Консультант

      — Херово, — произнес звонкий, чуть хриплый голос, и Ксанатос, которого подвесили за руки, не забыв приковать ноги к полу, согласно фыркнул, пытаясь отчасти сдуть выпавшую из прически прядь волос. Кровь в разбитом носу засохла, хотя он не мог вспомнить, когда успел подставиться; вывернутые руки за спиной немилосердно ныли. Выпрямиться, чтобы ослабить натяжение, толком не получалось. А если и выходило, весь вес, который он переносил на колени, заставлял суставы ныть от боли. Удержать такую позицию надолго не выходило. Бетонная поверхность мягкостью не отличалась. И руки в плечах тянуло.       Шею натирал ошейник, подавляющий Силу, стоило только попытаться поднять голову, он упирался краями в область затылка.       — Язык, — раздался спокойный тягучий голос со стороны, но все такой же узнаваемый и до странного идентичный тому, первому.       Ксанатос, выпавший из бессознательного состояния, слегка покачиваясь на цепях, болезненно выдохнул сквозь зубы.       — Ой, не читай мне проповеди, святоша, — фыркнули в ответ, но не злобно. — Я Ксанатос, пират, можно просто Ксан, он джедай-Ксанатос, его можно звать рыцарь Ксанатос, был еще псих-Ксанатос, которого вытащили сюда прямо в смирительной рубашке, но того уже пришили. Ситх-Ксанатос тоже откинулся, но он от психа не слишком-то и отличался, так что его наличие или отсутствие несущественно. Был труп Ксанатоса, но, как уже можно догадаться, он тебе многое не скажет. А ты какой Ксанатос?       Голос был раздражающим. А уж манера подачи информации, особенно подобной, сбивала с толку. Но для бредового сна, вызванного наркотиками или, за неимением обезболивающего, спайсом, было слишком больно. Под спайсом боли не чувствуют. Ксанатос сморщился, приподнимая голову, чувствуя боль в мышцах шеи. Прядь волос, упавшая на лицо, раздражала, но единственное, что он мог сделать, — это попытаться сдуть ее. Зрение и так плыло, и волосы мешали рассмотреть собеседника. Сухие губы спасибо не сказали, но откинуть с лица прядь все же удалось.       — Не джедай, — хрипло выдохнул Ксанатос, заставляя мысли в голове собраться для анализа ситуации, в которую он, видимо, вляпался.       Хотелось пить.       — Ну на ситха ты тоже не тянешь, — звеня цепями, некий пират-Ксанатос приветливо помахал рукой из камеры напротив. В отличие от него, он был просто прикован, а не подвешен. — Не пират, не джедай, не псих, не труп… ты уж позабавь нас рассказом.       — Ксан, — обладателя другого голоса Ксанатос не увидел, так как упомянутый джедай, видимо, сидел в камере по соседству. Пират видел их обоих, когда они не могли видеть друг друга.       В потрепанной куртке, с короткой стрижкой и повязанной на голове яркой банданой, с торчащими на правом виске нитками, пират-Ксан выглядел как неправильное отражение в зеркале. И Ксанатос не мог не попытаться почувствовать собеседника в Силе, просто чтобы убедиться, что это не выверт обдолбанного мозга. От попыток потянуло болью в и так звенящей голове.       Он был отвратительно трезв и чист для подобных фантасмагорических видений, которые вызывали неприятный холодок между лопаток.       Дело дрянь. Что бы здесь ни происходило, от всего этого тянуло жутью. И почему-то Ксанатос был уверен, что в его случае «жуть» равно «ситхи», по которым он считал себя если не экспертом, то любителем.       Долгое молчание прервал джедай.       — Ксан, он в порядке? — легкое беспокойство в голосе невидимого соседа вывело из анализа своего состояния.       — Думаю, не совсем, — пират помахал руками, пытаясь привлечь внимание Ксанатоса, который сверлил его взглядом, укладывая происходящее в голове. — Эй, так кто ты?       — Консультант, — оскалился Ксанатос приветливой улыбкой отражению напротив и с небольшой заминкой добавил, видимо, очевидное. — Ксанатос.       — Ну, это что-то новенькое! А кого консультируешь? И на какую тему? — с вполне искренним интересом поинтересовался Ксан.       Ксанатос поморщился от боли в шее.       — Историческую, — хмыкнул он невесело.       История ситхов и не только.       — Хм, историк-Ксанатос звучит не так загадочно, как консультант-Ксанатос. Будем знакомы.       Ксанатос склонил голову в жесте вежливости и тут же пожалел.       Он больше не мог держать шею и расслабил мышцы, скрипнув зубами. Боль отдавалась в затылок и пульсировала в висках. Короткий кивок прострелил в позвонках.       — Где мы? — спросил, подавив шумный выдох. — И что здесь происходит?       — Боюсь, друг мой, мы далеко от дома, — спокойно и чуть тягуче проговорил сосед через стенку. — Что последнее вы помните?       Ксанатос напряг память… последнее, что он помнил, это как пришел на место встречи со своим сыном и обнаружил его в снятом номере в постели с какой-то девицей. Не то чтобы он был удивлен — парню шестнадцать лет, но все же мог бы из уважения к родителю перенести горячую ночь на потом.       Хотя, возможно, он придирается. Гранта ждал его на день позже.       Гранта. С ним был его сын, Гранта!       Ксанатос дернулся, когда наконец-то вспомнил о самом важном, что было в его жизни. Его сын, чьи черты лица уже размывались в памяти, но о существовании которого он никогда не мог забыть.       Может быть, Гранта не существовал в Силе, но у него было имя.       