Лилия (Зарисовка)

Лилия вышла из тени вишнёвых деревьев и скользнула в ещё более прочную и ледяную весеннюю тень — тень от жёлтого двухэтажного дома. — Видишь? — спросил Марат. — Нет, — ответила Лилия. Марат помолчал. — Очень плохо, — сказал он. Если Лилия была первой скрипкой, то Марат — дирижёром, и это он отвечал за координацию весны в этом году, да и в прошлом тоже. Стоило им отмучиться с осенью, зима тоже прогнула их, как тяжёлый сырой снег на ветхой крыше, а потом рухнула весна. Коллеги шутили, что он не Марат уже, а Замарат, настолько неестественно спокойным и мёртвым был голос и вид начальника. Да и сам он как будто потяжелел, зарос щетиной и погрузился в глубокие болотные круги под глазами. Лилия сама понимала, что очень плохо. Если первая крапива не проклюнулась, это означало только одно: Замия, отвечающая за улицу Пушкина, тоже не пережила зиму. Они очень надеялись на неё в этом квадрате, и её утрата станет тяжёлым бременем, которое ляжет сейчас на остальных колдунов и ведьм. Да и просто — утрата. Каждый раз, когда они теряли дриаду или духа леса, да даже дворового, это было очень и очень печально. Их становилось всё меньше. И воспитатели нечисти не справлялись с тем, чтобы вытаскивать из небытия новых. Неестественное изменение климата — вещь суровая. Приходится отдавать слишком много энергии, которая в результате не подпитывается: тебе нужно проклюнуть подснежники, а бабочки ещё не проснулись. Ты будишь почки, а река ещё не начала своё движение. Весь цикл рушится, и нечисть просто сгорала на работе. Страховать их приходилось колдунам. — Я проклюну, — сказала Лилия. — Не нужно, — сказал Марат. — Ты нужна в лесу. Я пошлю кого-нибудь. Они оба знали, что «кого-нибудь» у него нет. И запасного плана у него нет. В такие моменты Лилия очень радовалась, что на роль начальника назначили тогда не её. Перед тем, как выйти обратно на свет звонкого весеннего солнца, Лилия повела рукой над землёй, чувствуя, как энергия затрагивает корни крапивы. Те дрогнули и подались наверх — процесс запустился. Марату об этом знать совершенно не обязательно, и всё же Лилия догадывалась: он знает. — Я проснул ежей, — повторял Исмаил, размазывая слёзы по лицу. Те мешались с грязью и еловой пыльцой, образовывая странные завихрения на его лице. — Проснул клещей. Я смогол. — Смогол, — пространно произнесла Лилия и обернулась на остальных студентов. — Подскажите, пожалуйста, кто из вас поставил Исмаила на живых существ? Студенты мялись, хрустя хвоей и опавшими берёзовыми ветвями. Всего их было семеро, кроме Исмаила — очень талантливого и несколько в себе человека, который не очень разбирался в инструкциях и сложных схемах, зато был прекрасен в лечении и дожде. Лилия прошла по ряду, тяжело скользя взглядом по их лицам. Студенты молчали. Ну хоть так, подумала Лилия. Держат оборону, один за всех и все за одного. Прошлый поток, который помогал им осенью, сразу сдавал друг друга и ломался при первом приближении трудностей. Эти — как на подбор, волосы в французском колоске, переплелись и держались прочно. — Вы понимаете, что ежи теперь умрут? — мягко спросила она, присаживаясь на сломанную берёзу. — Они проснулись раньше времени. И впереди сильные, очень сильные заморозки. Мы намеренно тянули с их пробуждением до последнего. Я не хочу вас наказать. Я хочу понять, какая у вас была идея за тем, чтобы дать Исмаилу это задание. Исмаил тяжело и детски всхлипнул. Рыжая Вера шагнула вперёд и посмотрела на Лилию мрачно и вызывающе. — Вы не даёте ему настоящих заданий. Словно он ненастоящий колдун. То, что он отстаёт в развитии, не значит, что он не справится с заданием. Вера. Разумеется. — Мы не играем в хороших и плохих колдунов, в настоящих и ненастоящих, — сказала Лилия. — Мы находимся сейчас в центре кризиса. Который, возможно, продлится так долго, что нам придётся создавать под это отдельный департамент. На момент уже второй год все абсолютно колдуны задействованы в программе круглогод, и мы оттягиваем эти ресурсы от других важных вещей. Поэтому наша задача — максимально