступая на шаг. Беллатрикс повернулась, снова ловя её взгляд. Уголки её губ изогнулись в едва заметной улыбке, и на мгновение в её глазах вспыхнуло что-то более тёплое, почти человеческое. Но этот момент быстро исчез, сменившись привычной насмешкой. — Именно это тебе во мне и нравится, зубастик. Гермиона замерла. Слова Беллатрикс звучали как шутка, но в них было больше правды, чем она была готова признать. Её дыхание стало чуть быстрее, но она быстро взяла себя в руки, решив, что не позволит этой женщине снова выбить её из равновесия. — Ладно, — выдохнула Гермиона, отступая к двери. — Увидимся на тренировке. Беллатрикс лишь усмехнулась, её взгляд проводил Гермиону до выхода. Когда дверь закрылась, кабинет снова погрузился в тишину, но внутри Беллатрикс всё ещё чувствовалась буря. Она бросила взгляд на кровать, где ещё несколько минут назад лежала Гермиона, и улыбка медленно исчезла с её лица. Гермиона же быстрыми шагами направилась к своей гостиной, стараясь не смотреть на прохожих. Её сердце всё ещё билось слишком быстро, а мысли, словно вихрь, крутились вокруг Беллатрикс. Она чувствовала себя одновременно озадаченной, раздражённой и, что самое ужасное, непостижимо счастливой. Гермиона шла по коридору, её шаги эхом отдавались в тишине, окружённой каменными стенами Хогвартса. Мысли, словно настойчивые птицы, кружили вокруг одного вопроса: действительно ли Беллатрикс Блэк не способна на романтику, или всё, что она говорила, было просто маской? Гермиона помнила каждую её усмешку, каждый отрывистый комментарий, которыми та будто размахивала, как щитом, защищаясь от мира. Но за этим фасадом язвительности и безразличия явно скрывалось что-то большее, что-то тёплое, хоть и замаскированное. Она замедлила шаг, остановившись у одного из высоких окон, за которым тихо падал снег. Его плавные движения напоминали о чём-то невесомом и простом. Гермиона закусила губу, размышляя. Её взгляд смягчился, а пальцы, чуть дрожа, прошлись по холодному каменному подоконнику. Романтика. Она всегда казалась Гермионе чем-то нежным, почти священным. Неужели Беллатрикс — человек, который умел так легко вскрывать чужие уязвимости — была лишена этой стороны? Это казалось невероятным. Любая женщина, даже самая колючая, даже она, должна была хоть раз мечтать о чём-то трепетном. Но, возможно, Беллатрикс просто слишком давно решила, что такие желания — слабость. А слабости она, очевидно, не позволяла себе даже в мыслях. Эти размышления вывели Гермиону на совершенно сумасшедшую идею. Что, если попробовать? Что, если сломать этот ледяной барьер вокруг Беллатрикс? Она усмехнулась собственным мыслям. Конечно, это было глупо. Сама Беллатрикс наверняка посмеялась бы, узнав, что кто-то решился на такой абсурдный поступок. И всё же… Гермиона чувствовала странное волнение. Тот факт, что Беллатрикс сама сказала: «Это что-то значит», всё изменил. Значит, можно было рискнуть. Она пошла дальше, теперь уже медленнее, позволив воспоминаниям о недавней утренней перепалке вызвать лёгкую улыбку. Беллатрикс была острой, прямолинейной, порой даже грубой. Но за всем этим Гермиона ощущала редкие проблески чего-то настоящего. Та не прятала эмоций за фальшивыми словами, не старалась угодить, и, как ни странно, именно это привлекало Гермиону. Она вдруг почувствовала, как её сердце начинает биться чуть быстрее от одной только мысли о том, как Беллатрикс могла бы отреагировать на её задумку. Идея была рискованной. Романтический жест. Настоящий. Но не слишком банальный — цветы или конфеты наверняка вызвали бы лишь раздражение. Нужно было что-то, что могло бы зацепить Беллатрикс, показать, что за всем этим не стояли глупые детские фантазии, а настоящее желание узнать её. Гермиона мысленно перебирала варианты, пока её ноги автоматически вели её в комнату. Она не сразу заметила, как мимо неё прошли несколько учеников, бросивших удивлённые взгляды. Видимо, её мечтательное выражение лица выглядело слегка странно для той, кто всегда казалась такой сосредоточенной и собранной. Гермиона только пожала плечами, решив, что это не имеет значения. Её решение уже было принято. Она резко остановилась, оказавшись перед дверью своей комнаты. Вдохнув поглубже, Гермиона сжала пальцы в кулак. Её план требовал подготовки, но он стоил того. Это было безумием, но оно её не пугало. Беллатрикс, казалось, всегда держала её в состоянии лёгкого хаоса, и, может, именно поэтому Гермиона чувствовала себя такой живой рядом с ней. И всё же страх провала нависал где-то на краю сознания. Что, если Беллатрикс посчитает это глупым? Или, что ещё хуже, выставит всё напоказ, превратив её попытку в объект насмешек? Гермиона закусила губу. Она знала, что эта женщина могла быть беспощадной. Но в то же время была уверена: если кто-то и способен показать Беллатрикс, что романтика — это не слабость, то это она. Войдя в комнату, она громко выдохнула, не обратив внимания на удивлённый взгляд Джинни, которая явно хотела задать пару вопросов. Но Гермиона лишь коротко кивнула ей, быстро направляясь к своему столу. Там, среди книг и пергаментов, уже начали складываться очертания её плана. Она потянулась за листом бумаги, думая о том, какие мелочи могли бы зацепить Беллатрикс. Это должно было быть что-то умное, цепляющее, одновременно вызывающее уважение и интерес. И если это не сработает… Гермиона усмехнулась. Если это не сработает, то она просто попробует ещё раз. Она аккуратно разложила перед собой чистый лист пергамента, погладила его ладонью, словно пыталась настроить своё сознание на ясность. Её пальцы пробежались по перу, которое она машинально прокручивала в руках, пока мысли метались, словно искры в тёмной комнате. Она глубоко вдохнула, заставляя себя сосредоточиться. Если она собиралась что-то сделать, то это должно было быть идеальным. Она не могла позволить себе провала. Сначала Гермиона вычеркнула из своей головы все банальности. Цветы? Смешно. Даже если бы она выбрала самые редкие магические растения, Беллатрикс восприняла бы это с издёвкой. Сладости? Глупо. Та