Если он начал забывать его внешность и сам факт существования без привязки к имени, значит, с него сняли наручи. Что логично, так как они бы мешали подвесить его за руки. И, вероятно, представляли некий интерес, учитывая то, что под кожаной подкладкой на внутренней стороне были вырезаны руны алхимии ситхов.       Если их нашли. Кому вообще придет в голову залезать под подкладку? Он не выглядел достаточно джедаем, чтобы отрицать любую форму доспехов. Но все равно. Кто-то мог… полюбопытствовать.       Проклятье.       Нужно освободиться и найти свои наручи. Срочно. Нельзя, чтобы какая-то мразь заполучила что-то, что можно использовать против его сына, даже случайно, не зная, для чего именно были изначально предназначены наручи.       Ксанатос недовольно поджимает губы, блуждая взглядом по своим коленям, болезненно упирающимся в пол.       Гранта. Эту встречу они планировали месяц. После того как его сын поступил в академию на Корусанте, где одним из обязательных условий было пребывание в очном порядке один семестр в году, встречаться стало сложнее. До смерти Туры Гранта жил с ней, и тогда тоже возможность видеться была крайне ограничена, а после… После Ксанатос таскал его с собой на миссии. С двенадцати Гранта вполне мог жить и даже успешно прожил полгода самостоятельно, пока Ксанатос застрял на своей миссии, но! Тогда он знал, что его сын в относительной безопасности.       Сейчас же не знал ничего.       Ксанатос никогда бы не признался, но он скучал по Гранте, который успешно вписался в жизнь студента, зарекомендовав себя прилежным учеником, и был довольно незаметным для того, кто входил в пятерку лучших.       Образование — будущее для Гранты. Но Ксанатос, привыкший к присутствию сына на своем корабле, периодически спотыкался на его имени, прежде чем осознать, что мальчик больше не сопровождал его на миссиях постоянно.       И вот, они наконец встретились на одном из уровней Корусанта. Ксанатос хотел провести с сыном немного времени, прежде чем его пошлют на очередную тайную миссию как Тень, а Гранта застрянет в учебе и сможет присоединиться к нему через несколько месяцев. Если вообще присоединится.       Миссию обещали сложную. Раэль Аверрос намекал, что она может затянуться. Ксанатос, узнав об этом, решительно сдвинул в сторону все свои дела и скрылся на нижних уровнях Корусанта, назначая встречу. В планах было озадачить Гранту некоторыми делами, направив его деятельную натуру на благо их маленькой семьи, помимо всего прочего. Гранта мог сколько угодно верить в то, что его отец не знает о его махинациях, и Ксанатос не собирался разрушать праздную иллюзию независимости.       И вот теперь он здесь.       — Я был один? — спросил он мрачно. Щедро высыпанная на него информация о разных версиях Ксанатоса из других миров заставила больную голову работать. А потом вспышка еще одного воспоминания пронеслась в голове.       Что-то произошло. Что-то, о чем кричала Сила, прежде чем его сбило с ног, швырнуло с дрожащим треском и протащило. А потом… тьма.       Гранта звал его.       Сила, что случилось с его сыном?       — Дуку, — джедай споткнулся на имени, — не говорил, что кто-то с тобой прибыл.       — Дуку? — переспросил Ксанатос с удивлением. С бывшим гранд-мастером они не пересекались лет пятнадцать точно. А после того как Ксанатоса отрезали от родословной и исключили из Ордена, так и надобности не было.       Ксанатос официально мертв пятнадцать лет, его никто не искал, и никому до него не было дела. Ну разве что Теням, в которые его завербовали столько же лет назад.       — Это местная версия. Вроде как Дарт Тиранусом звать, — иронично произнес пират из своей камеры. — Урод полный, как вас вообще угораздило вляпаться в его родословную?       — Не все ушли из Ордена в тринадцать лет, а после, назло отцу, стали пиратами, — хмыкает джедай. — Магистр Дуку в моем мире является главой Ордена и…       — Ставлю на то, что он такой же урод, просто скрытный.       — Нет.       — Насколько я знаю, Дуку после резни на Гелидраане и ее последствий покинул Орден и ушел в изгнание, — вклинивается в спор Ксанатос.       — Резня? — эхом переспрашивает джедай. — Какая резня?       — Официально дезинформация, приведшая к тому, что группа джедаев под предводительством Дуку вырезала фракцию истинный мандалорцев в количестве трехсот человек.       — Сенат? Республика? — резко спросил пират, который, как подозревал Ксанатос, в силу своей профессии относился ко всему этому с неприязнью в лучшем случае.       — Не без этого.       Длинная матерная конструкция на смеси языков со всех концов Галактики была весьма изобретательной. Ксанатос не мог не улыбнуться, рискуя кровотечением из ссохшихся и трескающихся губ.       Тяжелый вздох раздался из-за стены.       — Ксан, я сомневаюсь, что ты обучался в храме до тринадцати лет, — звон цепей и юмор в усталом голосе успокаивают вспышку ярости пирата. И Ксанатос вновь приподнимает голову, чтобы увидеть, как лицо пленника напротив сглаживается. Ярость уходит.       — Джедай, — тянет Ксан с насмешкой, но без злости. — Ладно. Но все равно Дуку — ублюдок. Твой просто скрывается хорошо.       Джедай никак не комментирует сказанное.       Молод. Ксан молод.       Ксанатос понимает это внезапно и четко.       — Сколько вам лет?       — Двадцать, — легко отзывается парень. — Джедаю сорок три. А тебе?       — Тридцать два, — горло режет, и он морщится. — Зачем мы ему?       Зачем Дуку Ксанатос? Да еще и не один.       — По словам Дуку, — отзывается джедай, — он ищет идеального ученика. А мастер Джинн…       Ксанатос не может сдержать смеха. Уж идеальным учеником его назвать было просто невозможно. Если бы не Раэль, который притащил его под руку «Ордена», после того как случайно нашел Ксанатоса, вот уж внезапно — вернувшимся к Свету, он бы к джедаям ни на шаг не приблизился. Но Тени… Тени были приемлемым вариантом. Их относительная независимость от Ордена давала место для маневра. Ему нужны были знания, архив, безопасность, доступ к специфичной информации и новая личность. Да, ему пришлось пройти обучение и оставить Туру с Грантой одних на несколько лет, помогая удаленно. И Раэль, скорее всего, догадывался, что в его службе Тенью есть некий личный интерес, но Ксанатос сделал все, чтобы тайна рождения Гранты осталась тайной.       О таких, как Гранта, мало информации. Но то, что они были интересны и ситхам, и джедаям почти с одной и той же целью, давало достаточно поводов скрыть сына от всего мира.       Он был Тенью, но довольно гибким даже для этой профессии среди остальных своих коллег, которые продолжали во многом следовать догматам Ордена джедаев.       Отсмеявшись, Ксанатос не может не задать вопрос.       — И как? Получается?       — Ну, тех, кто ему не подходит, он режет на алтаре и призывает нового кандидата, — пожимает плечами Ксан.       Ксанатос вздрагивает, и остатки веселья пропадают.       Ритуалы ситхов. Просто прекрасно.       — Местного он тоже убил? — спрашивает хмуро.       Думать о том, что какая-то версия его сына осталась сиротой, в каком бы это мире ни случилось, неприятно. Из-за того, что отца зарезали на алтаре ситхи, возможно, тогда, когда тот пытался защитить кого-то.       Думать о том, что что-то случилось с Грантой, Ксанатос отказывался. Ему шестнадцать, он научил его выживать в одиночку. Но Гранта никогда не был в контакте с ситхом. Да и с джедаем, кроме как с Ксанатосом, не связывался.       Ситхи, джедаи — не важно кто, если они узнают, что он может сделать… это не закончится ничем хорошим.       — Нет, он был уже мертв, как я понял. Ведьмы Датомира помогли с первым призывом. Но все равно задействована его кровь, хотя с телом возникли какие-то проблемы.       — Интересно какие? — фыркнул Ксан. — Наверное, такие же, как и с трупом, который они случайно выдернули…       Джедай и Ксанатос его проигнорировали.       — Значит, схема отработана, — подвел невеселый итог Ксанатос. — И для того чтобы вытащить нас из наших миров, ему нужны человеческие жертвы. И что-то от нас. Комплексный подход, готовая теоретическая и практическая база.       Это на редкость замечательный день, для того чтобы стать жертвой продуманного ситхского ритуала, который работает. Отличный финал для него, как Тени.       — Говорю же — урод, — фыркнул Ксан. — Я не силен во всем этом, но Дуку ебнутый на всю голову. Даже Псих-Ксанатос не настолько безумен, как этот… ситх.       Голос его подвел. Тоска едва заметная, но все же проскочила.       Безумие? Может быть. Хуже будет, если это трезвомыслящий, абсолютно контролирующий себя ситх.       — Ксан, все будет…       — Не будет.       Тяжелая тишина недолгая. Звук открываемой двери, отъезжающей в сторону, и чьи-то шаги, разносящиеся по полу, в одно мгновение заставляют всех насторожиться. Грохот металла намекает на дроидов. И еще…       Ксанатос щурится, смотрит снизу вверх и недовольно кривит губы. Тьма тащится за Дуку, липнет к его тени, и Ксанатос это ощущает даже с подавителем на своей шее, что невольно заставляет задуматься над его специфичностью. Он чувствует Силу, но… странно.       Дроиды замирают позади падшего, как и знакомые представители расы.       Джеонозис?.. Странный выбор.       Он останавливается напротив его камеры и смотрит сверху вниз.       Ксанатос пытается подтянуть колени, приподняться. Спокойствие и сосредоточенность.       — Не впечатлен, — пробежавшись глазами от модных сапог из дорогой кожи вверх, встречая взгляд своего бывшего гранд-мастера, с насмешкой говорит Ксанатос.       — Думаю, у меня будет еще время, чтобы впечатлить тебя, падаван. И кто знает, может, и ты произведешь на меня впечатление.       Снисходительный тон режет слух. Падаваном он не был с шестнадцати, и после Квай-Гона никто никогда его так не называл.       Губы Ксанатоса разъезжаются в паскудной улыбке.       — Сомневаюсь. За впечатлениями вам к мастеру Квай-Гон Джинну. Тот всегда мог… впечатлять, — с сарказмом говорит он.       И не знает, на какую мозоль надавил в этот раз, но Дуку цепляет. Это едва заметно, но Ксанатос всегда был хорош в чтении лиц и мастерстве манипуляций.       Не то чтобы это принесло радость, но спасало не раз. Впрочем, и проблем было достаточно. Но Квай-Гон Джинн — его имя дергает что-то в Дуку. И это шанс.       И поэтому он спешит добавить. Талант танцевать на больных местах никуда не делся, несмотря на внезапное заключение и похищение.       — Ох, вероятно, вы в этот раз впечатлили его, а не он вас? Думаю, это было разочаровывающе. Несмотря на то, что он и сам не против нарушать кодекс и выворачивать его себе в выгоду…       Что-то не так. Что-то очень не так, и Ксанатос внезапно понимает это как никогда четко. Что бы ни случилось с местным Квай-Гон Джинном, это режет Дуку.       — Ты не джедай, — напускное спокойствие не вяжется с его взглядом. — Мне же проще.       — Если ты собираешься предложить мне падение, то вынужден разочаровать, — ровным голосом говорит Ксанатос без улыбки. — Никогда.       Уже падал. Хватило. Больше никогда. Он поклялся в этом в тот момент, когда взял на руки сына, после того как едва не убил его своими руками.       Больше никогда он не упадет. И не позволит Тьме извращать его мечты, надежды и чувства.       Ксанатос не был хорошим человеком. Более того, он был ублюдком и некоторые вещи ставил выше Ордена, долга, чести, гордости и совести.       Он, в конце концов, Тень. Падший и вернувшийся.       Но он никогда не позволит себе потерять здравый смысл.       — Неужели? Квай-Гон всегда отзывался о тебе с восхищением. Даже любопытно — в этом мире он считал тебя Избранным. Какое же было его разочарование, когда ты пал. Столько надежд, столько стараний… — прикосновение к подбородку, острая боль в шее, когда его дергают, тянут вверх, с напускной заботой разглядывая подбитое лицо. Так когда-то делал мастер Джинн, когда он, будучи подростком, ввязывался в драки. Ксанатос не отводит взгляда, чувствуя, как ситх давит пальцами на челюсть. Все это — театр одного актера, и Ксанатос терпит вспышки головной боли, идущей от шеи и отдающей в зубы, со всем своим упрямством. — Столько перспектив, и такая глупая смерть. Может быть, склонность так глупо умирать, не сдаваясь, присутствует в каждом из вас?       Его отпускают. Хочется сплюнуть, но Ксанатос лишь фыркает.       — Что, не вышло? — скалится он в ухмылке. Зубы немилосердно ноют. — Мастерства на Темную Сторону склонить не хватило? Или, может быть, ты просто не нашел что предложить каждому из нас. Искушение не твой конек.       — У тебя длинный язык, — раздражение. — Квай-Гон считал…       — Плевать я хотел на то, что считал Квай-Гон Джинн, — на его надежды, разочарования, страдания и все остальное, что происходило с его бывшим мастером, Ксанатосу было все равно. Он оставил это в прошлом. — И на Орден.       Темные глаза с золотой каймой и едва заметными прожилками алого смотрели с хищным интересом.       — Да, ты не джедай. Ты подходишь.       — О, ты ошибаешься, — Ксанатос скалится и не отводит взгляда.       Их противостояние закончилось тогда, когда Дуку сделал знак рукой, и мальчишка-пират, Ксан, сидящий в камере напротив, испуганно вздрогнул. Прикованный, но способный сидеть и немного двигаться, он дернулся назад, когда два дроида замерли по бокам его камеры. И два джеонозийца отключили защитное поле.       Джеонозийцы были известны своей жестокостью. Это знание пришло пугающим откровением.       Проклятье. Что задумал этот ублюдок?       — Я нашел, что мне нужно, — голос Дуку был спокойным. — Но, как твой будущий мастер, я должен проверить, насколько ты верен своим убеждениям. Посмотрим на твою стойкость, ученик.       «Иди на хер!» — мысленный ответ, несомненно, отразился на его лице.       Ток на электрических дубинках затрещал, и напуганный Ксан попытался отползти подальше. Быстрый взгляд парня, чьи глаза — глаза Ксанатоса, глаза Гранты — были такими же синими, полными страха и начинающегося отчаянья, царапнул сердце.       Гранта был похож на Ксанатоса. Да даже если бы и не был, на Ксанатоса смотрело его юное лицо.       Это само по себе пугающе. Но то, что должно произойти, было просто кошмаром.       Он гребаный безумец.       — Не делайте это, мастер Дуку, — голос джедая из-за стены заставил Ксанатоса сжать зубы.       — Ты всегда можешь закончить его мучения, Ксанатос. Вы оба можете. Джедаи вы или нет, — этот поучительный, снисходительный тон…       Вот почему их разместили напротив Ксана так, чтобы его можно было хорошо видеть. Он…       — Он даже никогда не был джедаем! Дуку, этот ребенок покинул Орден в тринадцать! Он здесь ни при чем! Оставь его в покое!       — Все в твоих руках, Ксанатос, — проговорил ублюдок и ушел.       Первый крик раздался в ушах у Ксанатоса. А потом второй, третий.       Ксан кричал, когда ему ломали кости. Рыдал после десятого удара, заскулил, умолял остановиться, когда бравада рухнула под чужой жестокостью.       Ксанатос застыл на месте, сцепив зубы, когда мальчишка выл.       Удар. Крик.       Удар. Стон.       Удар. Мольба.       Удар. Удар. Удар.       Страдание и боль.       Страшно-спасите-помогите-больно-больно-больно.       Даже через ошейник Ксанатос ощущал отголоски в Силе. Дотянуться не мог, но чувствовал. Темные эмоции, громкие настолько, что он мог бы до них дотронуться, ухватить, обращая в Силу.       В какой-то момент джедай через стенку начал умолять остановиться, но его игнорировали.       Ксан уже не скулил. Уже не плакал.       В воздухе пахло кровью, паленой плотью и жжеными волосами. Ксанатос пытался дотянуться до Силы, но каждый раз упирался в сверлящую затылок боль, от которой темнело в глазах и сводило зубы.       Тьма, знакомая и опасная, мягко колыхалась на краю сознания, предлагая себя в услужение.       Ложь.       