Часть 6
20 сентября 2025 г., 06:29
Примечания:
Ух ты, это что, новая часть? Хааа, да, я жива
ПБ включена, отмечайте ошибки и приятного прочтения
Любое действие приводит к нежелательным побочным эффектам. Часто, пытаясь избежать одной проблемы, люди создают новые, ещё более сложные ситуации.
Эдвард Мёрфи. Закон последствий
Проснувшись утром, первое, что услышала Крис — возня на первом этаже. Это не к добру. На кухне, конечно, может быть Элла, но обычно она ведёт себя тихо или вообще не показывается, когда её муженёк наоборот постоянно чем-то гремит и что-то делает. Мысль, что Гарри вернулся очень не нравится девушке — она совсем не уверена, что у них с Нилом получилось никому не показываться на глаза и они замели все следы, ведь они даже не пытались! Да, они приходили уже в сумерках, да, гостевая комната прибрана будто там никто не жил, да, посуда помыта, но это ведь не всё. Сейчас Крис хотелось просто умыться, взять чего-нибудь сладкого и свалить подальше от дома. Девушка бесшумно прошла на первый этаж, проскочила в ванную, умылась и, о чудо! Её ещё никто не заметил. Но, пройдя к кухне, поняла, что везение кончилось. Там стоял он. Отец, если быть точнее, то приёмный, стоял у окна и держал дымящуюся чашку кофе. Майка-алкоголичка не скрывала его мощные, но при этом уже пухлые руки, а тёмные подштаники висели на туловище, не скрывая пивного пуза. Густые брови свелись на переносице при виде дочери, и он обманчиво мягко предложил ей пройти в кухню. Крис буквально вихрем влетела в помещение, быстро наливая чай и кладя ложку сахара. Размешала и хлебнула напиток под пристальным взглядом опекуна. Кипяток обжёг горло, но дымка перед глазами от недостатка глюкозы начала рассеиваться. – Доброе утро, дочь. Как провела уикенд без меня? — голос мягкий, ласковый. Мне конец. Из раза в раз повторяющаяся мысль за это всремя отнюдь не потеряла своей актуальности. Очевидно он ждёт, что я где-то проколюсь, выдам какую-нибудь тайну, но главный вопрос, сколько ему известно? – Доброе. Неплохо, ты же знаешь: школа, тренировки, дом. Всё как всегда, — лучше ничего не упоминать, авось он не знает, хотя его взгляд говорит об обратном. – Да-да, конечно. Знаю. Ещё я знаю, что ты всё также водишь к нам непонятно кого. Так невежественно с твоей стороны, но я понимаю. Я всё понимаю. Ты девочка взрослая, хочется пообщаться с мальчиками, но потом? Что станет потом? — мужчина подошёл почти в плотную, — Потом на пьянки-гулянки сбегать будешь или сразу блядствовать начнёшь? Я ж для тебя стараюсь, тебя уберечь хочу, а ты? Не учишься на своих ошибках. Ай-ай-ай! Я всё для тебя, пытаюсь вырастить толкового человека, а не шлюху обдолбанную, а ты? — от его напускной заботы в голосе, девушку тянуло блевать. С каждым сказанным словом, Гарри всё больше выпячивал грудь и повышал голос. Хочет показаться благородным, однако запястья до сих пор зудят от его заботы. Как же хотелось высказаться, но девушка упрямо сжимала губы. «Да в гробу я видела твою заботу. Пытается он вырастить кого-то, ага! Хреновые у тебя методы воспитания». Наверное, эти мысли отчётливо отразились в её глазах, даже если лицо и оставалось бесстрастным. Глаза — зеркало души, и в данный момент, в этих карих глазах с расплывчатым краем, видна буря негодования. — Ну если такая взрослая, значит и получать тоже будешь по взрослому, лицом к лицу, не уворачиваясь, знаешь же, что заслужила, — сказал он и замахнулся. Первый удар пришёлся в живот, и Крис согнулась от его силы, но отец продолжил. Он схватил маленькое тельце и поочерёдно наносил удары в солнечное сплетение, под дых, и последний в горло. Сухой кашель драл слизистую, а боль в груди не позволяла вздохнуть. Как только Гарри вышел из комнаты, девушка опустилась на пол, силясь вдохнуть хоть какую-то часть кислорода. Всего четыре удара! Не больше не меньше. Сегодня ещё в школу, поэтому бить в лицо — табу. Он ведь хороший, приличный семьянин. Истеричный смешок так и хочет сорваться с губ. Как она докатилась до жизни такой? А бывает ли по-другому? Девушка не знала. Одноклассников своих она видела