скорее всего сжала бы упаковку в руке и саркастически заметила, что ей это не нужно. Гермиона чуть поморщилась, представляя, как профессор Блэк реагирует на такие попытки. Она должна была придумать что-то другое. Что-то, что поразило бы Беллатрикс настолько, что та не смогла бы отмахнуться. На пергаменте появилась первая строчка: Что-то интеллектуальное. Беллатрикс любила показывать своё превосходство, особенно интеллектуальное. Ей нравилось демонстрировать своё остроумие и знание, и Гермиона понимала, что это был её способ защищаться. Но что, если ей предложить что-то, что даже она сочтёт достойным внимания? Гермиона задумалась о редких текстах, которых не достать в библиотеке Хогвартса. Возможно, её впечатлило бы что-то, связанное с магическими исследованиями или историей, о которой Беллатрикс любила упоминать вскользь. Но для этого нужен был доступ к закрытым архивам. Гермиона скривилась. Это требовало времени. Она добавила на пергамент: — Найти редкую книгу или артефакт, связанный с тёмной магией. Возможно, что-то о старинных ритуалах. Личное и неожиданное. Беллатрикс ненавидела предсказуемость. Гермиона чувствовала это по каждому её слову, по её насмешкам. Если что-то должно было сработать, то это должно было быть достаточно неожиданным, чтобы выбить Беллатрикс из привычного циничного состояния. Может быть, что-то, что касалось бы её самой? Но Гермиона понимала, насколько это рискованно. Блэк была закрытой. Её личная жизнь, её мысли — всё это она держала при себе, словно броню. И всё же… Она написала: — Узнать что-то из прошлого Беллатрикс, что могло бы тронуть её. Но как? Её пальцы сжались на пергаменте. Она понимала, что это не просто жест. Это был своего рода вызов. Как заставить человека, который высмеивал эмоции, увидеть в них ценность? Игра на чувствах.        Гермиона чуть дольше задержалась на этой строчке. Беллатрикс реагировала на искренность, даже если и делала вид, что презирает её. Но какой жест мог быть одновременно искренним и сильным? Гермиона вспомнила их ночные разговоры. Вспомнила, как Беллатрикс, едва заметно улыбнувшись, признала, что их поцелуй что-то значил. Это было больше, чем циничный ответ. Это был проблеск. Что, если сделать что-то, что подчеркнуло бы этот момент? Она записала: — Жест, который покажет Беллатрикс, что её слова имеют значение. Что я слушаю её. Или… типичная ревность. Заставить её ревновать. Гермиона откинулась назад, разглядывая написанное. Она чувствовала, как в голове выстраивается каркас плана. Всё это было не столько о попытке произвести впечатление, сколько о том, чтобы Беллатрикс поняла: Гермиона видит её настоящую. За колкими словами, за отточенной язвительностью скрывалась женщина, которая, возможно, давно забыла, что значит принимать что-то, не защищаясь сарказмом. Её взгляд упал на строчку про редкую книгу. Это был самый простой вариант, но в то же время он мог бы стать началом. Беллатрикс ценила знания, особенно те, которые могли подтвердить её превосходство. Гермиона вспомнила старинные тексты, о которых Блэк упоминала мельком. Она могла бы использовать это. Найти что-то, что говорило бы с Беллатрикс на её языке. Но настоящая сложность была в «личном и неожиданном». Узнать о прошлом Беллатрикс было почти невозможно. Но, может, не нужно было узнавать? Может, достаточно было просто показать, что ей не безразлично? Взгляд Гермионы стал сосредоточенным. Она написала последнюю строчку: — Сделать что-то, что покажет, что я ценю её, а не её силу или влияние. Когда она поставила точку, внутри неё появилось странное ощущение. Смешанное чувство страха и воодушевления. Её план был рискованным, но что, если именно риск был тем, чего Беллатрикс ждала? Гермиона подняла пергамент и перечитала его снова, позволяя словам окончательно утвердиться в её сознании. План был почти готов. Теперь оставалось самое сложное — найти способ воплотить его в жизнь. Она размышляла, ссутулившись над пергаментом, её взгляд был сосредоточен, почти замкнут. Лист, покрытый аккуратными строчками плана, казался одновременно вызывающим трепет и слишком простым для такой сложной цели. Она знала, что первая задача — найти что-то, что способно впечатлить Беллатрикс, — окажется самой сложной. Но осознание этого лишь раззадоривало её. Она привыкла к вызовам, привыкла побеждать обстоятельства и находить решения, которые другим казались невозможными. Её мысли плавно текли, анализируя каждую доступную ей возможность. Запретная секция библиотеки? Слишком просто. Беллатрикс наверняка знала её вдоль и поперёк, да и книги там, хоть и опасные, не могли предложить ничего нового для женщины, которая росла в окружении магических артефактов и древних знаний. Гермиона вспомнила полки в кабинете профессора Блэк, заставленные тёмными переплётами с золотыми узорами и старинными буквами. Эти книги не принадлежали библиотеке. Они были частью личной коллекции семьи Блэков, что делало задачу ещё сложнее. Она поднялась с места и начала медленно ходить по комнате. Её взгляд случайно упал на Джинни, которая с любопытством наблюдала за её движениями. Гермиона ничего не сказала, просто потерла виски и снова погрузилась в свои мысли. Если обычные пути были закрыты, то стоило ли ей попробовать… необычный? Она замерла, словно наткнулась на нечто важное. Лазарь. Имя всплыло в сознании, как вспышка света в тёмной комнате. Она вспомнила его голос, его рассказы о древних временах, о Моргане и Мерлине. Лазарь был не просто свидетелем истории — он был её частью. Если кто-то и обладал доступом к уникальным знаниям, так это он. Его вековые архивы, его опыт, его взгляд на магию… Всё это могло стать ключом. Но тут же Гермиона ощутила, как холодный ток пробежал по её позвоночнику. Она знала, что обращение к нему было сродни игре с огнём. Лазарь не был ей другом. Он был манипулятором, опасным и умным. Но именно это делало его таким ценным. Он не откажет, если подумает, что это ещё один шаг к её подчинению. А Гермиона… Она уверенно передернула плечами. Если он использует её, то почему она не