использовать ресурсы каждого колдуна так, чтобы он не перешёл в перерасход или не оттянул своим колдовством силы других. Исмаил — настоящий колдун. Он прекрасен в лечении живых существ, он требуется нам максимально в вопросе с дождём, он делает это на уровне высших колдунов и ведьм. Его слабое место — понимать чёткие инструкции вне этих двух вещей, и это нормально, не потому что с Исмаилом что-то не так, а потому что у нас у всех есть свои слабые места. Тебя, Вера, я бы не поставила на редактирование озёрной жизни, потому что это не твоя специализация, — Вера, у которой прошлым летом утонул в озере брат, дёрнулась, но промолчала. — Я не хочу кому-то что-то доказывать и показывать. Если у вас у всех, как я уже говорила, есть проблемы и сомнения в моих решениях, вы свободно можете вызвать меня на разговор один на один и обсудить этот вопрос. Мы всё решим. Мы здесь не для того, чтобы кого-то из вас выделять, а кого-то из вас задвигать. Мы здесь, чтобы использовать вас для решения проблемы. Мы здесь, чтобы выжать вас по-максимуму и закрыть вами дыры, а вам в ответ дать опыт полевой работы. Нам не до ваших амбиций: считайте, что у нас прорвало трубу и заливает дом. И нам наплевать, насколько хорошо вы хотите себя показать и понести ведро, которое не можете поднять: когда вы его разольёте, другим придётся вычерпывать больше. Есть вопросы? — Да, — сказала Вера. — У меня личный вопрос. — Остальные свободны. Ребят как ветром сдуло. Даже Исмаил уковылял с максимально возможной скоростью. Вера подошла и встала, облокотившись о берёзу. Некоторое время молчала, потирая клетчато-фланелевое плечо, кусала губы. Ветер раздувал выбившиеся из её косы рыжие волосы, а солнце нежно подсвечивало веснушчатую щёку. Лилия тоже молчала, разглядывая её. Запела синица, а потом другая. Лес оживал. — Вы мне не нравитесь, — сказала Вера в конце концов. И посмотрела на Лилию вызывающе. Мол, что вы теперь скажете. — Это не взаимно, — лаконично ответила Лилия. — Я хотела бы перевестись в подчинение другого колдуна, — быстро сказала Вера, явно не успев осмыслить её ответ. — Ты осознаёшь, что все здесь подчиняются мне? Единственный вариант вовсе выйти из-под моего контроля — это работать сразу в подчинении Марата. У тебя пока не тот уровень, он тебя не возьмёт. — Меня устроит любой колдун в вашем подчинении. — Есть предпочтения? — Нет. — Хорошо, — ответила Лилия. — Я разберусь с этим в течение часа, всё устроим, тебя сразу переведут на другой квадрат. Ещё вопросы? Вера посмотрела на неё с отвращением. — Нет, — сказала она и зашагала в сторону, куда ушли остальные. Лилия смотрела ей вслед задумчиво, а потом встала и взяла на руки фыркающего в кустах ежа. — Засыпай, — сказала она тихо. — Поспи ещё немного. И опустила его на хвойную подстилку. Вечер опускался на лес постепенно, и Лилия понимала, что её движения замедляются, а энергии становится всё меньше. И всё же ей хотелось доделать хотя бы часть дел: хохлатки уже запустились, папоротники начали разворачиваться, ежей они сумели отловить почти всех. Это подвинет остальные дела, но ничего. Вместе с темнотой приходил холод. Лилия устало перевязала волосы в новый пучок и заколола их металлическим гребнем в виде ландыша. Когда зазвонил телефон, она почти добралась до опушки выхода в город, а солнце почти село. — Ммм? — устало спросила Лилия. — Чп, — коротко сказал Марат. Слышно было, что он бежит. — Протяжка. Твоя студентка. — Я же не назначала её на озеро, — замерла Лилия. — А Егор назначил. — У неё же в деле… Лилия сбросила звонок, быстро вызвала такси и кинулась к краю леса. Добрались они почти одновременно: Лилия выбежала из машины и кинулась к озеру, жёлтому и прозрачному, абсолютно ледяному. Закат ещё даже не закончил темнеть, и они с Маратом бросились к пляжу, подворачивая ноги в сером холодном песке, оглядываясь и задыхаясь. — Где… — Не знаю, ведявы. Весенние ведявы. Вдалеке, очень далеко, с той стороны озера, прошла рябь, вытянулась бледная женская рука — и снова ушла в глубину. Марат выдохнул и кинулся в обход. Лилия ещё никогда