каждый день, однако о том, что происходит у них дома за закрытой дверью, даже не представляла. Возможно каждый хороший человек потом превращается в подобие Дарнета-старшего, ведь о нем отзываются кк о хорошем бывшем полицейском. Может, это просто один из этапов старения? Но почему тогда учителя в школе не такие? Их ограничевает закон, или всё же на отношение Гарри к ней что-то повлияло? Она его чем-то спровоцировала, когда только появилась в доме? Ведь больше серьезных поводов особо не было. Да и с самого начала их не было. А может она тоже когда-то станет такой?.. Осторожно добравшись до своей комнаты, десятиклассница собрала рюкзак, закинув только пару тетрадок да ручку. Проскочив прямиком к входной двери, она натягивает тёплые берцы, курточку и выходит из дома. Семь утра зимой ощущаются как все двенадцать ночи летом — на улице стоит темень, разбавляемая лишь желтоватым светом фонарей. Небольшими сугробами припорошена земля, что создаёт особую атмосферу. Уютно так становится, что хочется лечь в сугроб и уснуть, да только у неё брат объявился, нельзя. С каждым шагом характерный хруст раздаётся, словно не по мягкому агрегатному состоянию воды идёшь, а по стеклу. Вот уже и школа виднеется вдали, осталось всего пару десятков метров. Заходя в помещение, девушка сразу растирает руки — заледенели ужасно, нужно кровоток востанавливать. Крис здоровается с вахтёршей, да дальше проходит, шкафчик свой находя. Достаёт маленький ключик из кармана и вставляет в замочную скважину. Слышится характерный щелчок и дверца легко распахивается. Да, замки ни к чёрту в этой школе. Взломать любой линейкой можно, но что имеем то имеем. Скинув все вещи в шкафчик и взяв пару учебников и тетрадей, девушка их быстро бросает в свой потрёпанный рюкзак, закрывает дверцу, и вновь ключик проворачивая, прячет его в карман. Десятиклассница на лавочку усаживается и расслабляется. В такое время мало людей в школе, уроки лишь в полдевятого начинаются.***
Видеть счастливого Джостена было непривычно, но сегодня он поразил всех учителей, которые так и не знали о произошедшем накануне, да и знать этого им не надо было. Крис искренне была рада за него, но чистый восторг притупил поступок Гарри, что без зазрения совести отчитал её как обычно ни за что. Теперь хоть Нил не будет просыпаться каждый час в незаконно занятом жилище, а Крис переживёт... наверное. Моментами Дарнет не знает зачем ей всё это. Зачем жить, учиться, работать, если она всё равно никому не нужна? Для чего каждый день возвращаться домой, где её ждёт насилие и презрение? Зачем возвращаться в сферу экси, если она всё равно не имеет возможности взять в руки клюшку? Для чего она по утрам колет глюкозу или инсулин, если может прекратить свои страдания, даже не замарав руки? Можно же просто отказаться от лекарства или выйти на улицу без куртки, а может не есть пару недель или... «Так, хватит. Такими темпами я загоню себя в могилу. Хотя не самый плохой вариант... Стоп» Как бы Крис ненавидела свою жизнь, в её голове устоялась аксиома: жить надо не "для", а вопреки. Хоть иногда и смысл становится настолько расплывчатым, что держишься на чистом упрямстве. Но инстинкт самосохранения вбит в голову так глубоко, что даже самое искренне желание умереть в случае опасности будет погребено под гипербдительностью и боевыми рефлексами. Сама идея жизни, её смысл, не имеет значения, но является непоколебимым фактом существования девушки, ведь, если она умрёт, все, кто ломал её, будут жить, и будут правы в том, что она бесхребетное, слабое создание, которое даже тело своё контролировать не в силах. Если она умрёт — это будет значить, что вся мясорубка судьбы, все вытерпленные издевательства и скрытые слёзы будут зря. Она так и останется грязной, слабой калекой... Этот день закончился философскими размышлениями и думами о тошнотворной действительности.***
