На языке крови

Нарцисса сидела в кресле напротив Гермионы, удерживая на коленях книгу с выцветшими страницами. Её взгляд, обычно спокойный и отстранённый, был напряжённым, словно она пыталась просчитать что-то важное. Гермиона молча наблюдала за ней, крутя в руках палочку. От прикосновения к дереву она ощущала лёгкое покалывание — напоминание о недавнем всплеске магии. Она и палочка наконец начали понимать друг друга, и в этом было что-то почти удовлетворяющее. — Ты всё ещё думаешь, что сможешь удержать их в ловушке? — сухо бросила Гермиона, ломая молчание. Её голос прозвучал грубо, но в нём была явная насмешка. Нарцисса медленно подняла глаза, её тонкие брови слегка изогнулись. — Если ты подразумеваешь, что я недооцениваю их, то нет, — ответила она спокойно. — Я изучаю каждый возможный вариант. Но ловушки… это единственный шанс. Ты сама это понимаешь. Гермиона фыркнула, её губы исказила кривая ухмылка. — Понимаю, — медленно произнесла она, качнув палочку. — Но ты уверена, что твои «ловушки» смогут сработать? Эти твари не настолько глупы, чтобы попасться на первый же план. Нарцисса ненадолго замерла, внимательно разглядывая Гермиону. Её взгляд смягчился, но голос остался холодным. — Это не первый план. Это уже третий, — заметила она. — Но, видимо, ты слишком занята провокациями, чтобы понять это. Гермиона сдвинулась на стуле, её глаза сверкнули раздражением. — Провокациями? — она наклонилась вперёд, ухмылка не сходила с её губ. — Ты так это называешь? — А как это назвать? — Нарцисса тоже подалась вперёд, её голос обрел лёгкую сталь. — Ты проверяешь меня. Постоянно. Пытаешься понять, где я оступлюсь, или, может, хочешь, чтобы я сама ушла? — Если бы я хотела, чтобы ты ушла, я бы об этом сказала, — отрезала Гермиона, её голос прозвучал почти грубо. — Ты сама осталась. Зачем? Нарцисса немного откинулась назад, её лицо снова стало бесстрастным, словно она надела привычную маску. Она выдержала паузу, прежде чем ответить: — Потому что знаю, что ты не справишься одна. Гермиона резко встала, её пальцы сжались на палочке. — Одна, — повторила она с издёвкой, начиная медленно шагать по комнате. — Вот что интересно, Нарцисса… ты уверена, что я вообще действую одна? Нарцисса нахмурилась, её спокойствие дало едва заметную трещину. — Что ты хочешь этим сказать? Гермиона остановилась, повернувшись к Нарциссе. В её глазах был странный огонёк, который мог быть как злостью, так и весельем. Она медленно склонила голову, будто намеренно выбирая слова. — Твоя сестра предложила кое-что интересное, — тихо начала она. — Она даже нашла способ усилить моё магическое ядро. Удивительно, правда? И ещё удивительнее, что ты ничего об этом не знаешь. Нарцисса сначала ничего не ответила. Её взгляд стал острым, словно она пыталась рассмотреть каждую мелочь в выражении лица Гермионы. Наконец, она медленно поставила книгу на стол, сложив руки на коленях. — Беллатрикс? — спросила она, её голос был тихим, но в нём слышалась скрытая напряжённость. Гермиона ухмыльнулась, её взгляд стал почти хищным. — Ага. Приходила сюда пару дней назад. Очень… настойчиво. Нарцисса долго молчала, её лицо оставалось бесстрастным, но что-то мелькнуло в её глазах. Это была не просто ревность. Это был гнев. Однако, как всегда, она подавила его, медленно выдохнув. — Её планы опасны, — наконец сказала она, её голос снова обрел хладнокровие. — Если она действительно собирается усилить твоё магическое ядро, последствия могут быть… катастрофическими. Гермиона усмехнулась, её клыки блеснули в мягком свете. Она подошла ближе, почти касаясь края стола, за которым сидела Нарцисса. — И это беспокоит тебя? — произнесла она, наклоняясь ближе. — Или тебя беспокоит то, что она может быть полезнее, чем ты? Нарцисса резко подняла взгляд. Её глаза встретились с глазами Гермионы, и в их глубине что-то вспыхнуло. — Я беспокоюсь о твоей глупости, — сказала она, холодно, но с твёрдостью. — Ты слишком умна, чтобы позволить ей манипулировать тобой. Гермиона рассмеялась, её смех прозвучал коротко и отрывисто. — А ты думаешь, что я позволю манипулировать собой тебе? — она наклонилась ещё ближе, её голос был почти шёпотом. — Нарцисса, я не ребёнок, которого нужно вести за руку. Нарцисса выдержала её взгляд, её лицо оставалось бесстрастным, но губы тронула слабая, почти грустная улыбка. — Нет, ты не ребёнок, — сказала она. — Но ты всё ещё учишься контролировать себя. И пока ты не научишься, кто-то всегда будет этим пользоваться. Гермиона стиснула зубы, её руки невольно сжались в кулаки. Она не ответила, её взгляд был полон напряжения. Наконец, она резко развернулась и сделала шаг прочь. — Ты можешь злиться сколько угодно, — продолжила Нарцисса, её голос был мягким, но в нём звучала скрытая твёрдость. — Но, если ты действительно хочешь уничтожить их, тебе нужно больше, чем ярость. Гермиона остановилась, её плечи слегка дрогнули. Её голос прозвучал низко и резко: — Беллатрикс сказала что-то похожее. Эти слова заставили Нарциссу замереть. Она медленно встала, её движения были плавными, почти величественными. — Тогда тебе придётся выбрать, кому ты доверяешь больше, — сказала она, её взгляд был напряжённым. — Ей или мне. Гермиона повернула голову, её глаза блеснули тёмным светом. Она ничего не сказала, но её молчание было красноречивее любых слов. Она усмехнулась, её взгляд потемнел, а голос стал едва заметно насмешливым: — Знаешь, Цисси, я знаю Беллу семь лет. Не помню, чтобы она мной манипулировала тогда. Да и сейчас, — она фыркнула, наклоняя голову набок, — это всё на манипуляцию не похоже. Нарцисса прищурилась, её лицо оставалось непроницаемым, но напряжение в комнате стало ощутимым. Она не ответила сразу, давая Гермионе продолжить. — Конечно, ты можешь сомневаться, но я нет, — добавила Гермиона, задумчиво проведя пальцем по гладкой поверхности палочки. — Беллатрикс, каким бы триггером для меня она ни была, никогда не лгала мне в глаза. Её голос вдруг замер, и она на мгновение уставилась в одну точку, словно вспоминая что-то болезненное. — Знаешь, — протянула она чуть тише, но всё ещё с ноткой насмешки, — я долго пыталась понять: значат ли что-то для неё наши поцелуи. Наш… секс. Нарцисса резко подняла голову, её лицо будто закаменело. Она выпрямилась в кресле, скрестив руки на груди, но промолчала. Слова Гермионы повисли в воздухе, обжигая своим откровением. — До того, как Лазарь загипнотизировал её, — продолжила Гермиона, её голос стал ровным, почти отстранённым, — она призналась, что всё, что было между нами… что-то значит. Конечно, это не было каким-то громким признанием. Это была Беллатрикс, а не героиня романтической баллады. Но мне этого было достаточно. Её взгляд замерцал чем-то похожим на иронию, и она слегка пожала плечами. — А потом я побежала спасать её. Заключила сделку с Лазарем, обменяв Беллу на себя. Забавно, правда? — Очень, — холодно заметила Нарцисса, её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая горечь. Гермиона ухмыльнулась, её пальцы напряжённо сжались на палочке. — Я знаю, что Белла мной не манипулирует. Более того, я в любой момент могу проникнуть в её мысли. И в её чувства. Наша связь… она работает в обе стороны. Я могу проверить её истинные намерения, если захочу. Она сделала паузу, пристально смотря на Нарциссу, как будто бросая ей вызов. — А с тобой, Цисси, я этого сделать не могу. В воздухе повисла напряжённая тишина. Нарцисса прищурилась, её