В какой-то момент джедай затих, и Ксанатос вздрогнул, когда внезапно в Силе раздался крик, хруст костей и звон цепей из-за стены. Даже через блокирующий ошейник он почувствовал, как заплакала в скорби Сила. Тихо-тихо заскулила, как ребенок, на краю воспаленного разума. Булькающие звуки и хрипы заставили похолодеть. Не нужно было гадать, что произошло. Джедай ушел, не выдержав происходящего. Самоубийство.       Твердость его убеждений. Ха.       Каким образом, Ксанатос не хотел думать, потому что едва начал дышать после того, как от боли в Силе сдавило грудь.       И она завыла снова.       Ксанатос вскинул голову, дернулся вперед, немного привставая, тем самым давая себе возможность увидеть лучше.       Лучше бы не видел.       Нет.       Проклятье!       Синие глаза смотрели с залитого слезами и кровью лица, а стертые губы едва слышно прошептали «мама»…       Взгляд остекленел, и Ксанатос почувствовал тошноту.       — Смерти нет, есть только Сила, — проговорил он сквозь зубы.       Холод, знакомый, потрескивающий, осел под ребрами. На секунду показалось, что он сможет дотянуться до Силы, позвать ее, но…       Нужно чуть больше ярости, чуть больше злости, последний рывок до свободы… до падения.       Один шаг. Всего лишь один шаг, карабин с ошейника дикого зверя одним щелчком снять.       Месть!       Шум крови в ушах заглушает все остальное. Голоса дроидов, докладывающих о ситуации Дуку. Ксанатос не слышит звук врезающегося в уже мертвое тело копья. Не смотрит.       Защита его камеры была снята, и прямо перед ним, звякнув об бетон, что-то упало. Ксанатос открыл глаза, узнавая рукоять меча. Но не своего.       У Теней меч невзрачный, короткий, сделанный так, чтобы его можно было легко спрятать, разобрать и собрать. Он распихан частями по его одежде, спрятан по карманам и подсумкам. Кайбер же Ксанатос хранил в виде кулона на шее под одеждой. Дорогая побрякушка для тех, кто не понимает ценности. Кулон на удачу, который сейчас отсутствовал. Дуку бы не оставил его и, конечно же, не пропустил.       Этот меч с простым элегантным дизайном похож на тот, который Ксанатос носил до своего падения.       Тот меч давно утрачен.       Электрические дубинки зависли над его телом. Он немигающе уставился на меч перед своим лицом. Всего-то нужно взять его.       Один рывок, и он разберет их всех на куски, словно ребенок конструктор. Один рывок…       Первый удар, и Ксанатос воет. Его пригибает к земле, выворачивая плечевые суставы. Цепи натягиваются, и воспаленные запястья горят огнем.       Но выбить руки из плечевых суставов ему не дают. Дергают вверх, и он получает по ребрам.       В глазах темнеет.       Просто протяни руку.       Упади.       Никогда.       Ксанатос теряет сознание, получая навершием копья в голову.

***

      Джеонозис — пустынный мир. С водой здесь проблема, и поэтому его приводят в сознание пощечиной. Ну и встряхивают, чтоб быстрее в себя приходил.       Ксанатос жив и даже не избит так сильно, как ожидал. Это не плохо, но и не хорошо. Если его сохранили целым, значит, он для чего-то нужен.       Из него хотят сделать ученика ситха. Просто бред.       Ксанатос моргает, чувствуя засохшую кровь, стянувшую кожу на лице, и пялится на бронированные ботинки и щиколотки, болтаясь в чужих руках, схвативших его за одежду, прежде чем сесть увереннее. Поднимает взгляд выше, чувствуя, как ноет шея, тянет от боли перенапряженные мышцы спины и плеч. Колени тоже болят, скорее всего опухли, но вытянутые ноги, с которых сняли цепи, невольно вызывают облегчение. Бескар'гам.       Ксанатос отмечает это с внезапным интересом. И, прищурившись, осматривает мандалорца снизу вверх внимательнее.       — Фетт, — проводит по сухим губам языком. Наверное, у него уже обезвоживание. После чего устало вздыхает. — Мандалор. Пожалуйста, не говори мне, что в этом мире канцлер Органа был настолько глупым, что развязал войну не только с ситхами, но и с вашей Мандалорской империей?       — Не знаю, как в твоем мире, джетии, но в этом тебе не повезло. Возможно, потому что канцлер Республики — Палпатин.       Ксанатос невольно не может не удовлетворить свой интерес.       — Палпатин? — спрашивает он с искренним удивлением. — Откуда он взялся?       — Бывший сенатор Набу, — мандалорец хватает его за плечо и дергает, заставляя встать на ноги. Чужая рука врезается в подмышку, Ксанатос шипит сквозь зубы. Плечи и спина горят от вспышки боли. Но руки, скованные спереди, — это гораздо лучше, чем его подвешенное состояние. — И я не Мандалор.       Информация интересная. Ее куски ложатся на политическую и историческую карту этого мира в его голове, но деталей слишком мало, чтобы понять, что происходит во всем этом безумии.       — Набуанцам верить нельзя, — высказывает свое авторитетное мнение Ксанатос. — Если ты не Мандалор, то кто?       Но сотрудничество было недолгим.       Снова Ксанатос топчет какую-то болезненную мозоль. Его толкают вперед, и бластер упирается прямо между лопаток.       — Шагай.       Очаровательно.       На поясе у Фетта меч рыцаря Ксанатоса. Дроиды переговариваются в коридоре, джеонозийцев не видать. Ксанатос спотыкается, и его взгляд замирает на теле Ксана, лежащем в камере.       