Сейчас Крис собирается на тренировку по лёгкой атлетике. Последние недели проходят относительно спокойно. Спорт, школа, дом и удалëнка. Всё как всегда, однако всё ближе к голове подкатывает тяжелейшая усталость, от которой не спасают ни вечерние разговоры с Нилом, ни полное погружение в работу. Вся рутина стала одинаковой до омерзения, а бессонные ночи росли в геометрической прогрессии. Социум и команда отнимают колоссальное количество энергии, а дополнительные тренировки перед соревнованиями по экси выпивают её до капли. Ей бы лечь и не просыпаться дня этак два, однако это непозволительная роскошь, ведь Крис стала готовиться к процессу эмансипации, чтобы наконец иметь возможность съехать из фостерной семьи. Надо собрать бумаги, выписки с работы и договоры о жилье, переоформить некоторые документы, подать заявление на слушание и прочее, прочее, прочее... Полностью забитые бумажками мысли — это хорошо, однако сильно выматывает. Огромные синяки под глазами всё труднее спрятать, быть со всеми вежливой тоже становиться сложнее, а о поддержке с её стороны, хоть и своеобразной, можно вообще забыть. Наконец Дарнет выходит на стадион. Она чуть-чуть припозднилась, но никто не стал акцентировать на этом внимание. Тренер лишь проводила маленькую фигурку взглядом. Она давно заметила вновь ухудшившееся состояние своей подопечной. И так впалые щёки девочки стали ещё глубже, а ноги тоньше, взгляд затуманен, а внимание рассеяно. «Живёт на автомате». Эмоциональная нестабильность и заторможенность стала вишенкой на торте всевозможных моральных недугов, поэтому тренер приняла решение и сейчас же приступила к его выполнению. Она быстрым шагом приблизилась к десятикласснице и максимально строгим голосом начала: — Дарнет, – девочка вздрогнула, — сейчас ты идёшь за мной и никаких отговорок. А Крис и не собиралась отмахиваться и послушно пошла за тренером. Червячок любопытства скользнул в груди, но тут же увял. Тем временем тренер Аниссия привела Крис к своему кабинету. Это была небольшая комната, скудно обставленная мебелью: рабочий стол с компьютером и обилием разных документов на нём, небольшой диванчик, платяной шкаф и книжный стеллаж, заставленный разными фолиантами и безделушками. В общем-то и всё. Пропустив воспитанницу вперёд, тренер зашла в кабинет и, уже не так уверенно, начала: — Слушай, Крис, ты выглядишь уставшей последнее время, у тебя всё хорошо? Девочка лишь со вздохом опустилась на диван и вдруг усмехнулась. — Я настолько плохо выгляжу, что это требует особого разговора? Я в порядке, просто большая нагрузка последнее время, сами понимаете: учёба и здоровый сон — понятия трудно совместимые. — Так ты плохо высыпаешься? В этом вся проблема? «Эх, если бы» — Скорее всего. Надо много успеть, — Дарнет максимально убедительно старается состроить правдивую моську и вроде даже успешно. «Врёт же как дышит» — Если это и в правду так, то ты официально освобождаешься от этой тренировки и ложишься спать. В тумбочке найдёшь снотворное. Спокойной ночи, — говорит Аниссия и скрывается за дверью. — Тренер, вы серьёзно? — кричит Дарнет. — Вполне, — раздается из-за двери и щёлкает замок. — Класс, — произносит девушка, закутываясь в одеяло и ложась на диванчик. Прошло около двух часов. В тёмной комнатушке, завёрнутой в одеяло, лежала маленькая фигурка. Крис. Никто и никогда не замечал насколько она на самом деле хрупкая, ведь все привыкли к отличнице-школьнице, что никогда себя в обиду не даст. Очертания её тела едва видны на диване и если не заметить каштановую макушку, то можно и вовсе подумать, что под пледом никого нет, а неровности обусловлены складками материи. Она спит, однако умиротворённый сон длится не долго. Ближе к концу второго часа тело девочки начинает дрожать, а кожа покрывается мурашками. Девушка загнанно дышит, но глаза не открывает. Что-то неприятное происходит в её сне, что-то, что давит на грудь и не даёт сделать полноценный вдох. Кошмар... а может воспоминания? Для неё эти слова почти не имеют разницы. Проходит минута. Две. Холодный пот стекает по спине и.. Тонкая, но сильная рука едва дотрагивается до её плеча. Реакция мгновенна. Глаза резко распахиваются, а мозг пытается осознать произошедшее. Гул мыслей потихоньку затихает, оставляя на повестке самое важное: она