может использовать его? Это был риск, но Гермиона не боялась рисковать ради своей цели. Она вернулась к столу и разложила перед собой еще один пустой лист. Лазарь не мог узнать, зачем ей эта книга. Она должна была придумать убедительное объяснение. Её руки дрожали от напряжения, но она знала, что это не от страха. Это был азарт, тот самый, который всегда возникал, когда она бралась за что-то невозможное. Она тихо прошептала заклинание, и вокруг неё зажглись несколько свечей, отбрасывая тёплый свет на стены комнаты. Гермиона закрыла глаза и сосредоточилась. Она знала, что Лазарь часто вторгался в её сны, наблюдая за её мыслями. Нельзя позволить ему узнать истинную цель. Её разум должен быть чистым, её намерения — безупречно замаскированы. Она медленно выстроила в своём сознании стену, разделяя свои настоящие мысли и те, которые Лазарь мог бы увидеть. Её разум заработал быстрее. Она представила, как спросит его о книгах. Спокойно, непринуждённо. Она скажет, что хочет изучить магию древних времён, что её тянет к таким знаниям, что ей нужно что-то, чего нет в Хогвартсе. Лазарь поверит. Она была уверена. Его взгляд всегда задерживался на ней чуть дольше, чем следовало, его голос иногда звучал слишком мягко. Лазарь думал, что она уже почти в его руках, и это было её преимуществом. Гермиона написала на пергаменте короткую заметку: — Лазарь: Древние тексты. Магия времён основателей. Обретение силы через знание. Она откинулась назад, её взгляд метался между словами, будто они могли дать ей ответ. В голове всё ещё звучал голос Беллатрикс, её язвительные замечания о том, как бессмысленны романтические жесты. Гермиона едва заметно улыбнулась. Если это сработает, если ей удастся достать эту книгу, то это станет не просто жестом. Это станет вызовом. И она знала, что Беллатрикс не сможет устоять перед ним.

***

День тянулся медленно, словно кто-то нарочно замедлил ход времени. Гермиона, всегда такая сосредоточенная на уроках, сегодня лишь автоматически записывала конспекты, не вникая в суть происходящего. Её мысли витали далеко от классных комнат и шумных коридоров Хогвартса. Она думала о ночи, о предстоящем разговоре с Лазарем. Этот вечер казался ей ключевым, шагом, который мог многое изменить. Даже тренировки с Беллатрикс не могли отвлечь её от предвкушения. Она старалась не показывать, насколько её мысли заняты чем-то другим, но Беллатрикс видела всё. Её прищуренные глаза, острые, как лезвия, следили за каждым движением Гермионы. Тени, которые сегодня казались особенно густыми и опасными, обрушивались на неё с новой силой, но она не сдавалась. Каждое её заклинание было чётким, каждая атака — выверенной. Беллатрикс не проронила ни слова, но её напряжённое молчание говорило громче любых вопросов. Когда тренировка закончилась, Гермиона почувствовала, как усталость наконец начала пробираться в её тело. Она молча кивнула Беллатрикс, зная, что любое слово может вызвать очередной язвительный комментарий. Но в этот раз профессор просто наблюдала, её лицо оставалось непроницаемым. Вернувшись в свою комнату, Гермиона едва успела привести себя в порядок перед тем, как погрузиться в постель. Её сердце билось быстро, будто она готовилась к чему-то неизведанному. Подушка показалась особенно мягкой, одеяло уютно укутало её, и казалось, что сон должен прийти мгновенно. Но этого не случилось. Вместо долгожданного погружения в сновидения её разум лихорадочно крутил одни и те же мысли. Сначала она пыталась успокоить себя, вспоминая список вопросов и продуманные ответы, которые хотела озвучить Лазарю. Затем перед её внутренним взором возникло лицо Беллатрикс. Язвительная усмешка, короткие насмешки на тренировках. Её глаза. Эти глаза, которые, казалось, проникали в самое сердце. Гермиона встряхнула головой, но мысли не отпускали. Она перевернулась на бок, потом на другой. Простыня под ней была ледяной, как и она сама, но это лишь добавляло раздражения. Её тело хотело сна, но мозг отказывался подчиняться. Чувство досады постепенно сменялось злостью. Она зажмурилась, глубоко вдохнула и выдохнула, но и это не помогло. Лежа в темноте, Гермиона начала чувствовать, как тишина комнаты давит на неё. В такие моменты казалось, что весь замок погрузился в глубокий сон, а она одна осталась блуждать в собственных мыслях. Её сердце стучало всё громче, и внезапно она поняла, что начинает злиться на саму себя. Почему именно сейчас? Всегда, когда она хотела избежать Лазаря, он являлся в её сознание так легко, будто ждал этого. А теперь, когда она сама жаждала встречи, сон упрямо не приходил. В голове раздавался шум, будто кто-то вбивал молотком гвозди. Её пальцы невольно сжались в кулаки. Может, она слишком сильно хотела этого? Может, её нетерпение мешало? Она попыталась сосредоточиться, снова закрыв глаза. Её дыхание стало ровным, но вместо мрака сна перед её глазами вспыхивали образы: леса, свет, голос Лазаря. Но он оставался где-то на грани, не переходя эту линию. Она резко села в кровати, запустив руки в волосы. Сердце колотилось так, будто она только что завершила очередной бой с тенями Беллатрикс. Темнота вокруг казалась плотной, но не приносила утешения. Гермиона начала злиться на собственное тело, на разум, который так яростно сопротивлялся. Она даже подумала, что тренировки с Беллатрикс, её насмешки и жестокие испытания, были проще, чем это ожидание. Внезапно комната показалась ей слишком маленькой. Её мысли стали гулкими, как эхо, отзывающееся от стен. Лазарь был где-то там, в её подсознании, но не появлялся. Это ощущение его отсутствия, несмотря на его постоянное присутствие в её мыслях, угнетало. Она чувствовала себя затерянной в собственном сознании, словно плутая в лабиринте, где нет выхода. Её взгляд упал на окно. Лунный свет заливал комнату, делая силуэты вещей резкими, почти мистическими. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь снова сосредоточиться. Она медленно легла обратно, потянув одеяло повыше, будто это могло защитить её от собственных мыслей. Но даже в этот момент её разум упрямо продолжал крутиться вокруг одной мысли: Почему он не приходит? Где-то в глубине её сознания промелькнула догадка, что Лазарь, возможно, чувствовал её намерения. Но как? Она старалась быть осторожной, скрывая свои истинные мысли, запирая их за стенами окклюменции. Может, он просто играет с ней? Эта мысль заставила её кровь закипеть, но усталость начала побеждать. Её глаза закрылись, но внутри неё всё ещё бурлил вихрь эмоций. Лишь через некоторое время Гермиона почувствовала, как её сознание начинает ускользать. Ожидание растворилось в лёгкой дрожи, в предчувствии. Тьма наконец начала захватывать её, и в этой тьме Гермиона знала, что Лазарь ждёт. Тьма наконец окутала сознание Гермионы, но на этот раз она не ощущала той тревоги и хаоса, которые обычно сопровождали её встречи с Лазарем. Поляна, скрытая среди густых деревьев, вновь предстала перед ней в своём неизменном величии. Лунный свет, пробиваясь сквозь верхушки деревьев, серебрил траву, а воздух наполнял терпкий аромат сырости и чего-то неуловимо древнего. На этот раз её шаги были твёрдыми, уверенными. Она чувствовала, как что-то внутри неё изменилось. Не просто страх или опасение, но решимость пробивалась сквозь внутренние сомнения. Её взгляд встретил фигуру Лазаря, который стоял в центре поляны, будто ждал её с самого начала времён. Его лёгкая улыбка, всегда чуть насмешливая, сегодня казалась чем-то большим — приглашением к разговору, предвкушением. — Ты сегодня какая-то другая, — произнёс он спокойно, его голос был глубок, как ночное море. Она не стала отвечать сразу, лишь позволила себе сесть на мягкую траву, скрестив ноги и раздумывая, как начать разговор. Лазарь наблюдал за ней, его взгляд был тяжёлым, но не давящим, больше похожим на изучение. — Ты хочешь что-то попросить, — сказал он спустя паузу, его тон стал чуть более мягким. — Не бойся, Гермиона. Ты можешь говорить всё, что угодно. Его слова эхом отозвались в её сознании, почти гипнотизируя. Лазарь наклонился вперёд, его движения были плавными, завораживающими. — Ты должна помнить, кто ты есть. Хищники не боятся, они берут то, что хотят. Твоя природа — это сила. Не запирай её, дай ей свободу. Только так ты почувствуешь истинное наслаждение от этого мира. Её сердце заколотилось быстрее, но не от страха. Эти слова, тягучие, как мёд, разливались в её груди, пробуждая что-то, чему она пыталась сопротивляться. Она выдохнула, с усилием подавляя это ощущение, и наконец произнесла: — Я хочу попросить тебя о книгах. О тех, которые невозможно найти нигде. О древних текстах, о магии, которую я не смогу узнать иначе. Лазарь на мгновение замер, его глаза чуть сузились, а уголки губ вновь тронула едва заметная улыбка. — Конечно, — ответил он, будто обдумывая каждое слово. — У меня есть целая библиотека знаний, которые давно забыты этим миром. Книги, которые видели взлёты и падения магии, которые пережили поколения. Её глаза вспыхнули. Она не смогла скрыть охватившего её воодушевления, и это, конечно, не ускользнуло от Лазаря. — Я принесу их тебе, — продолжил он, его тон был всё таким же ровным. — Но помни, это не просто книги. Это история, которую я берёг столетиями. Надеюсь, ты сможешь обращаться с ними так же бережно, как и я. Гермиона сглотнула, её руки невольно дрогнули. Внутри неё вспыхнуло предвкушение, смешанное с лёгким трепетом. Она собиралась что-то сказать, но Лазарь поднял руку, жестом останавливая её. — На этом наш разговор сегодня завершён. Через двадцать минут на окраине Запретного леса один из моих людей передаст тебе то, что ты просила. Она вздрогнула. Прямо сейчас? Это было неожиданно. Но, как она могла отказаться? — Ты… не хочешь, чтобы я сама забрала их? — спросила она осторожно, её голос дрогнул от волнения. Лазарь покачал головой, его взгляд потеплел, но в нём всё ещё читалась скрытая угроза. — Ты ещё боишься. И не до конца доверяешь. Это нормально. Поэтому я не буду заставлять тебя приходить ко мне. Надеюсь, ты оценишь это. Его слова, произнесённые с такой лёгкостью, эхом разлились в её голове. Гермиона вскочила на ноги, не до конца веря, что всё оказалось настолько просто. Но Лазарь лишь улыбнулся, как будто читал её мысли, а затем исчез в окружающей тьме, оставив её одну на поляне. Когда Гермиона открыла глаза, тьма сна сменилась мягким светом её комнаты. Тело дрожало от напряжения, а сердце всё ещё бешено колотилось в груди. Она бросила взгляд на часы, видя, что у неё есть лишь несколько минут до встречи. Вскочив с постели, она наспех накинула плащ и, стараясь не разбудить Джинни, бесшумно выскользнула из комнаты. Гермиона неслась по коридорам к лесу с невероятной скоростью. Ночная прохлада хлестала её лицо, заставляя сосредотачиваться только на дороге впереди. Её вампирские чувства обострились до предела: каждый шорох листьев, каждый звук ночного леса складывался в единую мелодию, которая вела её всё ближе к цели. Зрение позволяло видеть дальше, чем когда-либо раньше, а сердце, несмотря на весь её контроль, неумолимо колотилось в предвкушении. Она остановилась у границы, медленно переводя дыхание. Сгущённая тьма между деревьями казалась живой, словно она могла дышать вместе с ней. Гермиона переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как внутри разливается странное напряжение. Вдруг всё замерло. Лес стал невероятно тихим, будто затаил дыхание. И из этой тишины перед ней возник вампир. Его появление было столь внезапным, что Гермиона инстинктивно отступила на шаг. Высокий, с горящими красными глазами и длинными клыками, он выглядел пугающе. Его тёмный силуэт сливался с ночной тенью, а бледное лицо светилось в свете луны. Вампир медленно склонил голову, его взгляд казался изучающим, но в нём не было агрессии. Гермиона вдохнула глубже, осознав, что её недавние встречи с Лазарем притупили страх перед этим видом. Она почувствовала, что может выдержать его взгляд. — Глава клана велел передать это, — голос вампира был низким и хриплым, словно он редко привык говорить. Его движения были плавными, когда он протянул Гермионе три