губы сжались в тонкую линию, но взгляд остался холодным и пристальным. — Что ты хочешь этим сказать, Гермиона? — наконец спросила она, её голос был низким, но спокойным. Гермиона усмехнулась, её улыбка была острой, почти хищной. — Просто делюсь наблюдениями, — ответила она, чуть приподняв подбородок. — Может, Белла — моё самое болезненное напоминание о том, что случилось. Но она всегда была честна со мной. Это, знаешь ли, удивительно, учитывая её… репутацию. Нарцисса молчала. Её взгляд был цепким, пронизывающим, но она старалась сохранить хладнокровие. Внутри же всё кипело: ревность, обида, горькое чувство того, что её сестра всё ещё имеет больше влияния на Гермиону, чем она сама. — Ты говоришь так, будто это что-то меняет, — наконец произнесла она. Её голос звучал чуть тише, но в нём сквозила ледяная острота. — Да, она была честна. Но какой ценой? Её честность не спасла тебя от Лазаря. Не спасла от того, что ты теперь переживаешь каждую ночь. Гермиона фыркнула, но её глаза сузились. — Ценой? — переспросила она с лёгким сарказмом. — А ты думаешь, что твоя ложь была бы лучше? Нарцисса не ответила сразу, её взгляд опустился на пальцы, которые нервно сжались на подлокотнике кресла. Она знала, что Гермиона намеренно бьёт в слабые места, провоцируя её. И всё же эти слова задели. — Я никогда не врала тебе, Гермиона, — произнесла она спокойно, но её голос чуть дрогнул. — Даже сейчас. Гермиона слегка наклонила голову, её взгляд был пристальным, почти изучающим. — Правда? — мягко, но ядовито спросила она. — Тогда почему ты так уверена, что Белла мной манипулирует? Потому что она решила сделать то, чего не смогла ты? Эти слова прозвучали как удар. Нарцисса резко подняла голову, её взгляд стал колючим. — Я не манипулирую тобой, потому что это не в моих правилах, — отрезала она. — А Беллатрикс… Она всегда преследует свои цели. Это её природа. — Зато она честна в своих намерениях, — холодно произнесла Гермиона, её губы тронула слабая, но злая улыбка. — Забавно, как вы обе одинаково хотите «помочь» мне. Только её помощь почему-то кажется мне более искренней. Эти слова заставили Нарциссу замереть. Её лицо оставалось бесстрастным, но что-то мелькнуло в её глазах — горечь, ревность, возможно, что-то ещё. Она сжала губы, подавляя гнев. — Ты можешь доверять ей сколько угодно, — сказала она, поднимаясь с кресла. Её голос был холодным, но в нём звучала обида. — Но, когда она подведёт тебя, вспомни этот разговор. Она резко развернулась и сделала шаг прочь, но Гермиона остановила её голосом: — Цисси, — произнесла она, и в её тоне было что-то насмешливое. — Разве ты ещё не поняла? Я давно уже никому не доверяю. Нарцисса остановилась у двери. Её рука замерла на дверной ручке, а взгляд скользнул куда-то в сторону, словно она пыталась удержать остатки самообладания. Плечи напряглись, но вместо того, чтобы уйти, она развернулась обратно, её взгляд стал жёстче. — Ты можешь не доверять, Гермиона, — произнесла она, её голос звучал ровно, но внутри чувствовалась холодная ярость, — но это не даёт тебе права играть с людьми, которые действительно пытаются тебе помочь. Гермиона чуть прищурилась, её взгляд остался равнодушным, хотя в глубине глаз вспыхнула тень раздражения. — Помощь? — переспросила она, откидываясь на подушки. — Ты правда думаешь, что я верю в благие намерения? Особенно после всего? Нарцисса медленно подошла ближе, её шаги были выверенными, а осанка — безупречно прямой. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки от Гермионы, её лицо было спокойным, но в глазах горело что-то неизъяснимое. — Беллатрикс может быть твоим самым болезненным напоминанием, как ты сказала. Но знаешь, что мне больнее всего? — тихо произнесла она, её голос звучал так, будто она прилагала усилия, чтобы не повысить его. — Видеть, как ты сжигаешь себя изнутри. Ты строишь стены, запираешься в своей ненависти, но забываешь, что за ними ты остаёшься одна. Гермиона усмехнулась, её клыки блеснули в тусклом свете комнаты. — Мне нравится одиночество, Цисси, — бросила она холодно. — Оно… надёжнее. Никто не причинит боль, если рядом никого нет. — А ты уверена? — Нарцисса наклонилась ближе, её голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё чувствовалась твёрдость. — Ты говоришь это с такой уверенностью, но я вижу, что ты провоцируешь меня, как будто хочешь доказать себе, что я уйду. Но я не уйду, Гермиона. Гермиона замерла на мгновение, её взгляд сузился, но она ничего не сказала. Вместо этого она наблюдала за Нарциссой, как будто пыталась понять, насколько та говорит серьёзно. — Ты чертовски упряма, — наконец произнесла она с оттенком раздражения, но в её голосе звучало что-то ещё, что невозможно было определить. — Это семейное, — спокойно ответила Нарцисса. Её тон был почти лёгким, но она не отводила взгляда от Гермионы. На мгновение в комнате воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием свечи на столе. Гермиона наконец села ровно, её лицо стало более жёстким, но внутри всё кипело. Она ненавидела, как Нарцисса заставляла её задумываться, заставляла чувствовать. — Ладно, — произнесла она, откинувшись на спинку кровати. — Ты хочешь остаться? Оставайся. Но не жди, что я буду благодарить тебя за это. Нарцисса мягко усмехнулась, но её взгляд остался сосредоточенным. — Я и не жду. Благодарность — это не то, что я ищу. Гермиона прищурилась, но не стала продолжать. Её пальцы снова начали нервно постукивать по подлокотнику кресла, словно она пыталась сосредоточиться. — Что ж, раз ты не уходишь, тогда объясни мне, почему ты так уверена, что знаешь, что для меня лучше? — бросила она, её тон был колючим, но взгляд остался неподвижным. Нарцисса ответила не сразу. Она слегка выпрямилась, сложив руки на груди, и произнесла спокойно: — Я не уверена, что знаю, что для тебя лучше. Но я уверена в одном: ты не обязана проходить через это в одиночку. Даже если ты так думаешь. Гермиона ничего не ответила. Её взгляд стал тёмным, как штормовые тучи, но в этот раз она не отвернулась. Нарцисса выдержала эту молчаливую дуэль взглядов, и на мгновение напряжение между ними стало почти ощутимым. — Если ты закончила, — наконец сказала Гермиона холодно, — я бы хотела вернуться к тому, что действительно имеет значение. Ловушки. Или ты передумала помогать мне? — Я не передумала, — ровно ответила Нарцисса, делая шаг назад. — Но я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: ты не должна быть своим самым большим врагом, Гермиона. Она повернулась, но прежде, чем уйти, её голос раздался снова, мягкий, но твёрдый: — Я принесу всё, что нам нужно, чтобы продолжить работу. А ты… постарайся не уничтожить себя до того, как это произойдёт. Гермиона молча наблюдала, как Нарцисса направляется к двери. Её слова, столь спокойные и уверенные, застряли в голове, словно ядовитая заноза. Она хотела позволить ей уйти, разум подсказывал, что так будет проще, что так правильнее. Но что-то внутри, темное, голодное, буквально разрывало её изнутри. В мгновение ока она сорвалась с места. Вампирская скорость сделала её движение почти незаметным — одним рывком она оказалась рядом с Нарциссой и грубо прижала её к холодной стене. Её пальцы крепко сжали запястья женщины, фиксируя их у неё над головой. Взгляд Гермионы был хищным, почти диким, а дыхание — сбивчивым. — Ты ведь сама не хочешь уходить, правда? — прошептала она хрипло, её голос прозвучал почти срывающимся, как