Тусклые мертвые глаза смотрят в никуда. Он ушел в Силу, оставив после себя лишь физическую оболочку.       Кровь подсохла, тело, скорее всего, начало коченеть. Воздух теплый, процесс разложения уже запущен.       Сколько он был в отключке, которую ему, кажется, обеспечили по неосторожности? Логично предположить, что его хотели сломить через боль не только чужую, но и свою, но что-то, вероятно, изменилось. Планы на него, судя по всему.       Ксанатос смотрит и стискивает зубы, чувствуя во рту скрипящий песок.       Смерти нет, есть только Сила.       Джанго Фетт прослеживает его взгляд. Не понять, о чем он думает за своим шлемом, но, кажется, что-то в версии этого мира осталось благородное, хотя Ксанатос не знает о нем абсолютно ничего. Он может быть как знакомым, так и абсолютно чужим. Ксанатос даже не знает, какого он возраста, какой сейчас год и что происходит в этой проклятой чужой Галактике.       Этот Джанго Фетт не тот, с которым они как-то раз пересеклись на просторах Внешнего кольца, стали временными союзниками, не нашедшими ничего лучше, чем распить бутылку редкого виски, отпраздновав свое выживание в той передряге, перед тем как разойтись в разные стороны. Хрупкое доверие позволило им уйти, не ожидая удара в спину, хотя Ксанатос подозревал, что не только он держал руку близко к оружию.       Мандалорец оставляет его привалившимся к стене между его камерой и камерой джедая, а сам шагает в сторону Ксана. Садится перед ним и удивительно осторожно закрывает мертвые глаза рукой, затянутой в плотную перчатку.       Говорят, покойники похожи на спящих. Ксан не был похож на спящего. Не с таким количеством крови. И отзвуками страдания и мук, еще перекликающимися в Силе темными нотами.       Ксанатос отводит взгляд, чтобы шумно вздохнуть. По полу тянется легкий кровавый след, а в конце коридора, там, где находятся дроиды, виднеется тело в знакомых джедайскийх одеждах. Камера рыцаря Ксанатоса пуста.       — Джедай выбил себе суставы и откусил язык, — мандалорец возвращается и привлекает его внимание. Ксанатос смотрит в пустое безразличное забрало с равнодушием, хотя внутри что-то дергается.       Кто знает? Может, у этого мальчишки Ксана где-то в его Галактике остался Гранта. Совсем еще малыш. Может, джедай Ксанатос был не таким уж и праведным, как его дразнил Ксан, может быть…       Но теперь не будет.       Шрам в виде незамкнутого круга на лице зудит. Хочется содрать с него кожу.       Дуку — ублюдок.       Месть — не путь джедая. Справедливость — вот к чему он должен стремиться.       Но и справедливость можно трактовать по-разному.       — А ты не любитель джедаев? — хмыкает он без капли веселья. Голос у него хриплый и тихий. — Хороший джедай — мертвый джедай, да?       — Именно.       Ксанатос складывает губы в отвратительную улыбку, чувствуя, как трескается кожа. Как натягивается схваченная кровью область с правой стороны и дергает присохшие волосы на виске.       — Какое счастье, что я не джедай, — едва не нараспев говорит он.       Поэтому Дуку он убьет без всякого сострадания, жалости и уж тем более без предупреждения и просьбы сдаться.       Так не по-джедайски.       Возможно перед этим отрубив ему руки, ноги, а голову оставив напоследок.       Он не ситх, совсем нет. Он не ищет мести. Он просто убьет ублюдка. Медленно.       — Иди, — раздается ему в спину, и Ксанатос тихо шагает вперед, бросая на Джанго короткий взгляд.       Странно.       Джанго Фетт, которого знал Ксанатос, испытывал неприязнь ко всем, кто имел связь с «неведомой хуйней, по описанию похожей на шизофрению».       Он бы ни за что не связался с ситхом. И с джедаем бы тоже не связался. Уж точно не стал бы на него работать, будь он в здравом уме.       Мысль о здравом уме кажется весьма интересной, и Ксанатос слегка прищуривается, обдумывая ее.       Насколько знает или, точнее, знал Ксанатос, Джанго Фетту в его мире двадцать девять лет. И он жесткий человек с достаточно забавным чувством юмора, на его вкус. Нынешний Мандалор интересен хотя бы тем, что заставил Ксанатоса аплодировать той политической ситуации, которую он создал. Резня Гелидраана была трагична, но выживший Джанго Фетт и его ближайшие молодые сторонники, злые и крайне злопамятные, болезненно укусили Республику в ответ. Кто подсказал или сами придумали — он уже не узнает. Но тем не менее все перевернулось, в том числе и политическая ситуация.       Герцогиня Крайз не устраивала многих. Как ни странно, больше всего молодежь, которой нужен был всего-то харизматичный лидер с трагической историей, чтобы зажечь пожар. Достаточно просто одного героя, и долгая кропотливая работа Адоная Крайза по укрощению воинствующего народа, живущего веками с определенной идеологией, посыпалась. Патриотизм в Мандалоре — весьма глубокое чувство, стоит просто его направить в нужную сторону. Идея же всегда была болезнью, очень тяжело поддающейся лечению.       Жесткость прошедшего резню юного Мандалора также приглянулась старшему поколению традиционалистов, после того как он наконец добрался до Тора Визслы. Если Джастер Мерель и был больше склонен к дипломатии и некой форме благородства что во внутренней, что во внешней политике и пытался как-то смягчить острые углы, то вот Джанго Фетт предпочитал жесткую форму, редко подразумевающую компромисс, и его благородство распространялось исключительно в пределах вверенной ему системы.       