так быстро не плавала. Никогда так быстро не скидывала с себя верхнюю одежду, бросаясь в воду. Вода была обжигающе ледяной, непереносимо, и Лилия создала вокруг себя кокон — и чувствовала, как Марат подпитывает его своей лишайниковой силой, серо-жёлтой, жёсткой. Рука проявилась и пропала снова — теперь уже гораздо ближе. Не успею, подумала Лилия обречённо. И поплыла ещё быстрее. Ей было так больно в груди, кожу жгло холодом, силы заканчивались и снова пробуждались от каждого маха. Когти ведявы скользнули по её ноге, разрезая плоть, и Лилия закричала от боли, но не остановилась: Вера была там, под водой, как её маленький брат всего год назад. Это не должно было повториться. Зачем, зачем я отпустила её. Зачем. Она чувствовала Марата так же, как он чувствовал сейчас её — он был слишком далеко. Она должна была справиться сама. Рука поднялась над водой снова, и Лилия схватилась за неё. И потянула на себя, потащила к берегу, а там хватаясь ступнями за песок, слепо отбиваясь от тёмных тел в воде, алеющих глазами — иногда магией, иногда просто ногами. Это было невозможно, отбиться от ведявы, но сейчас Лилии было всё равно. Вера, вся в кровавых глубоких ранах, не двигалась и, кажется, не дышала. — Марат, щит, — рявкнула Лилия. — Ты уйдёшь в перерасход, — предупредил Марат. Лилия знала, что он предупреждает её только проформы ради: они оба знали, что она не остановится. Лилия вливала в Веру силы, заставляя раны затянуться, не останавливаясь ни на секунду — сильные нажатия на грудную клетку, склониться — воздух в ледяные губы. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Вера раскрыла глаза. — Мара… — сказала Лилия. И тут поняла, что её тело клонится вбок. И в глазах, кажется, почему-то темнеет. И почему-то рядом с ней оказалась фланелевая рубашка, мокрая от воды и крови. И больше ничего. — Да всё в порядке, — в очередной раз сказала Лилия, поморщившись, когда лекарь склонился и дотронулся до её ноги. — Всё хорошо. Я буду, как новенькая. — Очень сомнительно, — пробурчал лекарь и покосился на неё неодобрительно. — Вы не имели права так рисковать. Это же ведявы. Бога ради. — Это чей-то ребёнок. Лекарь коротко кивнул и прикрыл глаза, приступая к лечению. Потом стряхнул руки и кивнул ей. Лилия дотронулась до лба и до сердца и, прихрамывая, вышла из палаты. Вера находилась в соседней. Она была в сознании; с ней работали три специалиста сразу, раскрывая её обезображенное тело весеннему солнцу. Кругом — когти, глубокие борозды от когтей. По светлым веснушчатым щекам текли слёзы. Лилия коротко вздохнула и пошла дальше по коридору. Она не нравится Вере, так нет смысла и показываться ей на глаза, особенно сейчас. Марат возник как будто из ниоткуда. — Мне нужно, чтобы ты взяла отпуск, — сказал он твёрдо. — Хотя бы на половину дня. Лучше на три. Лилия кивнула. Не потому что она хотела бы отпуск, просто привыкла доверять решениям Марата: раз тот говорит, что ей требуется отпуск, значит, ей и правда пора отдохнуть. Весне придётся подождать. — Егор? — Отстранён до дальнейшего разбирательства, — коротко ответил Марат. — Это не банальная ошибка. Думаю, он специально послал Веру к озеру. Чтобы побороть её страх. Лилия прикусила губу, вспоминая сверкнувшую на щеке Веры слезу. — Поборол? — спросила она. Марат посмотрел на неё таким же тяжёлым взглядом. И Лилия поняла, что работать Егор с ними больше не будет. Дома было тихо. Даже слишком тихо и душно; открытое окно впустило весенний талый воздух и перекличку синиц и воробьёв, детский смех и галдёж. Здесь Лилии не нужно было торопиться или собираться: она аккуратно стянула одежду, вздрагивая от боли, когда задевала тонко затянутую глубокую рану, натянула мягкое домашнее платье-футболку, прошла на кухню и застыла там, пока чайник шумел всё громче, а потом засвистел и затих. Да, пожалуй, Марат был прав: ей требовались эти дни в тишине. Она уже забыла запах домашнего чая, не горячей переслащёной жидкости в термосе. Чай пах тонко, многогранно — травяным царственным букетом. Было так тихо и спокойно, а она так давно не спала.