будто она не могла больше сдерживать себя. Не дожидаясь ответа, она склонилась ближе, её губы нашли губы Нарциссы, грубо и жадно. В этом поцелуе не было нежности, только темная страсть и горечь, смешанная с яростью. Гермиона прикусила нижнюю губу Нарциссы, достаточно сильно, чтобы вызвать тихий стон боли, который тут же сменился чем-то более глубоким. Нарцисса застыла на мгновение, ошеломлённая, но уже в следующую секунду её тело отреагировало, поддаваясь этому хаотичному порыву. Она освободила руки из хватки Гермионы и с силой притянула её ближе, одной рукой обвив её шею. Её губы ответили с такой же жадностью, с такой же неконтролируемой страстью, словно она вымещала все свои сдерживаемые эмоции. — Ты хочешь меня сломать? — прохрипела Нарцисса на мгновение, отрываясь от поцелуя, чтобы вдохнуть, её глаза сверкнули вызовом. — Сломать? — Гермиона хрипло рассмеялась, её губы снова нашли мягкие, чуть припухшие губы Нарциссы. — Нет. Я хочу почувствовать хоть что-то. Она провела языком по нижней губе женщины, проникая глубже, требуя, чтобы её впустили. Нарцисса отозвалась с не меньшей интенсивностью, их языки переплелись в безумном танце. Её тело прижалось ближе, словно она стремилась раствориться в этом моменте. Гермиона чуть отступила, лишь чтобы снова укусить её губу, теперь чуть нежнее, а затем провести языком по оставленному следу. Она почувствовала, как дыхание Нарциссы стало частым, её сердце колотилось быстрее, а её руки крепче вцепились в одежду Гермионы. — Ты никогда не сдаёшься, — выдохнула Нарцисса, её голос был низким и слегка дрожащим, но не от страха — от напряжения, кипевшего между ними. — И ты тоже, — ответила Гермиона, её губы скользнули к углу губ Нарциссы, а затем к её шее, оставляя тёплые, влажные следы. Она чувствовала, как сердце Нарциссы бьётся словно барабан. Вампирский слух улавливал каждый его удар, каждый резкий вдох. Эта близость была почти мучительной, но одновременно дарила ту мимолётную иллюзию чего-то настоящего, чего-то, что хотя бы временно наполняло пустоту. Нарцисса не осталась безучастной. Она резко развернула Гермиону, теперь прижимая её к стене. Их взгляды встретились, и в глазах Нарциссы сверкнуло что-то тёмное, почти пугающее. — Хочешь почувствовать? Тогда не бойся взять больше, — прошептала она, её голос прозвучал как вызов. Их губы снова слились, поцелуй стал ещё более глубоким, почти болезненным в своей интенсивности. Гермиона чувствовала, как Нарцисса отзывается на каждый её жест, каждое движение. Её руки заскользили по спине Гермионы, касаясь скул, запутавшись в её волосах. Этот момент был диким, хаотичным, наполненным чем-то невыносимо острым. Их дыхания переплелись, создавая ощущение, что воздух в комнате вдруг стал слишком густым. Но затем Гермиона резко отступила, словно кто-то оборвал струну. Её дыхание было тяжёлым, а взгляд — напряжённым. — Тебе мало? — бросила она, глядя в глаза Нарциссе. В её голосе звучало что-то похожее на горечь, но губы всё ещё покалывало от недавнего жара. Гермиона смотрела на Нарциссу, её взгляд был жёстким, почти безжизненным. Слова повисли в воздухе, как будто они ожидали ответа, но на самом деле ответ был не важен. Внутри неё всё было тихо — глухо и пусто, будто чувства были сорваны с тела, как старая, ненужная одежда. Нарцисса молчала, её осанка оставалась прямой, а лицо — безупречно спокойным, как у идеальной фарфоровой статуэтки. Но в глубине глаз мерцало что-то неуловимое: смесь раздражения, понимания и едва заметного беспокойства. — Ты и правда так настойчиво пытаешься оттолкнуть всех вокруг? — произнесла она наконец, её голос был тихим, но уверенным, в каждой интонации чувствовалась выдержка. Гермиона не ответила. Она сделала шаг назад, отвернувшись, словно хотела разорвать их зрительный контакт. Но вместо облегчения это движение принесло лишь вспышку фантомной боли, которая пронзила её тело, заставив на мгновение замереть. — Почему ты вообще здесь? — спросила она наконец, её голос был срывающимся, но всё же не слабым. — Ты могла бы уже давно уйти. — Могла бы, — спокойно ответила Нарцисса, скрещивая руки на груди. Её движения были плавными, точными, словно каждая деталь её позы была заранее продумана. — Но ты слишком любишь провоцировать, чтобы просто оставить это без внимания. Гермиона усмехнулась, но в этом звуке не было радости. Она повернулась, её руки нервно скользнули по столу, будто она искала, за что бы уцепиться. — Неужели тебе не надоело? — бросила она, её глаза вспыхнули алым светом, но эта вспышка быстро угасла, уступив место усталости. — Все эти игры, слова, эта вечная… поза. — Позу держишь ты, — парировала Нарцисса, сделав плавный шаг вперёд. Она оказалась ближе, чем следовало бы, и теперь её голос звучал чуть ниже, как будто предназначался только для Гермионы. — Прячешься за своей грубостью, за этими стенами. — Стены? — Гермиона резко повернулась к ней, её голос стал громче, но всё ещё дрожал. — Ты даже не представляешь, какие стены я могу возвести. Нарцисса приподняла бровь, её губы тронула едва заметная улыбка, но в её глазах сверкнула странная смесь обиды и сострадания. — Возможно, — протянула она, её тон остался спокойным, словно она нарочно не поддавалась этой вспышке. — Но я точно знаю, что ты ненавидишь себя за то, что сейчас делаешь. Гермиона снова замерла. Её пальцы сжались на краю стола так сильно, что суставы побелели. Она хотела ответить, сказать что-то резкое, но вместо этого молча повернулась к Нарциссе, её взгляд был тяжёлым, почти угрожающим. — Ты правда думаешь, что можешь понять хоть что-то? — прошептала она, её голос звучал как шёпот, но в нём чувствовалась опасность. Нарцисса не отвела взгляд. Она выдержала эту молчаливую дуэль, и в её глазах не было страха. Вместо этого она сделала ещё один шаг, оказавшись настолько близко, что их дыхания смешались. — А ты хочешь, чтобы я пыталась? — её голос стал ещё тише, почти интимным. Ответа не последовало. Вместо слов Гермиона склонилась вперёд, её губы жадно нашли губы Нарциссы, и это движение было лишено всякой осторожности. Поцелуй был грубым, почти диким, словно она пыталась заполнить ту пустоту, что разрывала её изнутри. Нарцисса не сопротивлялась. Её руки скользнули к талии Гермионы, а затем чуть выше, к её плечам. Она ответила на поцелуй с такой же жадностью, будто наконец позволила себе сорваться. Гермиона почувствовала, как тепло рук Нарциссы пробивается сквозь ткань её одежды. Это ощущение было слишком реальным, слишком сильным, и она едва не отступила. Но вместо этого её губы скользнули к шее Нарциссы, оставляя горячий след. — Ты действительно думаешь, что секс тебе поможет? — прошептала Нарцисса, её голос был тихим, но всё ещё уверенным. Гермиона не ответила. Её руки скользнули к бёдрам Нарциссы, сжали их чуть сильнее, чем следовало бы. Она ощущала пульс женщины, его ровное, уверенное биение, которое странно контрастировало с её собственным хаотичным состоянием. — Ты можешь остановиться, — добавила Нарцисса, но её голос дрогнул, и Гермиона заметила это. — Не могу, — прошептала она, и в её словах прозвучало что-то большее, чем признание. Её губы снова нашли губы Нарциссы, и на этот раз поцелуй был медленнее, но не менее интенсивным. Это было похоже на погружение — глубокое, неизбежное, почти пугающее. Но вместо того, чтобы остановиться, они продолжали двигаться навстречу друг другу, оставляя за собой лишь ощущение жара и тяжёлого