книги, перевязанные кожаным ремнём. Они были увесистыми, древними. От них веяло чем-то старым, почти священным. Гермиона осторожно приняла книги, ощущая их вес. Её пальцы дрожали, когда она провела рукой по грубой поверхности обложки, выцветшей и потрескавшейся от времени. Она знала, что держит в руках что-то невероятное, что-то, что могло изменить её представление о магии. — Глава сказал, что рад, что ты осмелилась попросить его, — добавил вампир, пристально глядя на неё. — Он рад пойти навстречу такому юному полувампиру, как ты. Гермиона слегка кивнула, чувствуя, как её горло перехватило волнение. Она тихо произнесла слова благодарности, попросив передать их Лазарю. Вампир ничего не ответил, лишь сверкнул глазами, и в следующий миг исчез, словно растворившись в воздухе. Гермиона замерла, поражённая его скоростью. Это было быстрее, чем могла себе представить даже она. Пока её разум пытался осмыслить произошедшее, она вновь посмотрела на книги в своих руках. Каждая из них дышала историей. Гермиона медленно развязала ремень и осторожно открыла первую книгу. На пожелтевшей странице старинными рунами было выведено: «Дневник Морганы ле Фэй. Книга первая». Её сердце замерло. Морганы ле Фэй. Она почти не верила своим глазам. Это были её личные дневники, то, что считалось утерянным веками. Она услышала, как вырвался её собственный возглас — смесь восторга и недоверия. Её руки дрожали, когда она аккуратно перелистнула первую страницу, вглядываясь в аккуратный, строгий почерк, который таил в себе мудрость целой эпохи. Она быстро огляделась, словно боясь, что кто-то может заметить её находку. Её пальцы провели по краям страницы, осторожно, чтобы не повредить хрупкий материал. Она почти не дышала, перелистывая ещё несколько страниц, наполненных записями, которые открывали двери в эпоху, о которой она могла лишь мечтать. Слова врезались в её сознание, словно горячий металл. Внутри было всё: заклинания, размышления, заметки о природе магии. Она взяла в руки вторую книгу, уже зная, что там её ждёт не меньшее откровение. Надпись на обложке была почти стёрта, но всё ещё различима: «Дневник Морганы ле Фэй. Книга вторая. Записи о её путешествиях». Третья же была ещё более интригующей: «Магия крови и тени. Личная хроника Морганы». Гермиона сжала книги ближе к себе, чувствуя, как её сердце наполняется необъяснимым восторгом. Это был подарок, который не только мог стать ключом к её знаниям, но и превосходил все её ожидания. Её губы тронула улыбка, а в голове уже строились планы. С трепетом и ощущением огромной ответственности она обернула книги в свой плащ, стараясь защитить их от любой непогоды. Лазарь знал, что эти записи станут для неё чем-то гораздо большим, чем просто текстами. Он понимал, что открыл перед ней не просто двери к знаниям, а целый мир. Её мысли ненадолго вернулись к Беллатрикс. Этот жест, казалось, был идеальным. Он мог тронуть её сердце, заставить её взглянуть на Гермиону иначе. Это был риск, но Гермиона уже чувствовала, что готова к нему. Она глубоко вдохнула ночной воздух и поспешила назад, держась тени деревьев. Гермиона двинулась с места, быстро врываясь в замок и мчась по коридорам Хогвартса, её шаги были почти бесшумными, но отточенная вампирская скорость делала её передвижение едва заметным для случайного наблюдателя. Сердце билось не от усталости, а от переполняющего восторга. Три древних дневника, личные записи Морганы ле Фэй, казались ей ключом к сокровищнице знаний, которые могли перевернуть весь её мир. Но этот восторг был омрачён тенью сомнений: действительно ли она сможет просто передать их Беллатрикс? Её пальцы едва касались обёрнутых в плащ книг, как будто каждое прикосновение могло оживить эти страницы. Мелькнула мысль: а если она прочитает их первой? Эти дневники принадлежали ей сейчас, разве не так? Её разум взывал к логике, но она чувствовала, как желание забрать их себе набирает силу. «Не сейчас», — твёрдо сказала она себе, вдыхая холодный воздух, чтобы успокоиться. Сегодня это должно стать её подарком. Её жестом. Гермиона знала, что Беллатрикс презирала любые намёки на сентиментальность, но, возможно, именно поэтому этот шаг был таким важным. Она остановилась перед дверью кабинета Беллы, её дыхание слегка сбилось. Дверь, как всегда, была приоткрыта. Это мелочь вызвала на её губах лёгкую улыбку: казалось, профессор Блэк перестала утруждать себя запиранием. В этом был её стиль — демонстрация абсолютного контроля, будто в этом замке никто не смеет нарушить её личное пространство. Гермиона толкнула дверь и аккуратно вошла. Кабинет утопал в полутьме. Свет свечей, слабо мерцающих на столе, едва освещал разбросанные бумаги и книги. Воздух был пропитан привычным запахом Беллатрикс — лёгкий аромат огневиски, смешанный с нотами её духов. Гермиона на мгновение замерла, оглядывая пространство. На кровати, небрежно раскинувшись, спала Беллатрикс. Её грудь ровно поднималась и опускалась, а в руке крепко зажата фляжка, как будто она заснула посреди очередного глотка. Этот образ вызвал у Гермионы едва заметное чувство умиления. Она приблизилась к кровати, стараясь не шуметь, и осторожно опустилась на край, держа в руках драгоценный груз. Вблизи Беллатрикс выглядела иначе. Даже во сне её лицо сохраняло лёгкое напряжение, но вместе с тем оно казалось удивительно мягким, почти уязвимым. Гермиона провела взглядом по её чертам: тонкие, чётко очерченные губы, линии скул, лёгкий беспорядок в её чёрных волосах. Внутри неё снова разгорелось сомнение. Может, лучше оставить книги на столе? Но нет, она должна увидеть её реакцию. Гермиона мягко коснулась плеча Беллы, намереваясь разбудить её. Лёгкое прикосновение заставило Беллатрикс резко вздрогнуть, и в следующую секунду она села, словно готовая к атаке. Её глаза сверкнули в темноте, а из уст сорвалось резкое ругательство. — Что за… — Она замолкла, увидев перед собой Гермиону. Тень раздражения на её лице сменилась чем-то, что Гермиона не смогла сразу разобрать. Может быть, усталостью? Или облегчением? Беллатрикс