в кабинете тренера, спит. Стоп, что? Глаза сканируют пространство и находят ещё один живой объект в этой комнате. Тренер Аниссия стоит прислонившись к дверному косяку и наблюдает за своей ученицей. Сейчас, оглядывая девочку с ног до головы, она подмечает каждую мелочь: глаза, явно в линзах, выглядят болезненно, волосы растрепаны, пучок на голове давно рассыпался, мешки под глазами стали чуть меньше, но бледно-белая кожа так и осталась блëклой и тусклой. — С добрым утром, – произносит Аниссия, замечая как девочка вздрагивает от резкого голоса. — Ааага, — заторможенно произносит она всё ещё стараясь вникнуть в ситуацию. Все-таки долгое отсутствие сна и резкое его появление влияет на реакцию, — Ну, я наверное пойду? А то неудобно как-то, вы наверное уже долго ждёте пока я освобожу кабинет? И... Спасибо вам. Девочка поспешно встаёт, сейчас она чувствует легкое смущение. Чувствует и это главное, ведь дни прожитые на автопилоте не радуют разнообразием. В моменте она не понимает, что делает, а просто действует, но после, вспоминая, размышляет о значении произошедшего. Как это случилось? Почему я это помню, но не осознаю своих ощущений в тот момент? Они ведь должны быть, не так ли? Через пару дней. Крис наконец отправляет исковое заявление на эмансипацию в судебном порядке в Милпортский окружной суд. В течение недели оно находится на обработке. Всю эту неделю Дарнет ходит как на иголках. Если её заявление не примут или ещё хуже, если о нём сообщат родителям раньше времени — ей несдобровать. Крис даже подумывает ночевать в раздевалке, ведь с каждым днем всё опаснее возвращаться, а Нила беспокоить не хочется, да и опасно — вдруг псих опекун разнюхает где она и заявится на порог? И вот, 23 декабря приходит оповещение о слушании дела, которое назначено на 27 декабря 2005 года. Прямо новогодний подарок. В течение четырёх дней к ним домой должны прийти сотрудники органов опеки, поэтому Крис решает не сообщать о повестке в суд до последнего, чтобы опека увидела реалии этого жилища. 25 декабря. 2005 год. Стук в дверь. Затем ещё и ещё. Понятно, что стоящей за дверью человек очень настойчив и возможно не один. Крис подходит ко входу и приоткрывает дверь. – Кто? — кратко и лаконично, но по делу. Так как сегодня суббота, то оба опекуна находятся в доме, и Дарнет очень не хочется, чтобы ей влетело от Гарри из-за какого-нибудь знакомого – Кристиан Дарнет? – незнакомый голос раздается за дверью, однако после следующей реплики становится понятно, кто это, — Меня зовут Ванесса Смит, я — сотрудник органов опеки и попечительства Милпортского городского округа, мой коллега Эдриан Коллой — офицер полиции штата Аризона. Крис мгновенно посерьезнела и распахнула дверь. Она напряглась, но вида не подала, лишь расправила плечи и прошлась взглядом по фигурам "гостей". – Да, это я. Ванесса Смит была пепельноволосой короткостриженной блондинкой в коричневом строгом костюме и чёрной папкой в руках. Её спутник — крепко сложенный брюнет среднего возраста в чёрной форме и кобурой с пистолетом на талии. – Мы исполняем приказ, пришедший из Милпортского окружного суда. Туда поступило заявление на Вашу эмансипацию. Мы обязаны проверить ваше место проживания, так как вместе с заявлением на эмансипацию, была приложена информация о неудовлетворительном жилье, которое угрожает вашим жизни и здоровью, предоставленным вашими официальными опекунами Эллой Луизой Дарнет и её супругом Гарри Дарнетом. Это так? — поставленным голосом произнесла Ванесса. – Да, всё верно. Можно увидеть ваши удостоверения? — спросила Крис. Она прекрасно знает порядок проведения таких процедур, ведь перед подачей заявления изучила всё от и до. – Да, разумеется, — ответил Эдриан, доставая документы. Внезапно из гостиной послышался раскатистый бас: – Кто там? Крис подавила желание вздрогнуть. Однако сотрудники органов опеки невозмутимо продолжали своё дело. Убедившись, что их документы в порядке, Крис пропустила их в дом. – Ну же, отвечай, — снова слышится из глубин квартиры, куда направляются сотрудники федеральных органов. Наконец, они