Когда глава мандалорских пацифистов Крайз запросила помощи у Республики и джедаи вмешались в гражданский конфликт, странным образом вместо нейтралитета приняв одну из сторон, ответ не заставил себя ждать.       Ловушка захлопнулась, как только поймали живое доказательство — джедая. Да еще какого? Мастер Джинн был крайне известен как эффективный дипломат и миротворец. Которого на Мандалоре видеть не желали, уж тем более придатком к одной из политических фракций.       Наличие в Мандалорском секторе в разгар гражданской войны джедаев, напрямую подчинявшихся Сенату, не могло не сыграть против Республики.       Голова Квай-Гон Джинна едва не приехала обратно отдельно от тела, согласно договору о невмешательстве в дела сектора, заключенному с Республикой. А следом прилетело напоминание о казни мандалорцев на Гелидраане, которая была зафиксирована, тщательно подготовлена, оформлена в документы и, более того, подвергнута огласке.       Республика могла бы замять конфликт, в конце концов, Мандалор был слаб из-за своих гражданских войн, но.       Республика и Орден джедаев подверглись осуждению. Сепаратистские движения во Внешнем и Среднем кольце не могли не подхватить столь горячую тему и возможный союз. В общем-то, смещение канцлера и назначение нового молодого и достаточно хитрого Органы было результатом всех тех попыток Сената извернуться и остановить войну и потерю своих денег. Альдераанцы имели более чем хорошую репутацию из-за своей политики помощи беженцам и многих других гуманитарных проектов. И поддержка аж нескольких систем давала простор для маневра. Но сам Альдераан себе на шею ошейник в виде высокого кресла на Корусанте добровольно бы не надел.       Быть канцлером — это значит нарисовать на себе мишень. Удобное кресло имело не очень хорошую репутацию.       Что именно Альдераан выбил из Сената за столь тяжкую должность, Ксанатос так и не узнал. Но в том, что выжали они из этой ситуации все, абсолютно уверен.       С Бейлом Ксанатос был лично знаком и даже щедро поделился личным кодом «на случай, если понадобится помощь». Но зная Органу, который был зубастым политиком при всей его внешней алдераанской миролюбивости, тот бы ему не позвонил. В конце концов, Тень не его проверенный человек. Бейл был осторожным, Ксанатосу он нравился, но вдруг?       Квай-Гон Джинн вернулся в Орден и в Республику спустя два года переговоров. И столь долгому почетному гостеприимству не был рад. И насколько знал Ксанатос, его последний падаван — Оби-Ван Кеноби — так и остался заложником на Мандалоре, хотя звучало это в документах совсем по-другому. Дипломатом, да даже представителем Ордена мальчишка точно не был — он едва стал совершеннолетним по республиканским законам.       Ксанатос бы не удивился, если бы его подвергали идеологической обработке.       Представитель Ордена и Республики? Конечно, как же иначе.       Пусть это и было сказано красиво, но все понимали, о чем шла речь. Орден схватили за горло с полного одобрения Республики, которой проще выплатить деньги и отдать заложника-джедая, чем, потянув за ниточку коррупции, выдать всех причастных к Гелидраану чиновников. Деньги, связи… ох уж эта политика.       Фетт был продан в рабство. Губернатором Гелидраана. А рабство в Республике запрещено. Правда, это не мешает подозрительным доходам идти в карманы сенаторов и даже планетарных правителей.       Технически, дело сгладили. То, что чиновники, связанные с этим, имели странную тенденцию весьма неосторожно умирать в последние годы, — тут уж ничего не поделаешь. Страшно, но доказать причастность Мандалора невозможно.       Касаемо Ордена джедаев… В некотором роде им очень повезло, что они сумели выплыть, во многом опять же благодаря молодому Бейлу Органе, который не дал спустить всех собак и сделать козлом отпущения всех религиозных последователей от мала до велика. Сенат обвинил Квай-Гон Джинна в том, что он принял сторону и усугубил ситуацию. Репутация бунтаря не пошла ему на пользу, а слухи о строптивом мастере оказались слишком громкими.       Квай-Гона осудили, Орден пожурили, Бейл Органа сгладил острые углы.       Впрочем, сепарироваться тоже не дал. И пусть поводок стал мягче, да только никуда не делся.       Ксанатос не был уверен наверняка, но отношения между Бейлом Органой и Джанго Феттом казались достаточно нейтральными, чтобы быть подозрительными. Оба почти одного возраста. Оба подчеркнуто противоположных идеологических сторон. Мирные альдераанцы и воинственные мандалорцы. Они должны быть не особо настроены на контакт, учитывая, что мандалорских пацифистов Фетт не любил.       Бейл Органа же к своим братьям по пацифизму был до странного равнодушен для альдераанца.       Политика.       В любом случае Джанго Фетт был Мандалором. И носил этот титул очень достойно, что пугало некоторую часть Галактики, еще не забывшую их крестовые походы.       Джанго Фетту, правда, хватало внутренних проблем, чтобы вести еще какие-то там завоевательные войны, что понимали все, кто хоть немного умел думать.       Бейл Органа был умным человеком. И пусть он не сидел на троне в четырнадцать лет, как те же набуанцы, свое дело знал очень хорошо.

