Behind the Mask

Запись в журнале 11 Августа, 20ХХ Я всегда знал, что что-то не так с этим парнем «Nikto». Это имя видимо означает «никто» на русском. Всегда отстранённый и держится особняком. Черт, это ощущается будто этот засранец всегда так далек от самой реальности.  Это очень странно; я просто задаюсь вопросом, что происходит за этой чертовой маской. Она всегда на месте, даже когда он спит. Я клянусь, это штука приклеена к его голове или что-то типа того. Его глаза как лед, они настолько же холодные. Миллионы историй и воспоминаний покоятся в этих глазах, хранят ад, который мы никогда не увидим. Это почти пугает – видеть, как много этот человек может выдержать и принять. Выдержка и выносливость Никто возмутительно впечатляющи. Я знаю только какой суровой, даже жестокой, может быть подготовка КорТака. Я знаю, что у КорТака есть склонность «плохо обращаться» со своими солдатами, проявляя жестокость, так что это заставляет меня задуматься насколько все плохо на самом деле. Никто лучший в своем классе; он лучший в том, что он делает, не важно, насколько он сторонится всех. Даже как его ближайший друг, я не так много знаю или понимаю о нем. Просто Никто ведет себя как хладнокровный и методичный солдат, каким он и является, и я могу только догадываться, через что он прошел. Как жестокий мир сформировал его холодный и убийственный взгляд. Я знаю не так много, Никто молчит о своей собственной жизни. Каждый раз, когда я пытаюсь расспросить его о чем-нибудь, будь то о том, что за маской или о том, что он прошел, он тут же закрывается. Были моменты, когда он оборонялся даже от простых вопросов. Я бросил попытки понять этого русского. Неважно как близко кто-нибудь сможет подобраться к Никто, никто никогда не узнает правду, даже я. *** Тишина. Щемящая тишина заполнила неподвижную атмосферу опрятно обставленной и методично организованной комнаты Никто. Один на маленькой кровати, Никто сидел неподвижно. Время от времени можно было услышать шум от солдат, перемещающихся по большой военной базе КорТака, а также приглушенные разговоры. Была глубокая ночь – ровно час ночи. Большинство людей КорТака спали в своих казармах; ночи без сновидений были нормой для многих из-за истощения от жестких тренировок и миссий. Те немногие, кто не спал, были на ногах и выполняли работу и дополнительные задания, выданные руководством КорТака и вышестоящими по званию. Жужжащие звуки от светильников и изношенной вентиляционной системы нарушали любую тишину, которая могла бы установиться на базе. Никто, впрочем, ничего не слышал, полностью потерянный и почти оторванный от реальности. Впрочем, обычная ситуация для Никто – диссоциация. То, как этот мир относился к Никто, ломая его столько раз, только затем, чтобы восстановить его снова, он перенес столько того, что можно было назвать тяжелой травмой. Никто, бывшего агента ФСБ под прикрытием, пытал «Мистер З.» или Виктор Захаев. Его оставили с изуродованным лицом и многими основополагающими проблемами – даже диагностированным острым диссоциативным расстройством личности – и обычно относится к себе скорее как к группе, чем к отдельной личности. Никто носит маску с того момента, как он освободился от оков Захаева, что так же оставило его с тяжелым ПТСР, которое осталось практически незамеченным, так как Никто мастерски маскируется. Впрочем, есть один человек, кто точно определил эти основополагающие проблемы – проблемы, которые превратили жизнь Никто в ад, даже если он хорошо их скрывал. Себастьян Крюгер, бывший член Kommando Spezialkräfte, а сейчас часть вооруженных сил Химеры и Альянса. Таких же близких союзников КорТака, постоянно работающих вместе, выполняющих миссии и сражающихся с врагами. Крюгер и Никто встретились и вскоре сблизились во время совместной работы – единственный человек, который постарался