доходят до нужной комнаты, осматривая обстановку и проходят внутрь гостиной. Ванесса заходит первой, а за ней Крис и где-то сзади маячит Эдриан, однако его не видно с дивана, на котором находится Гарри. – Ты ещё кто такая?! — не давая открыть рот Ванессе, говорит Гарри. – Меня зовут Ванесса Смит, сэр. Я из органов опеки и попечительства,— невозмутимо отвечает блондинка, — а вы, я так полагаю, Гарри Дарнет? Опекун сразу подобрался и сказал максимально гордым голосом: – Всё верно. Офицер Гарри Дарнет. – В отставке, — парирует Эдриан появившись в комнате и поясняя, — офицер в отставке. Я Эдриан Коллой — действующий офицер штата Аризона. Мы пришли оценить жилищные условия вашего дома, а также побеседовать с вами и вашей женой. Мы можем её увидеть? — не обращая внимания на раздражение Гарри, продолжает он. Ооо, давно Крис не было так смешно! Гарри буквально кипит от сдерживаемого гнева. Как же он ненавидит, когда ему говорят, что он не такой крутой, каким пытается казаться! Справившись с яростью, он всё же отвечает хладнокровно: – Да, конечно. Элла, выйди, пожалуйста, у нас гости, — проговорил он елейным голосом. Господи, он ещё и такие слова знает как "пожалуйста"?! Последний раз такой нежности с его стороны Крис удостаивалась примерно... Никогда. Сотрудники начинают осмотр. Элла выходит из спальни, в недоумении глядя на мужа и понимая к чему всё идёт. Гостиная в максимально неприглядном виде: пустые бутылки, крошки, чашки, грязные тарелки. Именно этого и добивалась Крис. Если бы приёмные родители узнали о проверке, ей бы пришлось весь день драить квартиру, а так всё максимально естественно. Естественны и злобные взгляды, которые отправляет Гарри подопечной. Он так и говорит: "как только они уйдут, тебе не поздоровится". Вскоре, Ванесса просит пройти опекунов на индивидуальную беседу. В ходе неё они узнают о заявлении и слушании, а также о том, что теперь "дочь" у них точно заберут, в не зависимости от решения суда по поводу эмансипации. После таких новостей, Гарри решает не сдерживать себя, чем еще глубже закапывает себя в землю. Наверное, будь он трезвым, то не стал бы так поступать, и был более расчётливым, но сейчас он был не в том состоянии (как впрочем и всегда за закрытой дверью). В какой-то момент Дарнет отходит к одному из кухонных шкафчиков и начинает что-то упорно искать. Как оказалось, это был бумажный конверт, с какой-то суммой. Вряд-ли слишком крупной. Гарри попытался было протянуть его в сторону сотрудников опеки, но те категорически пресекли его действия. От такого нахальства работники социальной службы были под впечатлением. Слава Богу, что это были молодые специалисты, ещё не знакомые с отцом и не принимавшие его взятки. После этого выматывающего разговора они вызвали поговорить уже саму Крис. И первый вопрос, который задала Ванесса был: – Как ты вообще с ними живёшь? Он же тиран, а она просто амёба! — Я польщена вашей внимательностью. — усмехнулась девочка, — С трудом, но живу. А всё благодаря вашим коллегам. Вы думаете до вас в нашем доме не было органов опеки? Как бы не так, — она горько услехнулась, — В первые дни после приюта они всегда часто заглядывают, однако их непрофессинальность играет мне не на руку. Дело в том, что это в основном это были друзья моего опекуна или те, кто охотно берёт на лапу и пропускает рюмашку другую "за здоровье". А вы — не они. Это приятно. Но знаете почему в этот раз именно вас сюда вызвали? Этого бы не случилось если бы помимо заявления об эмансипации, я подала жалобу на всех них. Всех тех, кто приходил до этого. Я запомнила каждого, однако мне оставалось только надеяться, что вы будете другими, — Крис позволяет себе поднять глаза со своих рук и посмотреть прямо в очи Ванессы напротив, — Спасибо, что вы не такие. Ванесса не смела пошевелиться. Она как женщина не могла представить, чтобы её ребёнок удостоился такой судьбы. Никому бы не пожелала подобного, ни врагу ни другу, ведь сейчас... Сейчас она видит перед собой того, кто прошёл это всё. Прошёл и благодарит за то, что встретила честных людей, которые не