***

      Камера заключения, в которой его держали, находилась под заводом по производству дроидов. Уточнение — боевых дроидов.       Воздух был обжигающим и сухим, полным пыли и запаха типичного производственного помещения, связанного с металлургией. Гул работающих машин ударил по слуху, стоило только покинуть изолированную зону, и Ксанатос поморщился, оглядываясь.       Армия дроидов — это нехорошо. И особенно это нехорошо в том плане, что Ксанатос находится к ней неприятно близко, с закованными руками и ограничителем на шее, с тенью падшего джедая за своей спиной, которому в голову ударила навязчивая идея. Ксанатос не мог винить в этом Дуку, так как и сам попал в эту ловушку, как и любой падший джедай, не прошедший ученичество у настоящего ситха, способного дурь выбить и направить на путь, может, и не истинный, но более здравомыслящий.       С определенной точки зрения, разумеется. Обычно с субъективной точки зрения ситха.       Впрочем, Ксанатос не мог не напомнить себе о том, что не знает, есть ли у Дуку мастер. Или сам Дуку является мастером — кем он там считается?       Как джедаи удерживали себя от падения, так и ситхи удерживали себя от скольжения в неконтролируемое безумие, которое несла Темная Сторона. Джедаи учились отказываться от своих желаний — ситхи учились ими управлять. Не всем, далеко не всем пользователям Силы удавалось адекватно расставлять приоритеты и отделять высшую, конечную цель от мелких прихотей, которым очень легко поддаться и тем самым свои же усилия обрушить, на радость врагам.       Воля Силы — странная вещь, к ней нужно всегда относиться с большой осторожностью. Те же пророки с Видениями Силы имели неоднозначную репутацию не просто так. И если бы Ксанатос признавал разумность Силы и свою способность понимать ее, то он бы считал, что у нее паскудное чувство юмора. Но запихать в рамки «разумного» Силу было бы глупо.       Она была одинакова что для Темных, что для Светлых. Ей было все равно, и потому отдаться в ее власть полностью — большая глупость. Доверять ей свою жизнь — сомнительное решение лично каждого.       У Ксанатоса мастера-ситха не было, чтобы его обучить и удержать. Поэтому он краткое помешательство Темной Стороны опробовал на себе в полной мере. Ему крайне повезло в том, что его не нашли и не убили или что он сам в своем безумии не успел натворить чего-то непоправимого, до того как смог выкарабкаться из ямы, в которую рухнул. Но он вернулся — честь ему и хвала, — а многие нет. Ксанатос не гордится этим, но только за его службу в Тенях он выследил двух падших, в том числе и падавана Дуку, Комари Воса, которую вытащить из ее одержимости было невозможно без серьезного вмешательства в чужие мозги.       Это тяжело — выдирать самого себя. Выворачивать внутренностями наружу и смотреть на то, что натворил, трезвым взглядом с кристально чистым осознанием. Разбирать свои мотивы, желания, мысли, страхи, чувства. Это тяжелая работа над невероятными открытиями внутреннего гнилого я. Считать себя хорошим и быть им — очень большая разница. А Вселенная задумана на диво гармоничной и неоднозначной. Ее не втиснуть в рамки черного и белого, хоть какой идеологии следуй.       Джедаи же были сторонниками личной свободы и не использовали столь неэтичные методы, как вмешательство в разум тех, кто сделал выбор и поддался Темной Стороне. Это противоречит кодексу. Вроде бы.       Ксанатос не мог не иронизировать на эту тему.       Он себя джедаем не считал. Ситхом тоже.       Желание и выбор — сложные понятия. Личное или во благо других? Как разграничить это?       Гранта Омега — его сын, и он поставит свою жизнь, если это будет нужно для его благополучия. Он переступил через свой страх, свою гордыню, Темную Сторону и свои убеждения ради этого ребенка, который родился случайно. Привязан ли он? Да.       Одержим ли своим сыном? Нет. Ксанатос прекрасно знает, что люди смертны и Галактика — место не доброе. Но он сделает все, чтобы его сын пережил его, и он работал над этим долгие годы. Это его своеобразный личный проект, родительский долг и все в этом духе.       Его сын научился убивать и спасать свою жизнь в тринадцать. Ксанатос мог быть паршивым отцом, но был ответственным родителем.       Что касается его долга джедая… он не джедай. А долги как Тень уже всем раздал, и то во многом благодаря Гранте. Силовых Пустых что ситхи, что джедаи любили использовать в своих войнах в одинаковом ключе. Нет войн — нет необходимости искать себе очередное супероружие.       Но этот мир, каким бы он ни был, судя по армии дроидов, не столь тихий, как мир Ксанатоса, и это, откровенно говоря, вызывает беспокойство.       Хотя больше всего его раздражает неизвестность. Он не знает, где Гранта и что с ним, в конце концов, произошло.       Если он жив. Если он рядом…       Уровни завода, лабиринты под поверхностью Джеонозиса, в которых живут джеонозийцы, — много мест, чтобы спрятаться. Ксанатос не видел камер, но дроиды могут доставить Гранте достаточно неудобств. Живые, те, кто его встретит, может, потом и не вспомнят, но это не помешает атаковать в моменте. Забавно, но Ксанатос предпочел бы компанию Дуку без посторонних. Шанс, что Гранта проскользнет тенью, невидимым в Силе призраком, и всадит в сердце ситху нож со спины, как его учил Ксанатос, будет гораздо выше.       Он крутит головой, подмечая удобные места.       Фетт внезапно останавливается, хватает его за плечо, тормозя, и быстрым движением касается наруча, не убирая бластер, все еще держа на прицеле. Ксанатос, застывший рядом, склоняет голову, наблюдая за мандалорцем. Сообщение, по всей видимости, по внутренней связи.       — Охранять. Попытается сбежать — убейте.       — Понял, понял! — говорит жестянка.       Ксанатос заинтересованно бросает взгляд, молчаливо требуя ответа.       Но, естественно, ему не дают никаких ответов. Жаль.       Он отступает к стене коридора, опирается спиной и скатывается на пол, вытягивает ноги, облегченно выдыхая, запрокидывая голову вверх и всем своим видом демонстрируя усталость.       Над ним еще один уровень — мост над головой, если быть точным. И пара коридоров, вполне пригодных для летающих обитателей этих туннелей.       Фетт никак не комментирует его наглость, только хмыкает, но не настаивает на том, чтобы он стоял в ожидании, и спешит по коридору, заворачивая в одно из ответвлений. Со стороны завода доносится какой-то шум и суета. Ксанатос слышит отдаленный металлический голос дроида — «Нарушители!». И яростные крики джеонозийцев. Упираясь затылком в стену позади себя, он продолжает с интересом изучать верхний уровень. Скользит взглядом. Подсчитывает время, ждет, игнорируя застывших дроидов, нацеливших на него оружие.       Ничего не происходит. Удачный момент проходит, и никто им не пользуется.       Ксанатос смотрит на возвращающегося Фетта с насмешливой улыбкой, скрывая свое разочарование.       — Технические неполадки. Вставай. Дуку ждет.       Ксанатос слушается и подчиняется.       Если бы Гранта был здесь, он бы, скорее всего, воспользовался моментом.       Ксанатос просто надеется… он не знает на что.