дыхания. Гермиона чувствовала, как пространство вокруг неё будто исчезло. В медпункте стало слишком жарко, воздух, казалось, сгущался с каждой секундой, пропитываясь напряжением, что бушевало между ними. Губы Нарциссы, тёплые и податливые, отвечали сдержанной жадностью, но это не трогало Гермиону. Для неё этот момент был лишь попыткой пробить толщу собственной пустоты. Она ощущала, как пальцы Нарциссы скользят по её спине, едва касаясь, как будто боялись, что любое резкое движение разрушит хрупкую связь между ними. Но Гермиона не нуждалась в нежности. Её губы прижались к губам Нарциссы с новой силой, язык пробрался внутрь, исследуя, требуя, покоряя. Она прикусила её нижнюю губу, слегка, но достаточно, чтобы услышать короткий вздох, больше похожий на жалобный стон. Нарцисса отстранилась на долю секунды, но не ушла. Её глаза, светлые и проницательные, смотрели прямо в алый взгляд Гермионы, словно пытаясь найти там что-то, что уже давно было уничтожено. — Это ничего не изменит, — прошептала Нарцисса, её голос был тихим, но ровным. Гермиона ухмыльнулась краем губ, её пальцы заскользили к линии талии Нарциссы, сжимая её с такой силой, что наверняка оставили следы. — Я и не пытаюсь, — ответила она, её голос звучал низко, хрипло, будто она давно не говорила. Нарцисса не ответила. Она знала, что любое слово сейчас ничего не изменит. Вместо этого она сделала то, что было для неё столь нехарактерным — позволила себе почувствовать. Её руки обхватили лицо Гермионы, пальцы скользнули вдоль линии её челюсти, а затем к затылку. Их губы снова встретились, и этот поцелуй был другим — менее резким, но не менее глубоким. Гермиона чувствовала, как кожа Нарциссы теплеет под её пальцами, как дыхание той становится всё более сбивчивым. Она скользнула губами вниз, оставляя влажные, горячие следы на её шее. Её клыки едва коснулись кожи, и она ощутила, как Нарцисса затаила дыхание. — Ты боишься? — прошептала Гермиона, её голос был тихим, но в нём звучало что-то острое, колкое. — Нет, — ответила Нарцисса, но её голос дрогнул. Гермиона знала, что это ложь. Она чувствовала, как пульс Нарциссы учащается под её губами. Вместо ответа она слегка прикусила нежную кожу, оставляя лёгкий след, но не причиняя боли. Нарцисса выдохнула, её руки снова заскользили по спине Гермионы, на этот раз твёрже, словно она пыталась удержать её. — Ты делаешь это только для себя, — произнесла она, её голос был ровным, но чуть приглушённым. — Конечно, — коротко ответила Гермиона, её губы снова скользнули вверх, находя уголок губ Нарциссы. Для неё это было средством выживания, способом притупить боль, которая не оставляла её даже на мгновение. Она не искала близости, не стремилась к чему-то большему. Но Нарцисса… Нарцисса смотрела на неё так, как никто другой. Ее взгляд был похож на взгляд Беллы. В нем было что-то, от чего Гермиона едва не отступила. — Зачем ты это терпишь? — спросила она, её голос стал тише, но в нём всё ещё чувствовалась холодная отстранённость. Нарцисса улыбнулась, но её улыбка была горькой, почти невидимой. — Может, я тоже пытаюсь что-то почувствовать, — ответила она, её пальцы слегка дрожали, когда она провела ими вдоль плеч Гермионы. Гермиона не знала, как на это ответить. Вместо слов она снова притянула Нарциссу ближе, их тела соприкоснулись, и на этот раз её поцелуй был медленнее, но не менее жадным. Она чувствовала, как Нарцисса отдаётся этому моменту, но сама оставалась отстранённой. Каждое их движение было наполнено страстью, но в глубине этого момента скрывались тьма и отчаяние, которые не могли исчезнуть. Гермиона знала, что это не спасение. Но это было единственное, что могло хоть на мгновение заглушить её боль. Ее руки вцепились в одежду Нарциссы, разрывая ткань так, будто она была ненужной помехой. Её движения были быстрыми, почти жестокими, в них не было ни осторожности, ни сожаления. Она будто нарочно разрушала ту элегантную оболочку, которая всегда окружала Нарциссу, оставляя лишь её хрупкое, уязвимое человеческое тело. Нарцисса не сопротивлялась, но её руки тянулись к Гермионе, пытаясь найти равновесие, поймать её взгляд, как будто она всё ещё надеялась что-то увидеть за этой стеной. Она потянулась к рубашке Гермионы, но та резко перехватила её запястье. — Не надо, — произнесла Гермиона, её голос звучал резко, почти хрипло. Нарцисса замерла, её взгляд встретился с алыми глазами Гермионы. Она видела в них что-то дикое, почти пугающее, но это только больше тянуло её к ней. — Я просто… — начала она, но Гермиона перебила её, наклонившись ближе, её губы резко накрыли губы Нарциссы, словно она хотела заставить её замолчать. Этот поцелуй был грубым, резким, жадным. Гермиона ощущала вкус её губ, чувствовала, как дыхание Нарциссы становится всё более сбивчивым. Её зубы прикусили нижнюю губу, достаточно сильно, чтобы вызвать короткий стон, который эхом отдался в их переплетённых дыханиях. Нарцисса чуть отстранилась, но только для того, чтобы снова притянуть Гермиону ближе. Пальцы скользнули вверх по её шее, к волосам, запутываясь в них, словно она боялась, что Гермиона отступит. — Почему ты так боишься? — выдохнула она, её голос был низким, почти шёпотом. Гермиона не ответила. Её руки снова скользнули вниз, к талии Нарциссы, с силой притягивая её ближе. Она не могла позволить себе думать, не могла позволить чувствам выйти наружу. Она просто двигалась вперёд, отталкивая от себя любую возможность близости, которую пыталась создать Нарцисса. Её губы скользнули вниз по шее, оставляя влажный след. Её клыки слегка коснулись кожи, но она не прокусывала, только давала почувствовать эту близость, эту опасность. — Ты думаешь, это тебе поможет? — шепнула Нарцисса, её руки теперь держались за плечи Гермионы, как будто она пыталась удержать их обоих в этой точке. Гермиона снова не ответила. Её руки продолжали скользить вниз, отыскивая каждый изгиб тела Нарциссы, каждый момент, когда её дыхание замирало. Она чувствовала, как пульсирует её кровь, слышала это как ритм, который вел её вперёд. Когда пальцы Нарциссы снова потянулись к пуговицам на рубашке Гермионы, та резко отступила, её взгляд стал ещё более жёстким. — Я сказала, не надо, — повторила она, и её голос прозвучал почти как приказ. Нарцисса не спорила. Она остановилась, но в её глазах светилась смесь боли и понимания. Она знала, что эти шрамы, как и эта стена между ними, были чем-то, с чем она не могла бороться. Но Гермиона не дала ей времени на размышления. Она снова притянула Нарциссу ближе, её губы жадно накрыли её, её руки с силой прижали её к себе. Это было как пожар, который невозможно было остановить. Каждое движение, каждый поцелуй, каждый жест был наполнен яростью и пустотой, которая разъедала Гермиону изнутри. Она знала, что это ничего не изменит, но всё равно продолжала, потому что хотя бы в этот момент она могла чувствовать что-то, даже если это было только отчаяние. Нарцисса отвечала на её поцелуи, её руки снова скользнули вверх, обвивая шею Гермионы. Она тянулась к ней, как будто это была последняя возможность, но внутри неё всё ещё боролось что-то, что пыталось удержать её гордость. Их тела сплелись, дыхания смешались, а тишина медпункта заполнилась звуками их борьбы — борьбы с самими собой, с теми демонами, которых каждая из них носила внутри. Взгляд Гермионы был холодным и отстранённым, словно перед ней был не живой человек, а очередное препятствие, которое