желают ей зла. Выезжая на это дело Несс думала, что это очередная вредная девчонка, которой просто не нравятся её родители и она решила, что может от них избавиться и жить отдельно. Но нет! Слава богу, что они приехали. Молодая женщина даже представить себе не может, что было бы, если бы не они приехали сюда, если бы Крис не позаботилась об этом, написав чертовы жалобы на тех нелюдей, которых она встречала до этого. Скорее всего это дело не сдвинулось бы с мёртвой точки и Крис, невинный подросток, проиграла бы суд. Эдриан опомнился первым. Ванесса не хочет думать о том, что его не проняла речь Крис. Её напарник всегда был понимающим и кажется этот раз не стал исключением. – Господи, Несс, ну ты слышишь это? Девочку совсем закошмарили. Предполагаю, что всё то, что они про неё наговорили — неправда, — проговорил Эдриан. Он хотел было успокаивающе коснуться ладони Крис, но та её резко одернула, что не скрылось от глаз Ванессы. В её глазах было... чертово сожаление. Желая как можно быстрее справиться с этим делом, Ванессе пришлось продолжить опрос. Она постаралась сделать как можно более деловой тон, но получилось из рук вон плохо. Эта девочка заслуживает искренности, хотя бы потому что сейчас выворачивает свою душу наизнанку, надеясь на спасение. – Проведя оценку жилищных условий, мы будем обязаны сообщить в суд о факте ненадлежащего исполнения обязанностей фостерной семьи Дарнет. Но я вынуждена спросить тебя, Кристиан, не подвергалась ли ты насилию здесь? Просматривая твою историю, мы увидели, что это может быть не первый раз и... – Хватит. Я поняла. Да, я подвергалась психическому и физическому насилию, но к сожалению, побои не снимала и всячески скрывала их в школе, поэтому факт физического насилия подтвердить документально не получится. Что-то в глазах девочки блеснуло такое, что заставило не просто поверить в её слова, а довериться окончательно. Ванессе было жаль такого маленького человека, который успел повидать всякого. По протоколу она должна задать еще один вопрос, но глядя на всё более закрытые и краткие ответы Крис она поняла, что та вряд-ли ответит правду, особенно при незнакомом мужчине. Поэтому решила поступить единственно верным, по её мнению, путём. – Эдриан, выйди пожалуйста. Мне нужно переговорить с Крис наедине. Подожди снаружи двери и не подпускай к ней никого, спасибо. Эдриан без слов выполнил указания. На их практике это первый раз такого запущенного случая, поэтому скрыть жалости в глазах у него не удалось. Наверняка он уже догадался о чем будут спрашивать девочку, а потому не хотел ещё больше её пугать. Кристиан тоже знала, что сейчас будет. Знала, но как бы она желала пропустить эту часть. Она это уже проходила. Проходила столько раз, что знает наизусть каждое следующее слово. – Кристиан, скажи честно, без утайки и недомолвок. Это важно. Прошу. — Несса сглотнула и продолжила, — Ты подвергалась насилию или домогательствам сексуального характера в этой семье? — каждое слово Ванесса произносит чётко и вкрадчиво, будто забивая последний гвоздь в крышку гроба надежд, но так тихо, чтобы могла слышать только Крис. Нет. Нет-нет-нет-нет. Не надо её об этом спрашивать, зачем вы лезете в душу? Взгляд Кристиан становится пустым. Эмоции и игравшие в глазах смешинки исчезли. Если до этого она смеялась реакции полицейских с их искреннего удивления и ненаигранного сочувствия, то теперь... ничего. Вообще ничего. Она начала проваливаться в вязкую, чёрную, липкую пустоту. Историю. Свою историю. Картинки последних месяцев пролетали перед глазами, но Крис не хотела верить, что всё это было наяву. В реальность её вернул обеспокоенный голос Ванессы: – Кристиан, ты с нами? Понимаю, неприятная тема, смотря на твой прошлый, — тут она запнулась, — опыт. В общем, наверняка ты знаешь, что должна ответить на этот вопрос, чтобы твои опекуны понесли соответствующее наказание и больше никогда не имели права на опеку. Ты же не хочешь, чтобы в случае чего другие тоже подверглись этому? Крис пробрал смех. Другие? Другие? А она? Кто позаботится о ней? Кто бы мог предупредить