выдохнула, потёрла лицо и наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени. Её голос прозвучал хрипло, но с неизменной насмешкой: — Грейнджер. Конечно, кто ещё. Ты, похоже, намерена стать моим ночным кошмаром. Гермиона слегка усмехнулась, но ничего не ответила, просто протянула руку, удерживая плащ с книгами. Беллатрикс нахмурилась, её взгляд переместился на книги, и, несмотря на видимую усталость, в её глазах зажёгся интерес. — Ты притащила мне что-то, ради чего стоило лишать меня сна? — В её голосе сквозила знакомая язвительность, но Гермиона чувствовала, как в этих словах скрыто ожидание. Она попыталась говорить ровно, но её голос всё равно предательски дрожал, выдавая смесь волнения и раздражения. Беллатрикс, не отводя от неё взгляда, словно прицеливалась, чтобы нанести следующий словесный удар. Это её ледяное спокойствие, смешанное с очевидной готовностью к сарказму, всегда сбивало Гермиону с толку. Но в этот раз она решила не отступать, даже если её слова звучали неловко. — Я… хотела сделать что-то романтичное, показать тебе, что… ну, это не так уж плохо. Но я знала, что обычные цветы или что-то подобное ты сочтёшь… банальным, — тараторила Гермиона, чувствуя, как её щеки заливает краска. — Поэтому я… Она замолчала, видя, как Беллатрикс нахмурилась. В её глазах мелькнуло что-то острое, настороженное, как будто она всерьёз оценила каждое слово. Но в следующую секунду она резко протянула руку и грубо выхватила из рук Гермионы её плащ с книгами. Резкость движения заставила Гермиону вскрикнуть. — Осторожнее! — взорвалась она, инстинктивно двигаясь к Беллатрикс. — Пожалуйста, аккуратнее! Беллатрикс закатила глаза, словно Гермиона только что произнесла что-то до безумия глупое. — Мне не нужны никакие подарки от тебя, зубастик, — проговорила она, голос её был полон едкого сарказма. — И тем более не нужна никакая романтика. — Она слегка приподняла бровь, глядя на сверток. — Знаешь что? Я сейчас открою это, и, если это окажется каким-нибудь глупым сентиментальным жестом, я просто брошу это в огонь. Чтобы ты хорошенько запомнила, как сильно я не нуждаюсь в этом. Гермиона замерла. Её лицо побледнело, а глаза расширились от шока. Ещё мгновение назад ей казалось, что она, возможно, чуть-чуть приблизилась к Беллатрикс, но её слова обрушились на неё, как ледяной водопад. Беллатрикс небрежно скинула плащ, и книги с глухим стуком упали на кровать. Она быстро подняла одну из них, мельком посмотрела на обветшалую обложку и с усмешкой произнесла: — Это что? Ты мне мемуары написала? И, прежде чем Гермиона успела что-то сказать, Беллатрикс с размаху бросила книгу в стену. Её обложка ударилась с приглушённым звуком, и книга начала падать, но Гермиона молниеносно её поймала. Её глаза, теперь налитые алым, встретились с глазами Беллатрикс. Она чувствовала, как внутри поднимается волна гнева, жгущая всё на своём пути. — Не смей, — прошипела Гермиона, её голос дрожал от ярости. — Не смей больше бросать их. Беллатрикс, казалось, нисколько не испугалась. На её лице появилась знакомая издевательская усмешка. — Да? А что? Ты думаешь, твои мемуары чего-то стоят? — Она взяла вторую книгу, явно намереваясь повторить свою выходку. Гермиона снова поймала книгу, едва удерживаясь, чтобы не взорваться. Её руки дрожали, а клыки ныли, будто умоляя дать выход ярости. Она шагнула к Беллатрикс, глаза её полыхали. — Это точно была ошибка, — сказала она, стараясь не повысить голос. — Я должна была оставить их себе. Должна была прочитать, изучить каждую страницу. Потому что ты, Беллатрикс, этого недостойна. Ты даже не понимаешь, что держишь в руках. Беллатрикс слегка склонила голову, её взгляд стал почти ленивым, но Гермиона чувствовала скрытую напряжённость. — И что же я держу, Грейнджер? — проговорила она, поднимая бровь. — Личные дневники. — Гермиона с трудом сдерживала дрожь в голосе. — Три. Личных. Дневника. Ты только что бросила в стену текст, который стоит больше, чем Хогвартс. И я… я думала, что ты оценишь это. Гермиона резко отвернулась, чувствуя, как её злость почти вышла из-под контроля. Её голос дрожал от гнева и разочарования: — Но нет. Ты продолжаешь играть свои дурацкие игры. Сначала говоришь, что поцелуй что-то значит. А потом разбрасываешься вещами, которые представляют не только историческую, но и личную ценность. Ты невыносима. — Я не боюсь романтики, — сухо проговорила Беллатрикс, её голос стал спокойным, почти ледяным. — Я просто её не люблю. Гермиона резко обернулась к ней, её глаза сверкали, а голос сорвался почти в рычание: — Не обманывай себя. Ты боишься, что это становится чем-то серьёзным. Ты боишься своих чувств, потому что всё ещё видишь во мне ту грязнокровку, которую презирала. Беллатрикс фыркнула, но её взгляд на мгновение стал жёстче. — Грязной крови в тебе больше нет. И знаешь, мне так даже спокойнее. — Ты невозможна! — воскликнула Гермиона, шагнув ближе. — Ты понимаешь, что мне неприятно? Что мне надоело это горячо-холодно? Я старалась, чёрт побери! Профессор Блэк прищурилась, её голос прозвучал хрипло: — Ладно, давай сюда эти… мемуары. — Она протянула руку, не отрывая взгляда от Гермионы. — Но ради Мерлина, перестань будить меня по ночам. Гермиона зло всучила ей книги, глядя куда угодно, только не на неё, и резко уселась в кресло, сжимая подлокотники, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не вцепиться Беллатрикс в горло. Белла бросила мимолётный взгляд на первую книгу, её пальцы едва заметно дрогнули, когда она открыла переплет. На пожелтевшей странице, испещрённой тонкими чёрными рунами, чётко и уверенно было выведено: «Дневник Морганы ле Фэй. Книга первая». Её глаза расширились, и на мгновение всё в комнате замерло. Казалось, даже пламя в камине стало гореть тише, уступая место внезапному напряжению, витавшему в воздухе. Беллатрикс перевела взгляд на Гермиону, которая всё ещё смотрела на огонь, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. Взгляд Беллатрикс задержался на её лице, будто она пыталась понять, что же двигало Грейнджер, когда та