попробовать помочь и понять русского мужчину. Несколько оперативников Альянса были направлены на базу КорТака чтобы помочь с еще одной предстоящей изнурительной миссией, включая Крюгера. Пока Никто сидел в своей комнате в приступе диссоциации, Альянс и несколько оперативников, отправленные в помощь, прибыли на базу КорТака. Как только Крюгер отметился и узнал сколько времени он будет оставаться на базе КорТака, он направился прямиком к казарме Никто. Хотя технически он не должен был этого делать, или даже быть здесь, его это действительно не волновало – он просто хотел убедиться, что его близкий друг в порядке, зная, что у него практически нет поддержки в КорТаке. КорТак известен своим жестким и черствым отношением к солдатам, они никогда не утруждали себя беспокойством о том, как их люди справляются, до тех пор, пока не становилось слишком поздно. Стук раздался по всей тихой комнате Никто, довольно деликатный и тихий стук, как будто не желающий нарушить покой. Большинство в КорТаке не заботятся о том, потревожат ли они покой, особенно, если им нужно что-то от их оперативников, неважно насколько рано или поздно это может быть. В течение нескольких мгновений стояла продолжительная тишина, как если бы Никто не было здесь или он спал в своей кровати. Вскоре послышалось шарканье, Никто наконец-то осознал, что кто-то был у двери в его комнату. Дверь распахнулась, являя Крюгера в полной экипировке, учитывая, что он только что прибыл на базу. Русский установил зрительный контакт с Крюгером, выказывая толику удивления, увидев Крюгера здесь, не зная, что он окажется на базе настолько скоро. Хотя Никто немного расслабился, он оставался настороженным все время несмотря ни на что. – Крюгер, мой друг, я не ждал, что ты прибудешь так рано, – Никто начал приглушенным голосом. – И я не ожидал, что ты придешь ко мне в комнату. Никто по-прежнему смотрел в глаза Крюгеру, и несмотря на то, что его глаза выглядели настороженными и усталыми, он почувствовал облегчение, увидев своего товарища после долгого времени. – Знаешь, я бы все равно пришел. Мне наплевать на правила, если это значит, что я смогу увидеть тебя, – Крюгер положил руку на бедро, легкий смешок вырвался из его губ. – Ну, я буду стоять здесь или я могу войти? – Крюгер подразнил, как всегда беззаботно подшучивая над Никто, даже если тот не понимает этого временами. – Оу, нет. Входи, – Никто отошел с дороги и впустил Крюгера вовнутрь, закрывая за ним дверь достаточно быстро, чтобы не привлекать внимание каких-либо случайных свидетелей. – И как мой лучший друг поживает? – Крюгер спросил с энтузиазмом. Эти двое были полными противоположностями по характеру, но тем не менее хорошо ладили. Тишина установилась в атмосфере, за исключением Никто, просто пожавшего плечами несколькими секундами позднее. Это мгновенно привлекло внимание Крюгера, потому что Никто всегда утверждал, что он в порядке и никогда не показывал свои чувства. – Давай присядем, хорошо? – Крюгер осторожно положил руку на предплечье Никто, чувствуя, как мышцы напряглись под его пальцами. Австриец направил Никто обратно к его кровати и усадил обоих на ее край. Крюгер снял свой шлем и маскировочную сетку, откладывая их в сторону. Он попытался немного привести свои волосы в порядок, это не сработало, потому что он постоянно носил снаряжение поверх. – Поговори со мной, Никто. Ты же знаешь, я всегда выслушаю тебя. Я вижу, что что-то тебя беспокоит, – сказал Крюгер. Он заметил, как выглядел Никто, когда открыл дверь. – Я не знаю… Я устал, – несколько простых слов, говорящих больше, чем могло бы быть, так как Никто, кажется, никогда не жаловался или показывал усталость. Никто ужасен в выражении своих эмоций и того, как он себя чувствует, и Крюгеру это хорошо известно. –  Ясно, ясно. Знаешь, я здесь ради тебя. Ты можешь поговорить со