нужно преодолеть. Нарцисса же, напротив, выглядела так, будто каждая деталь её образа была создана для того, чтобы оставить неизгладимое впечатление. Её тело, тонкое, подтянутое, с гордой осанкой, почти светилось в мягком свете комнаты. Кружевное бельё цвета слоновой кости подчёркивало её аристократическую утончённость. Тонкие линии вышивки выделялись на фоне её светлой кожи, создавая иллюзию, что ткань — это продолжение её самой. Её дыхание было всё ещё немного сбивчивым, но она старалась держаться так, словно всё происходящее не выбивало её из равновесия. Её руки, которые только что касались Гермионы, теперь были опущены, но напряжение в её пальцах выдавало её внутреннюю борьбу. Гермиона скользнула взглядом по её телу, но в этом взгляде не было ни восхищения, ни удовольствия. Её глаза оставались пустыми, алое сияние в зрачках угасло, оставив лишь холодный свет. — И это всё? — бросила она, её голос прозвучал почти издевательски. Нарцисса подняла голову, её подбородок чуть вздёрнулся. Она знала, что эти слова были направлены не на неё, но от этого они не ранили меньше. — Ты бы предпочла больше драмы? — ответила она спокойно, хотя её тон был чуть резче, чем она планировала. Гермиона шагнула ближе, её пальцы едва касались кружева на талии Нарциссы. Это движение было резким, почти грубым, и всё же оно не оставило никакого следа на идеально сидящем белье. Она смотрела на Нарциссу так, будто пыталась увидеть, что та скрывает за своим безупречным фасадом, но вместо этого снова столкнулась с её маской спокойствия. — Мне вообще всё равно, — сказала Гермиона тихо, почти шёпотом. Она наклонилась, её губы снова нашли губы Нарциссы, но теперь этот поцелуй был ещё более грубым, почти болезненным. Её руки скользнули по бокам Нарциссы, сжимая их с такой силой, что та едва удержалась от того, чтобы сделать шаг назад. — Гермиона… — выдохнула Нарцисса, её голос дрогнул, но это было всё, что она успела сказать, прежде чем её губы снова оказались пленёнными. Гермиона была как буря, непрекращающаяся и неумолимая. Её руки, жадные, сильные, скользили вниз, к линии бедра Нарциссы, где кружево белья чуть спадало, подчёркивая идеальную линию её тела. Но даже этот момент, полный совершенства, не зажёг в Гермионе ничего, кроме жадности — пустой, ненасытной жадности, которая не знала границ. Нарцисса, несмотря на явное напряжение в её позе, продолжала отвечать на поцелуи Гермионы, её пальцы снова нашли путь к её шее, но на этот раз она позволила себе чуть больше. Она скользнула пальцами ниже, к линии плеч, словно пытаясь найти в этой близости хоть какую-то слабость Гермионы, но та снова отстранилась. — Не трогай меня, — резко бросила она, отступая на шаг назад. Нарцисса замерла, её глаза расширились, но не от страха, а от удивления. — Ты настолько ненавидишь свое тело? — её голос был тихим, но в нём звучала горечь. Гермиона не ответила. Вместо этого она снова шагнула вперёд, её руки снова обхватили талию Нарциссы, притянув её к себе с такой силой, что между их телами не осталось места. Губы нашли линию шеи Нарциссы, но теперь они двигались медленнее, как будто Гермиона пыталась взять под контроль ту бурю, которая бушевала внутри неё. Она не замечала, как сердце Нарциссы билось быстрее, не обращала внимания на то, как её пальцы пытались найти путь к её коже. Для Гермионы это было способом выжить, заполнить ту пустоту, которая разрывала её на части. Нарцисса стояла перед ней, хрупкая и сильная одновременно, её взгляд был тяжёлым, но она не отводила глаз. Она знала, что эта грубость, эта ярость были лишь щитом, за которым Гермиона скрывалась, но сейчас она не могла, не хотела отворачиваться. Её пальцы снова скользнули к плечам Гермионы, но на этот раз она остановилась, лишь едва касаясь её кожи. Гермиона снова наклонилась, её губы скользнули вниз по линии ключиц Нарциссы, оставляя влажные, горячие следы. Это было как война, битва между тем, что они пытались скрыть, и тем, что было слишком очевидно. Она резко подтянула Нарциссу ближе, их тела теперь полностью соприкасались. В её движениях не было ни капли нежности, только жёсткая, почти агрессивная решимость. Её пальцы скользнули вдоль бёдра Нарциссы, обжигая кожу лёгкими прикосновениями, прежде чем остановиться у края тонкого кружева. Она едва посмотрела на Нарциссу, как будто искала на её лице хоть тень протеста, но вместо этого встретила взгляд, полный смеси вызова и подчинения. Нарцисса тяжело дышала, её руки всё ещё пытались найти место на плечах Гермионы, словно она боялась, что потеряет равновесие. — Ты действительно готова зайти так далеко? — хрипло прошептала Нарцисса, но её голос дрогнул. Гермиона ничего не ответила. Её рука медленно скользнула ниже, едва касаясь кожи, но достаточно, чтобы заставить Нарциссу вздрогнуть. Другой рукой она поднялась вверх, её пальцы обхватили шею Нарциссы. Она не давила, не угрожала, но её хватка была достаточно сильной, чтобы дать почувствовать власть, которой она не собиралась уступать. — Не пытайся говорить, — тихо сказала Гермиона, её голос был низким, почти шёпотом. Её пальцы двигались медленно, изучающе, каждый новый жест был наполнен абсолютной уверенностью. Она чувствовала, как тело Нарциссы откликается, как её дыхание становится всё более сбивчивым. Гермиона чуть сильнее сжали горло, лишая женщину кислорода ровно настолько, чтобы та почувствовала свою уязвимость, но не испугалась. Нарцисса закрыла глаза, её голова откинулась назад, и тонкая линия её шеи выгнулась под пальцами Гермионы. Она знала, что должна бы оттолкнуть её, сказать что-то, но в этот момент ей было слишком тяжело сопротивляться. Она ощущала каждое прикосновение как электрический разряд, каждый момент — как взрыв эмоций, которые она давно пыталась подавить. Гермиона наблюдала за ней, её глаза оставались холодными, алый свет лишь изредка мерцал в них. Она чувствовала власть, которая давала ей это мгновение, но внутри всё ещё оставалась пустота. Никакое прикосновение, никакой стон Нарциссы не могли заполнить ту тьму, которая поглотила её душу. — Тебе нравится это, да? — спросила она тихо, её голос был низким, почти лишённым эмоций. Нарцисса лишь тихо выдохнула, её руки слегка сжались на плечах Гермионы. Она не могла говорить, но её тело говорило за неё. Её дыхание, движения, напряжение мышц — всё это было ответом, который Гермиона, казалось, ожидала. Она чуть ослабила хватку на её шее, позволяя Нарциссе сделать глубокий вдох, но не дала ей времени на восстановление. Её губы снова нашли губы Нарциссы, и этот поцелуй был жадным, насыщенным, почти жестоким. Она чувствовала вкус её губ, тепло её тела, но даже это казалось недостаточным. Пальцы продолжали двигаться, исследовать, настаивать. Она ощущала, как тело Нарциссы выгибается навстречу, как её дыхание становится всё более рваным. Но для Гермионы это всё ещё было недостаточно. Она хотела больше — не удовольствия, а способа заглушить боль, которая не покидала её даже на миг. Нарцисса, несмотря на свою аристократическую выдержку, больше не могла скрывать, как её тело откликается. Её руки скользнули вниз, пытаясь обхватить Гермиону, но та снова отстранилась. — Не трогай меня, — снова бросила Гермиона, её голос прозвучал почти как приказ. Нарцисса замерла, её глаза открылись, и на мгновение в них появилась тень обиды. Но она быстро исчезла, уступив место спокойствию и той странной покорности, которую Гермиона не могла