решила подарить ей это. Но вопросов было больше, чем ответов. Она аккуратно положила первую книгу рядом с собой и, не говоря ни слова, потянулась за следующей. Обложка второй книги была украшена старинным узором из переплетённых линий, а на титульной странице были выгравированы слова: «Дневник Морганы ле Фэй. Книга вторая. Записи о её путешествиях». Взгляд Беллатрикс вновь стал напряжённым, едва сдерживающим восторг, который она сама, возможно, не хотела признавать. Её рука невольно дотронулась до третьей книги. На ней золотыми буквами значилось: «Магия крови и тени. Личная хроника Морганы». Беллатрикс сглотнула, ощущая, как в груди нарастает странное волнение. Она резко схватила палочку и начала бормотать заклинания, судорожно проверяя подлинность дневников, одновременно стараясь убедиться в отсутствии проклятий. Она накладывала заклинание за заклинанием, а её движения становились всё более нервными. Когда последние заклинания исчезли в воздухе, Беллатрикс осталась сидеть в тишине. Её руки дрожали, а палочка неожиданно выпала из пальцев, ударившись о пол. — Откуда… откуда у тебя эти книги? — прохрипела она, быстро потянувшись к фляжке. Сделав несколько глубоких глотков, она перевела затуманенный взгляд на Гермиону. Гермиона, не поворачивая головы, едко фыркнула: — Разве это имеет значение? Теперь они твои. Беллатрикс на мгновение замерла, не в силах произнести ни слова. Она снова посмотрела на книги, на их обложки, на страницы, на которых чувствовалась история веков. Трепет и благоговение начали медленно вытеснять её раздражение. Её пальцы пробежались по краю страницы, и она сдержала вздох, чувствуя, как хрупкая сила слов Морганы почти просачивается в её сознание. — Ты их купила где-то? — прошептала она. — Нет. Это невозможно. Если бы они продавались, их цена была бы больше, чем у любого замка в этом чёртовом мире. И даже тогда… все дневники Морганы ле Фэй были утеряны века назад. Гермиона скривила губы в язвительной усмешке, не удосужившись посмотреть на Беллатрикс: — Удивительная дедукция. — В её голосе слышалась насмешка. — Я рада, что ты наконец оценила. Развлекайся. Гермиона резко встала, собираясь уйти, но Беллатрикс вскочила с кровати, почти путаясь в простынях. Она догнала её за секунду и, не сдержав порыва, прижала Гермиону к стене. Её руки обхватили плечи Грейнджер, и она наклонилась ближе, её дыхание было горячим и обжигающим. — Откуда… откуда ты их взяла? — Беллатрикс глядела на неё так, словно её жизнь зависела от ответа. Гермиона попыталась слабо оттолкнуть её, но хватка Беллатрикс была слишком сильной. Она тяжело вздохнула, закатывая глаза: — Это неважно. Они здесь. И их нужно беречь. — Она замялась, чувствуя, как Беллатрикс всё ещё буравит её взглядом. — Как только ты их изучишь, я хочу их прочитать. Профессор Блэк выглядела так, словно только что услышала самое абсурдное заявление в своей жизни. Она смотрела на Гермиону, затем на книги, затем снова на Гермиону. В её глазах мелькнула смесь шока и чего-то ещё, чего она не могла или не хотела назвать. — То есть ты принесла их мне, и даже сама не прочитала? Ты, Гермиона Грейнджер, великий книжный червь, решила подарить их сначала мне? — Её голос был полон удивления, почти гнева, но в нём проскальзывала нотка уважения. Гермиона выдержала её взгляд, хоть в её алых глазах всё ещё плясали остатки ярости. — Это было нелегко, — произнесла она спокойно, но с внутренним напряжением. — Соблазн прочитать первой был огромным. Но я не дала себе времени на раздумья. Беллатрикс смотрела на неё ещё несколько секунд, а затем медленно отпустила её. Она отступила на шаг, тяжело выдохнув, словно пытаясь справиться с чем-то внутри себя. Затем, с усилием, она опустилась обратно на кровать, притягивая к себе книги, как если бы это были сокровища, которым она внезапно нашла место в своём холодном сердце. Гермиона сделала шаг к двери, её пальцы крепче сжали прохладный металл ручки, но желание уйти исчезало с каждым мгновением. Остатки злости смешались с разочарованием, и всё внутри неё протестовало против того, чтобы оставить эту ночь незавершённой. Она ещё раз глубоко вздохнула, пытаясь подавить бурю эмоций, но тут услышала, как за спиной тихо скрипнули пружины кровати. Она обернулась слишком поздно. Беллатрикс уже стояла рядом, её движения были настолько быстрыми и плавными, что казались почти нереальными. Она находилась слишком близко, врываясь в её личное пространство. Гермиона подняла взгляд, её дыхание сбилось. Глаза Беллатрикс горели чем-то необъяснимым — смесью гнева, любопытства и чего-то гораздо более глубокого. И, прежде чем Гермиона успела что-либо сказать или отреагировать, Беллатрикс схватила её за волосы, обжигающе горячая ладонь проскользнула к затылку, крепко удерживая её на месте. Их лица оказались так близко, что Гермиона могла почувствовать горячее дыхание Беллатрикс на своей коже. Её губы встретились с её собственными жадно, яростно, без предупреждения. Это был поцелуй, который невозможно спутать ни с чем: требовательный, почти звериный, он сжигал каждую её мысль, оставляя лишь одно чувство — стремление отвечать с такой же силой. Гермиона на мгновение застыла, её разум пытался осмыслить происходящее, но тело уже откликалось, подчиняясь только инстинктам. Её руки потянулись вперёд, сжимая талию Беллатрикс, чувствуя тонкую ткань её пеньюара. Пальцы словно сами собой скользнули вверх по её спине, обжигая кожу под тончайшим шёлком. Жар между ними был почти осязаемым. Губы Беллатрикс двигались с невероятной уверенностью, требуя, забирая всё, что могла дать Гермиона. Её зубы нежно, но настойчиво прикусили нижнюю губу Гермионы, и та едва слышно вскрикнула, но не отстранилась. Напротив, она ответила ещё сильнее, её язык встретился с языком Беллатрикс в танце, полном страсти и борьбы. Их дыхания переплелись, став горячими волнами, которые накрывали их обеих. Беллатрикс отстранилась лишь на мгновение, чтобы посмотреть ей в глаза. Её губы были припухшими, дыхание сбивчивым, но взгляд был острым, как лезвие. — Ты