мной, – произнес Крюгер. Едва уловимый, но все же ощутимый укол беспокойства пронзил грудь Крюгера. Просто один взгляд в глаза Никто – взгляд, который он никогда не видел прежде, и он понял, что что-то случилось. И снова установилась неподвижная и напряженная тишина. Никто не продолжил – он не мог собраться, чтобы продолжить. Слова, казалось, умирали в его горле. Его мысли кружились в беспорядке слов и эмоций, ад, которым он поклялся никогда не делится ни с одной живой душой на этой планете. – Никто… Ладно, как насчет немного расслабиться и попробовать кое-что другое? Я не буду заставлять тебя говорить, я обещаю, – Крюгер взглянул на Никто прежде чем в конце концов откинуться на кровати, опираясь на изголовье. Никто привык к Крюгеру, делающему такие вещи как это – это было до того, как Крюгер показал жестом, чтобы Никто подвинулся ближе. – Давай, Ник… С тобой будет все в порядке, – мягко произнес Крюгер. Намек на сомнение отразился в глазах Никто, но он тоже откинулся на кровать рядом с Крюгером. Русский не поддерживал зрительный контакт с Крюгером, как он обычно делал. Вместо этого он прислонился к Крюгеру, укладывая свою голову на плечо мужчины. Одна из рук Никто поднялась и медленно обхватила переднюю часть туловища Крюгера. – Хм.. Я понял тебя, не беспокойся, - Крюгера ошеломило это – никогда раньше Никто не вел себя так перед ним. Крюгер тихо вздохнул, и вскоре его собственные руки обхватили Никто.  – Я так устал, Крюгер, – Никто по-видимому открывается первый раз перед кем-то за многие, многие годы – первый раз после того, что случилось с Захаевым. Осторожно ладони Крюгера обхватили лицо Никто с двух сторон – довольно интимный жест, он никогда не делал так с Никто. Крюгер чертовски хорошо знал, что Никто никогда не испытывал надлежащую заботу, любовь или привязанность… по крайне мере долгое время. Кажется, что Крюгер был готов предоставить это, несмотря на их работу и препятствия. Глаза Никто широко распахнулись за баллистической маской, его дыхание застряло у него в горле, пока он пытался осознать, что Крюгер делает. Все же Никто расслабился в объятьях Крюгера, позволяя удерживать свое лицо вот так. Русский первый раз за вечность чувствовал намек на уязвимость. – Ох, Ник.. Я знаю… поверь мне, я знаю. Это нормально чувствовать усталость. Тебе не нужно это прятать от меня, - прошептал Крюгер. Мягкая, нежная улыбка появилась на его лице, когда он почувствовал, что Никто обмяк в его объятьях, и тяжесть его головы в своих ладонях. – Я знаю, что ты прошел через ад и обратно. Неважно насколько безжалостен КорТак, ты заслуживаешь перерыв. Пожалуйста, просто расслабься этой ночью. Я здесь ради тебя: всегда был и всегда буду. Большие пальцы Крюгера нежно провели по коже, которую было видно, несмотря на баллистическую маску, которую Никто носит. Никто встретился взглядом с Крюгером, когда он почувствовал, как его кожу ласкают настолько нежно. Это было странное, чужеродное ощущение, но ему начало нравиться. Но глаза Никто распахнулись, когда он почувствовал пальцы Крюгера, проскользнувшие под баллистическую маску, немного потревожившие ремешки, удерживающие ее на месте. Он почти отстранился, когда услышал мягкий голос Крюгера, прозвучавший снова. – Все в порядке, Ник. Могу ли я..? – Крюгер мягко потянул ремешки, показывая, о чем он просит. Конечно же Крюгер не посмел бы снять маску насильно, неважно насколько сильно он хотел действительно увидеть Никто в первый раз. Никто медленно кивнул спустя долгую минуту. – Пожалуйста, будь осторожен. Не надо пр.. – Я бы не посмел осуждать тебя, – Крюгер быстро прервал Никто. – Клянусь Богом, ты можешь довериться мне, я очень забочусь о тебе. Крюгер мягко проговорил эти слова, что было нетипично для него. Обычно он был довольно громким и хаотичным – но сейчас было иначе, в позитивном ключе. Крюгер, тихо