понять. Гермиона снова прижала её к себе, её губы скользнули к шее, оставляя горячие следы. Она знала, что это ничего не изменит, но всё равно продолжала, потому что только в этом моменте она могла чувствовать себя живой. Она усилила хватку на шее Нарциссы, чувствуя, как напряжение в её теле становится почти невыносимым. Её движения были резкими, целенаправленными, будто она пыталась сломать ту идеальную маску, которую Нарцисса носила с таким достоинством. Пальцы Гермионы скользили уверенно, настойчиво внутри Нарциссы, не оставляя места для сомнений или протеста. Она чувствовала, как тело Нарциссы выгибается навстречу, как её дыхание становится всё более прерывистым и рваным. Её хватка на шее была достаточной, чтобы вызывать уязвимость, но не страх, и каждая вспышка реакции Нарциссы только больше разжигала эту напряжённую близость. — Не притворяйся, что тебе это не нравится, — хрипло выдохнула Гермиона, её голос звучал низко и грубо. Нарцисса не ответила. Она зажмурила глаза, её голова откинулась назад, а руки безвольно скользнули вдоль плеч Гермионы. Её тело двигалось, как будто больше не принадлежало ей, а полностью подчинялось тем рваным, грубым ритмам, которые задавала Гермиона. Секунды растянулись, превращаясь в нечто мучительно длинное. Каждый новый жест Гермионы был наполнен резкостью и необъяснимой глубиной. Она не искала в этом утешения или чувства — для неё это был способ выплеснуть ту тьму, которая разрывала её изнутри. Нарцисса судорожно вдохнула, её дыхание сбилось, и всё её тело напряглось. Губы открылись в беззвучном крике, который эхом отразился в напряжённой тишине комнаты. Её пальцы вцепились в предплечья Гермионы, но не для того, чтобы оттолкнуть её, а словно она боялась потерять эту связь. Гермиона резко остановилась, ослабляя хватку, но не отступая. Глаза, алые и холодные, смотрели прямо на лицо Нарциссы. Она видела, как та тяжело дышит, её кожа слегка покраснела, а губы дрожат от напряжения. — Ты довольна? — резко спросила Гермиона, её голос был почти лишён эмоций. Нарцисса не сразу смогла ответить. Она смотрела на Гермиону, её взгляд был туманным, но в нём светилась странная смесь уязвимости и благодарности. — Ты даже не понимаешь, что делаешь, — наконец прошептала она, её голос звучал хрипло, но с какой-то мягкостью. Гермиона отвернулась, отступая на шаг, словно этот момент больше ничего для неё не значил. Она провела рукой по волосам, а затем снова посмотрела на Нарциссу. — Для меня это ничего не значит. Нарцисса лишь молча кивнула, её лицо оставалось спокойным, но глаза выдали то, что она не хотела показывать. Для неё этот момент был чем-то большим, чем просто физическая близость, но она знала, что Гермиона не готова это принять. Беллатрикс вошла в медпункт так же, как всегда — без стука и с небрежной уверенностью, словно стены этого места подчинялись её воле. Но её шаг замер на пороге, и воздух в комнате, казалось, стал плотнее. Картина, открывшаяся перед её глазами, была совершенно неожиданной. Нарцисса, раскрасневшаяся, с чуть дрожащими ногами, стояла в одном белье, её кожа покрыта лёгким румянцем, дыхание сбивчивое. Свет мягко выделял каждый изгиб её изящного тела, а выражение лица было смесью гордого спокойствия и внутреннего смятения. Гермиона, напротив, выглядела полностью собранной. Она сидела на краю кровати, её взгляд был холодным, как у хищника, сыто разглядывающего свою добычу. В руках она держала салфетку, небрежно вытирая пальцы, как будто это был обыденный ритуал, не заслуживающий внимания. — Что здесь происходит? — голос Беллы прозвучал резко, но внутри неё что-то оборвалось. Её глаза метались между Нарциссой и Гермионой, сжигая обеих своим взглядом. Гермиона подняла голову, её взгляд встретился с Беллой. В её алых глазах мелькнула едва заметная искра — насмешка? Презрение? Или, может быть, что-то ещё? Её губы чуть дрогнули в ухмылке, но она ничего не сказала, позволяя тишине наполнить комнату напряжением. Нарцисса, стараясь сохранить достоинство, выпрямилась, провела рукой по волосам, словно ничего не случилось. Но её руки всё ещё слегка дрожали, и она чувствовала, как жар разливается по её коже под взглядом сестры. — Это не твоё дело, Беллатрикс, — холодно произнесла Нарцисса, её голос был ровным, но в нём звучала сталь. — Не моё дело? — Белла сделала шаг вперёд, её глаза сверкнули, как раскалённый металл. — Ты стоишь здесь, как будто тебя застали за чем-то… интимным. А Грейнджер — сидит, будто ей принадлежит весь мир. И ты говоришь, это не моё дело? Гермиона хмыкнула, снова поднимая салфетку к губам, как будто наслаждалась вкусом сцены. — Если ты пришла по делу, говори, — бросила она спокойно. — Или ты здесь, чтобы читать морали? Белла замерла. В её груди закипала ревность, горячая, как лава, расползаясь по венам. Она перевела взгляд на Гермиону, пытаясь найти в её лице хотя бы крупицу ответа. Но ничего, кроме безразличия и едва заметной насмешки, там не было. — Я пришла обсудить план, — резко сказала Белла, её голос был натянутым, как струна. — Тот, что касается твоего магического ядра. Нарцисса резко обернулась к Гермионе, её глаза сузились. — Магическое ядро? — её голос прозвучал низко и опасно. — Ты серьезно хочешь согласиться на это? Гермиона усмехнулась, её взгляд скользнул по Нарциссе, а затем снова встретился с Беллой. — О, я все еще думаю, — спокойно сказала она. — Но я знаю, что Белла не любит терять контроль. А ты? — её взгляд остановился на Нарциссе, и в её голосе появились новые нотки, почти насмешливые. — Ты ведь никогда не согласилась бы. Вот и разница. Нарцисса молча смотрела на неё, её губы плотно сжались, но взгляд выдавал её внутреннее беспокойство. — Гермиона, ты понимаешь, насколько это опасно? — наконец спросила она, её голос был тихим, но в нём звучало напряжение. — О, перестань, Цисси, — перебила Белла, её голос звучал колко. — Грейнджер не маленькая девочка. Она сама принимает решения. Или ты думаешь, что она слишком слаба, чтобы справиться? — Довольно, — резко перебила Гермиона, её голос был холодным, как ледяной ветер. — Вы здесь, чтобы спорить между собой? Или, может быть, чтобы попытаться договориться, кто из вас важнее для моего плана? Белла вздрогнула от этих слов, но её лицо оставалось спокойным, словно высеченным из мрамора. — Нарцисса, — её голос прозвучал как приказ, — оставь нас. Нарцисса вскинула голову, её взгляд стал жёстче. — Ты не вправе указывать мне, Беллатрикс. Если кто и должен уйти, так это ты. Воздух в комнате накалился до предела. Беллатрикс подошла ближе, её взгляд впивался в Гермиону, но в этом взгляде больше не было насмешки. Только боль, скрытая под маской хищной уверенности. — Гермиона, — тихо произнесла она, но в её голосе чувствовалось больше, чем просто слова. — Нам нужно поговорить. Наедине. Гермиона посмотрела на неё, её глаза сузились. Она сделала шаг вперёд, оказываясь настолько близко, что их лица почти соприкоснулись. — Ты хочешь поговорить? — её голос был тихим, почти шёпотом, но от этого он звучал ещё опаснее. — Или ты хочешь выяснить, что здесь произошло? Белла замерла, но не отступила. Её пальцы слегка дрогнули, но она быстро взяла себя в руки. — Нам нужно поговорить, — повторила она, её голос стал твёрже. Нарцисса наблюдала за этой сценой, её взгляд был сосредоточен, но в нём мелькнула тень ревности. Она сделала шаг назад, как будто не желая становиться частью этой дуэли. — Это не