сумасшедшая, Гермиона, — хрипло прошептала она, но, прежде чем закончить фразу, Гермиона прервала её новым поцелуем, ещё более страстным, чем первый. Её пальцы вцепились в плечи Беллатрикс, будто боясь, что та отстранится. Этот поцелуй был уже не столь яростным, сколько глубоким, почти безграничным. Гермиона почувствовала, как Беллатрикс расслабляется под её прикосновениями, но сила в её руках и уверенность в движениях оставались неизменными. Они оторвались друг от друга одновременно, обе тяжело дыша. В комнате царила оглушающая тишина, нарушаемая только треском огня в камине. Беллатрикс смотрела на неё так, словно впервые видела её по-настоящему, без насмешек и притворства. Её глаза, обычно наполненные холодным презрением или язвительной остротой, сейчас были тёплыми и странно мягкими. Гермиона, чувствуя, как кровь стучит в ушах, не смогла выдержать этот взгляд. Она отвела глаза, но тут же почувствовала, как руки Беллатрикс обхватили её лицо, приподнимая его так, чтобы она снова встретилась с ней взглядом. — Ты действительно… решила свести меня с ума? — Беллатрикс слегка усмехнулась, но в её голосе была не только привычная язвительность. Под её маской скрывалось нечто большее, но Гермиона не могла понять, что именно. — А ты меня? — прошептала Гермиона, её голос прозвучал чуть дрожащим, но она больше не отводила взгляд. Беллатрикс не ответила, вместо этого провела пальцами по её шее, оставляя за собой горячий след. Она смотрела на Гермиону так, будто пыталась решить, стоит ли позволить себе сделать следующий шаг. — Знаешь, — прошептала она наконец, её голос стал мягче, но всё ещё держал ту знакомую остроту, — ты чертовски упрямая. И иногда… это правда сводит меня с ума. Беллатрикс не отрывала взгляда от Гермионы, будто разглядывая каждую черту её лица заново. Между ними повисла тишина, густая и напряжённая, будто воздух в комнате стал плотнее, а треск огня в камине ушёл куда-то на второй план. Их дыхание смешалось, а расстояние между ними казалось одновременно бесконечно маленьким и непреодолимо большим. Гермиона улыбнулась, всё ещё не в состоянии расслабиться. Она хотела ответить, но Беллатрикс вновь склонилась к ней, касаясь губами уголка её рта, и тихо проговорила: — Итак, у нас есть два варианта, — её голос был низким, почти интимным, словно это было не предложение, а вызов. — Либо мы сейчас занимаемся крышесносящим сексом, от которого нам обеим будет очень хорошо, либо… мы сядем изучать первый дневник Морганы. Гермиона почувствовала, как горло сдавило от неожиданного напора, но вместо того, чтобы отступить или замкнуться, она сглотнула и встретила взгляд Беллатрикс, горящий, как языки пламени в камине. Её голос дрогнул, но она всё же нашла в себе силы ответить: — Ты сильно разозлишься, если я выберу второй вариант? Беллатрикс, вместо ответа, ухмыльнулась и, не разрывая зрительного контакта, медленно наклонилась, её губы коснулись уголка губ Гермионы, прежде чем спустились ниже, оставляя горячий след на её коже. Но поцелуй не был полным — это был скорее дразнящий жест, который заставил Гермиону задрожать. — Не поверишь, зубастик, — прошептала Беллатрикс, её голос был едким и мягким одновременно, — я впервые полностью согласна с твоим решением. Гермиона не смогла сдержать тихого смешка, который сорвался с её губ, и, воспользовавшись моментом, протянула руку к лицу Беллатрикс, поглаживая линию её скулы. — Ты просто хочешь скрыть, что романтика — не самое ужасное, что может случиться с тобой, — прошептала она, её голос был мягким, но в нём всё ещё звучал вызов. Беллатрикс улыбнулась, её глаза прищурились, и внезапно она потянулась ближе, захватывая губы Гермионы в новом поцелуе. Этот поцелуй был другим: он был одновременно требовательным и нежным, словно Беллатрикс впервые позволяла себе не сражаться, а просто быть. Её руки, которые обычно были холодными, сейчас оказались удивительно горячими, и они мягко скользнули по плечам Гермионы, прижимая её ближе. Их дыхания снова смешались, но на этот раз всё казалось медленнее, глубже. Губы Беллатрикс двигались уверенно, но уже без прежней ярости, а Гермиона почувствовала, как её сердце начинает замедлять свой бешеный ритм, уступая место чему-то более постоянному, тихому и тёплому. Беллатрикс отстранилась первой, но не отошла далеко. Её взгляд задержался на губах Гермионы, будто она решала, стоит ли продолжать. Наконец она усмехнулась и провела пальцами по её щеке. — Ты действительно сумасшедшая, — сказала она, не сводя с неё взгляда. — Достать дневники Морганы, да ещё и отдать их мне первой… Гермиона не дала ей договорить, вновь притягивая её к себе. Теперь уже поцелуй был её инициативой: глубокий, плавный, наполненный всем, что она не успела сказать. Её пальцы сжали ткань пеньюара Беллатрикс, и та едва заметно вздрогнула. Это короткое движение, эта крошечная потеря контроля, дала Гермионе понять, что она достигла чего-то важного. Когда они снова оторвались друг от друга, Гермиона тяжело выдохнула, её лицо пылало, а руки всё ещё не отпускали Беллатрикс. Та выглядела удивлённой, но не расстроенной. Её губы тронула слабая улыбка, и она, наконец, отступила на шаг. — Ладно, — произнесла Беллатрикс, голос всё ещё был хриплым, но она быстро взяла себя в руки. — Если мы собираемся изучать дневники, то давай приступим. Но не думай, что я так просто забуду этот момент. Гермиона усмехнулась, отпуская её и успокаивая дыхание. Она повернулась к кровати, где всё ещё лежали дневники, и осторожно открыла первый. Внутри неё бурлила смесь эмоций — облегчение, радость и странное чувство удовлетворения, которое заставило её губы растянуться в улыбке. Беллатрикс присела рядом, её лицо вновь стало серьёзным, но теперь это была не привычная холодная маска. Она смотрела на страницы книги так, будто это был первый луч света после долгой тьмы. Гермиона тихо вздохнула, чувствуя, как напряжение в комнате начинает спадать. Теперь всё было иначе. Теперь они были не просто двумя упрямыми женщинами, которые сражались друг с другом, но кем-то большим.