вздохнув, расстегнул ремешки, и медленно потянул маску, как будто он не хотел навредить, делая это. Никто действительно ожидал отрицательной реакции, отвращения, но он полностью ошибся. Крюгер провел руками по грубой, покрытой шрамами и сожжённой коже щеки Никто, мягкая улыбка появилась на его лице. Даже если австриец и беспокоился о количестве повреждений, что он видел, он знал, что Никто был в безопасности от Захаева. – Мой дорогой друг… Я говорил тебе, что все в порядке. Меня не волнует, как ты выглядишь – я думаю, что это показывает, как на самом деле ты силен, Ник, – слова Крюгера прозвенели в ушах Никто, и в первый раз, наверное, за вечность, слабая, но заметная улыбка появилась на лице Никто. Русский почувствовал, как другая рука Крюгера провела по его иссиня-черным волосам до плеч. – Спасибо, Крюгер. Я благодарен тебе больше, чем могу выразить словами, – сказал Никто. Его брови слегка нахмурились, когда он прижался к ладони Крюгера, наслаждаясь теплом его довольно грубой кожи. Ладонь австрийца была такой теплой, что резко контрастировало с его собственной холодной кожей. Никто понял, что ему нравится это. – Ты не должен благодарить меня, – Крюгер в конце концов притянул Никто в свои объятья, укладывая их обоих на кровать. Они легли по обе стороны кровати лицом друг к другу с закрытыми глазами, что было ближе, чем когда-либо Крюгер был к Никто. Если честно, он чувствовал странное ощущение в глубине желудка, находясь так близко к другому мужчине. Немного погодя спокойная тишина установилась в атмосфере комнаты Никто. Такое спокойствие, которое Никто не ощущал, наверное, годами. Несколько минут спустя, Крюгер открыл глаза, нежная улыбка появилась на его лице в миллионный раз за сегодняшний вечер. Он увидел каким спокойным и удовлетворенным выглядел Никто – он почувствовал себя счастливым. Нежным движением руки Крюгер взъерошил волосы на затылке Никто. – Ты знаешь… Конечно, мы только друзья и всё, но... – Крюгер затих, чувствуя крупицу тревожности. Боже, он не мог поверить, что он хочет сделать это. Он не мог поверить, как сильно он хотел сблизиться с Никто, и он даже не осознавал этого. – Крюгер? Что ты..., – Никто подавился словами, когда австриец прижался своими потрескавшимися губами к его собственным, его мозг практически закоротило. Все чувства смешались внутри Никто, создавая большой туманный беспорядок в его сознании. Губы Крюгера двигались напротив губ Никто в мягкой и медленной манере, не пытаясь подавить русского. Крюгер знал, что Никто был неопытен, либо просто не слышал о настоящей любви и привязанности. Глаза Никто были наполовину прикрыты. Одна из его сильных рук обернулась вокруг Крюгера, притягивая его ближе. Губы Крюгера изогнулись в слабой улыбке в поцелуе, почувствовав, как Никто старается притянуть его ближе. Спустя долгие 20 секунд Крюгер отстранился, совсем чуть-чуть. Его взгляд встретился со взглядом русского, их лица все еще находились всего в нескольких дюймах друг от друга. – Я говорил, что люблю тебя. Я имею в виду… наверное немного больше, чем друга, - Крюгер усмехнулся. Никто улыбнулся в ответ, наконец-то укладывая голову на мягкую подушку. Крюгер последовал примеру, укладываясь рядом с Никто. Он накрыл их обоих одеялом, притягивая Никто ближе. Так близко, насколько это возможно. - Я тоже люблю тебя, - Никто наконец-то ответил. Он почувствовал, как Крюгер устроил свою голову у него на груди, что заставило его снова улыбнуться. Они лежали вдвоем под одеялом, крепко обнявшись. - Давай немного отдохнем, хорошо? Нужно подготовиться к этой чертовски длинной миссии завтра, - проговорил Крюгер. Никто закрыл глаза и кивнул, соглашаясь, чувствуя себя очень уставшим. Но он чувствовал себя лучше, даже безопасно, в объятьях Крюгера. - Да… Спокойной ночи, Крюгер. - Спокойной ночи, Ник. Сладких снов.