закончится хорошо, — тихо произнесла она, её голос звучал как предупреждение. Но Гермиона не обратила внимания. Её взгляд был прикован к Белле, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто холодная отстранённость. Она повернулась к Нарциссе, её глаза сверкнули алым светом, и в комнате сразу стало тише. — Уйди, — её голос был резким, почти вскриком, как удар хлыста. — Гермиона, ты серьёзно? — Нарцисса скрестила руки на груди, её взгляд был полон негодования. — После всего, что только что произошло? — Я не повторяю дважды, — холодно ответила Гермиона, шагнув ближе. Её руки сжались в кулаки, и воздух вокруг неё словно заискрился напряжением. — Уйди. Сейчас же. — Ты ведёшь себя как… — начала Нарцисса, но не успела договорить. Гермиона резко шагнула вперёд, её голос превратился в низкий рык: — Убирайся, Нарцисса! Словно от удара, Нарцисса отпрянула, но быстро взяла себя в руки. Её лицо осталось холодным, хотя в глазах мелькнуло разочарование. Она сжала пальцы на краю своей изодранной одежды, провела по ней рукой, и ткань послушно восстановилась. Через мгновение она снова выглядела безупречно, словно ничего и не было. — Хорошо, — отрезала она, её голос был ледяным. — Надеюсь, вы с Беллатрикс проведёте чудесное время. Она обвела взглядом сестру, на мгновение задержавшись, словно хотела что-то сказать, но передумала. Развернувшись, Нарцисса вышла, не сказав больше ни слова. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Беллатрикс сразу шагнула ближе к Гермионе, её движения были резкими, словно она едва сдерживала накатившую волну эмоций. — Так, значит, теперь ты решаешься на подобное? — начала она, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — С моей сестрой? В её жалком белье? Сказать честно, мне даже представлять не хочется, что тут произошло. Гермиона только усмехнулась, не отводя от Беллы своего пронзительного взгляда. — Ты же сама пришла сюда, Белла, — её голос был низким и хриплым. — Может, стоило постучаться. — Не смей! — Белла вцепилась в край стола, стоявшего между ними, её пальцы побелели от напряжения. — Не смей делать вид, что тебе всё равно! Это было что-то для неё, а ты… ты просто использовала её! Гермиона спокойно встала, её движения были уверенными, но медленными, словно она подчиняла их своему ритму. — Да, использовала, — спокойно сказала она, глядя Белле прямо в глаза. — И что с того? Эти слова будто сработали триггером. Беллатрикс шагнула к ней, её глаза сверкали как никогда раньше. — Ты даже не понимаешь, что делаешь, Грейнджер, — её голос был низким, почти шёпотом, но в нём звучала настоящая угроза. — Ты разрушаешь всё вокруг себя. — Разрушаю? — Гермиона усмехнулась, её губы изогнулись в кривой ухмылке. — Всё вокруг меня уже давно разрушено. А я лишь пытаюсь выжить. Или ты думаешь, что мне это должно как-то нравиться? — С Нарциссой? — Белла захохотала, но в этом смехе не было радости. — Ты хочешь сказать, что пыталась выжить, пока снимала с неё одежду? Гермиона шагнула ближе, оказавшись совсем рядом, её взгляд встретился с глазами Беллы. — Хочешь правду, Белла? — произнесла она, её голос был почти шёпотом. — Мне нужно было хоть что-то. Хоть какой-то отклик. Хоть что-то, чтобы заглушить это «ничто» внутри меня. Вот зачем я это сделала. И да, я сказала ей, что это ничего не значит. Гермиона стояла напротив Беллы, её глаза сузились, губы слегка поджались, будто она пыталась удержать внутри рвущийся наружу рык. Воздух между ними стал густым и тяжёлым, словно любое слово могло поджечь этот невидимый порох. Белла продолжала смотреть на неё, в её взгляде плескались боль и ярость, но она пыталась держать себя в руках. — Ты даже не представляешь, как это выглядит со стороны, — наконец прорычала Белла, её голос дрожал, как будто она еле сдерживала себя. — Сначала ты говоришь, что всё разрушено, а потом сама же добиваешь то, что ещё могло бы выжить. — Разрушено? — Гермиона чуть наклонила голову, её губы изогнулись в ледяной улыбке. — Ты ведь не об этом. Ты о себе. О том, что тебе больно. — Конечно, мне больно! — Белла шагнула вперёд, её пальцы сжались в кулаки, а глаза полыхнули яростью. — Как ты можешь так легко отмахиваться? Ты переспала с ней, Гермиона. С моей сестрой! Как ты можешь это объяснить? Гермиона не отступила. Она позволила Белле подойти настолько близко, что их лица оказались почти на одном уровне. — Никак, — её голос был низким и спокойным, что только больше выводило Беллу из себя. — Потому что объяснять нечего. Белла отшатнулась, словно от удара. Её лицо исказилось от боли, смешанной с отвращением. — Ты… ты даже не пытаешься это скрыть, — она хрипло выдохнула, её пальцы дрожали. — Ты знаешь, что это было для неё чем-то, но тебе наплевать. — Наплевать? — Гермиона рассмеялась, но в этом смехе не было радости. — Ты права, Белла. Мне наплевать. Наплевать на её чувства. Наплевать на её ожидания. Наплевать на твою ревность. Потому что знаешь что? Я больше не могу чувствовать. Это просто не работает. Белла смотрела на неё, её глаза блестели, но не от слёз, а от ярости. Она сделала ещё один шаг вперёд, её голос стал низким, почти шёпотом. — Ты врёшь. Ты чувствуешь. Ты чувствуешь эту пустоту, эту боль. И поэтому ты делаешь всё это. Гермиона не отвела взгляда, её губы сжались в тонкую линию. Она не ответила, и это молчание только подлило масла в огонь. Белла подняла руку, словно собиралась схватить её за плечо, но остановилась в последний момент. — Ты хоть понимаешь, что это делает со мной? — продолжила Белла, её голос дрожал. — Ты говоришь, что тебе всё равно, но ты не знаешь, каково это — любить человека, который не оставляет тебе ничего, кроме боли. Гермиона резко повернулась к ней, её глаза снова засветились алым светом. Она сделала шаг вперёд, её голос зазвенел от напряжения. — Любить? — её слова прозвучали как вызов. — Ты называешь это любовью? Белла, ты только и делаешь, что пытаешься доказать свою силу. Твоё «люблю» — это твоя очередная попытка меня контролировать. Белла молчала, её грудь тяжело вздымалась. Она смотрела на Гермиону, словно пыталась понять, где в ней хотя бы крупица правды. — Я люблю тебя, — наконец сказала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Даже если ты никогда не поверишь мне. Эти слова словно разрезали воздух. Гермиона не отреагировала сразу, её взгляд стал пустым, будто она отвела своё сознание куда-то далеко. Затем она повернулась к Белле, её глаза стали ещё холоднее. — Может, тебе стоит уйти, — наконец произнесла она, её голос был ровным, но в нём не осталось ни капли тепла. — Пока я не разрушила ещё что-то, что тебе дорого. Белла не двигалась. Она продолжала смотреть на неё, её взгляд был тяжёлым, полным горечи. Наконец она сделала шаг назад, затем ещё один. — Ты разрушаешь только себя, Гермиона, — прошептала она, её голос дрожал. — А это одно из самого дорогого, что у меня есть. И однажды ты останешься совсем одна. С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, оставив Гермиону стоять в тяжёлой тишине. Гермиона осела на кровать, её плечи дрожали, а руки с силой вцепились в виски, словно она могла остановить мысли, разрывающие её голову. Каждое слово, сказанное Беллатрикс, отдавалось в её сознании, смешиваясь с криками прошлого. Любовь. Она повторяла это слово про себя, и оно становилось чем-то ядовитым, будто кислота разливалась по её венам, сжигая всё на своём пути. Фантомная боль хлынула волной, настолько сильной, что она едва не согнулась пополам. Суставы ныли, выкручивались, словно их вновь помещали в пыточные тиски. Колени горели, дробились под невидимой тяжестью. Ноги вспыхнули огнём, словно древний испанский сапог вновь захлопнулся на них, оставляя невидимые следы боли. Её тело затряслось, и из горла вырвался низкий рык, полный ярости и отчаяния. Она сжала кулаки, её ногти впились в кожу ладоней, пока кровь не выступила тонкими струйками. Сердце билось быстро и больно, как будто пыталось прорваться наружу, чтобы прекратить это мучение. Но мучения не заканчивались. Они становились всё сильнее, всё ярче, всё невыносимее. Её разум заполнился вспышками воспоминаний — тьма пещеры, боль пыток, запах металла и крови. Крики, её собственные крики. Голос Лазаря, ледяной, тихий, жуткий. Её крик перерос в рёв. Она поднялась с кровати и бросилась на ближайший стол, схватила его, швырнула об стену, как игрушку, которая ей больше не нужна. Осколки посыпались дождём, но она не остановилась. Её кулаки с глухим стуком встретились со стеной. Удар. Ещё удар. Ещё. Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но она не могла остановиться. Кровь потекла по её пальцам, оставляя алые пятна на белом гипсе, но Гермиона словно не замечала этого. Она рычала, как раненый зверь, каждое движение было рваным, безумным. Стена, шкафы, кровать — всё превращалось в хаос, в руины, отражавшие её внутреннее состояние. Она не могла остановиться, не могла сдержать эту лавину ненависти к себе, к тому, что она стала. Слёзы, которых она избегала так долго, хлынули потоком, смешавшись с кровью и криками. Её ноги подогнулись, и она рухнула на пол, сотрясаемая рыданиями. Она пыталась кричать, но из горла вырывались только сдавленные звуки, как будто её душили. Её тело содрогалось, каждое движение напоминало о пытках, каждый вдох приносил новую вспышку боли. Она плакала так, будто её вырвали из пещеры всего несколько часов назад. Её взгляд затуманился, и комната растворилась в серой пелене. Она не сразу ощутила тепло рук, обхвативших её сзади. Её трясущееся тело было прижато к чьим-то коленям. Пальцы, сильные и уверенные, осторожно, но твёрдо удерживали её, не давая распасться на части. Запах. Он проник сквозь плотную стену её ярости и боли. Древесный мускус, пряный черный перец и обжигающий аромат огневиски. Он был знакомым, но в этот момент она не могла осознать, чей он. Запах пробрался в её сознание, как будто специально создан, чтобы утешить её. Он проник глубже, чем любая магия, и разорвал часть той тьмы, которая наполняла её. Она вцепилась в эти руки, как утопающий, дрожа так сильно, что её тело будто трясло в конвульсиях. Она не могла говорить, не могла даже понять, где находится. Её разум остался в прошлом, в боли и ненависти. Но эти руки не отпускали, удерживали её, укачивали, как ребёнка, а запах огневиски стал чем-то наподобие спасительного якоря. Слёзы продолжали течь. Её лицо было мокрым, губы дрожали, а тело изнывало от фантомной боли. Но, несмотря на это, она чувствовала, как что-то внутри неё начинает смягчаться, как будто трещина в её душе, хотя бы на мгновение, перестала расширяться. Руки Гермионы, впившиеся в чужие предплечья, были липкими от крови, пота и слёз. Её ногти скользили по коже, оставляя тонкие, едва заметные следы. Она дрожала всем телом, как будто внутри неё происходило что-то необратимое. Мышцы сводило судорогами, каждый новый спазм отдавался эхом в её сознании, разрывая его на куски. Фантомная боль не отпускала. Её запястья горели от воображаемых кандалов, как будто ржавые кольца снова врезались в кожу. Лодыжки сводило от ощущения невидимых цепей, которые однажды сковали её движения. Её дыхание было рваным, сбивчивым, грудная клетка вздымалась слишком резко, словно она пыталась вдохнуть больше, чем могла выдержать. Она чувствовала, как горячие слёзы стекали по лицу, оставляя солёные дорожки. Они капали на пол, впитывались в ткань, но этот поток не прекращался. Её глаза были распахнуты, взгляд пустой, устремлённый в пространство. Она видела не комнату, не стены, не мебель, а лишь свои собственные воспоминания — темноту, крики, лица тех, кто превратил её жизнь в бесконечную пытку. Каждый новый всплеск боли прокатывался волной, затопляя её разум. Её руки сжимались в кулаки, а затем снова разжимались, как будто она пыталась удержать ускользающее ощущение реальности. Она не замечала, как её ногти царапали чужую кожу, не слышала глухого хруста, когда её колени ударялись о пол в очередной судорожной вспышке. Её тело подчинялось боли, отдаваясь ей полностью. Её губы разомкнулись, но слова не шли. Из горла вырывались лишь хриплые крики, прерывистые и резкие. Это были не крики гнева, а крики абсолютного бессилия, будто весь её внутренний мир сейчас разрушался окончательно. Каждая клетка её тела кричала вместе с ней, сопротивляясь этому напору фантомного ужаса. Чужие руки, державшие её, оставались твёрдыми, но не сжимали слишком сильно. Они удерживали её, не давая рухнуть окончательно, словно знали, что Гермиона не вынесет падения. Она сжимала эти руки, цеплялась за них, как за единственную возможность остаться на плаву, её пальцы судорожно впивались в кожу. Сквозь эту бурю, сквозь шквал боли и рыданий, единственным якорем оставался запах. Тёплый, обволакивающий, острый и терпкий. Он пробивался сквозь волны ярости и страха, пробуждая в её сознании образы чего-то далёкого, но спокойного. Он проникал в её лёгкие, наполняя их чем-то иным, чем воздух. Это было напоминание о том, что она ещё здесь, в настоящем, а не в пещерах прошлого. Но слёзы не утихали. Они лились бесконечным потоком, смывая слои её маски, разрушая стену, которую она так долго строила. Её тело продолжало дрожать, каждое движение было хаотичным, непредсказуемым. Судороги пробегали по её спине, изгибая её в ломаных движениях, как будто её кости и мышцы больше не подчинялись ей. Слёзы жгли её кожу, смешиваясь с солью и кровью, стекая вниз по подбородку, капая на руки, которые держали её. Она чувствовала, как каждый вдох обрывался всхлипом, как её грудь сотрясалась от рыданий. В какой-то момент она сдалась этой боли, позволила ей разорвать её на части, будто сама смерть была легче, чем борьба. Она не осознавала, где находится. Пол казался холодным, твёрдым, но она его не чувствовала. Её разум блуждал где-то между прошлым и настоящим, но ни одно из них не приносило утешения. Воспоминания о пытках вспыхивали одно за другим, резкие, болезненные, непрерывные. Её крики становились тише, но они не прекращались, уходя в низкий, хриплый стон. И в этом бесконечном хаосе она вдруг почувствовала чужие пальцы, которые медленно и осторожно погладили её по спине. Это движение было почти незаметным, но оно пробилось сквозь густую пелену её сознания. Оно было постоянным, уверенным, словно кто-то пытался удержать её на поверхности. Гермиона вздрогнула, её руки ещё сильнее сжались на чужих руках. Её дыхание начало сбиваться с прежнего хаотичного ритма, постепенно замедляясь, но это было не облегчение, а новый этап боли. Её рыдания становились тише, но только потому, что у неё больше не оставалось сил. Её тело осело, и она почувствовала, как она лежит, прижатая к чьим-то ногам, как ребёнок, ищущий утешения. Но в её сознании всё ещё бушевала буря, а фантомная боль не покидала её. Глаза закрылись, и всё, что осталось, — это этот запах. Древесный мускус, перец и огневиски.