её?.. – Вы думаете мне есть до них дело? Да нихрена! Если я прошла это, значит это школа жизни и она будет ломать тех, кто способен это пережить! Если они не способны — сочувствую, но не от всей души, — проговорила девушка с каждым словом повышая тон, однако не переходя на крик, а после, неожиданно успокоившись, с безразличием продолжила, — А по вашему вопросу: насилие — пока нет, он, наверное, еще не настолько слетел с катушек, а домогательства — были. И не раз. И не два. Это всё? Я знаю, что вам очень жаль и тому подобное, но хотите совет? Ваша жалость ничего не исправит, а забота о других детях не интересует уже меня. Ванесса была под впечатлением от услышанного. И ещё в большем изумлении от эмоций и подачи, с которой говорила девушка. Она не была похожа на обычную жертву, котороя сидит в углу, плачет и пьёт антидепрессанты. Это была аутоагрессия, подавленное горе и.. Что-то страшное.. то, что Ванесса объяснить была не в силах. Такое поведение девочки можно хладнокровно списать на жуткий опыт, но у Нессы была душа, как и у любого человека, поэтому так просто принять это она не могла. Перед ней сидела девочка! Маленькая 15-ти летняя девочка! Ей бы не помешал психолог, но смотря на её поведение, скорее Крис его переиграет, потому что будет его читать как открытую книгу. Это видно. Она всё анализирует. Малейшее движение. Вот и сейчас Крис давит одним своим пустым взлядом. – В общем, да. Кхм. Это всё, – она вздохнула и максимально от души произнесла, — Кристиан, ты всецело можешь расчитывать на нашу поддержку в суде. И ещё.. Если вдруг тебе понадобится помощь — звони, — она протянула визитку, — в любое время суток и я постараюсь помочь. Может, ты вспомнишь ещё что-нибудь по делу Дарнет. До встречи. Женщина спешно поднялась со стула. Крис не обратила ни малейшего внимания. Ванесса подошла к двери. Это тоже не произвело эффект. Смит уже открыла дверь, как сзади донесся еле слышный шепот: – Спасибо. Женщина сначала подумала, что ей могло показаться, ведь Крис даже не повернула головы, но всё же ответила: — Это наша работа. — и вышла из комнаты, а после и из дома. Они ушли, и девушка осталась одна, однако ненадолго. В кухню, которая была временно отдана под комнату переговоров вошёл Гарри. Крылья его носа трепетали, а сам он пылал гневом. Позор. О, какой же позор он сегодня испытал! Крис не пожалела ни об одном своём действии, которое завело дело в эту конечную точку. Но сейчас, только сейчас, пришел страх. Бежать. Ей надо бежать. Она тут же подрывается из-за стола. Плевать ей на чёрные мушки и ослабленную координацию. Потому что в голове одно: «беги». Далеко и надолго. Однако выскользнуть из кухни не хватило каких-то пару секунд, потому что Он схватил её за шею. Он сжал её так, что лишил воздуха сразу же, а потом надавил на сонную артерию. Девушка отключилась.***
Пришла в себя она уже на своей кровати. Руки крепко привязаны к железному изголовью её кровати. Она давно знала, что это произойдёт здесь. Давно понимала, зачем у неё такая кровать. Но она отказывалась это принимать. Думала это её гипербдительность, ан нет. Это реальность. Теперь она лишь надеялась, что это произойдет быстро и она отключится в процессе. Или он забудет про неё. А лучше убьётся по дороге. Интересно, что на это скажет его жена? Или опять промолчит? Элла она такая. Непредсказуемая. Из-за её немногословия можно подумать, что она забитая и кроткая, но почему-то Крис думает об обратном. Как же они сошлись с Гарри? Вопрос, который будет мучить ее еще долго. Или нет. Скорее всего она постарается о ней забыть, как только свалит из этой семейки, но это будет через пару дней а сейчас... Эх, вспомнишь говно — вот и оно. Дарнет входит в комнату как герой. Нет ну правда, ничего комичнее вы не увидите, поэтому Крис не может подавить смешок. Или это от нервов. Чёрт его знает. Сейчас он как тот самый злодей из фильмов начнёт свою речь и бла-бла-бла. – Вот ты и доигралась, сучка. Построила из себя такую невинную и воинственную. Самостоятельную! Говорят, ты и работаешь. Правда, не сказали кем. Не сообщишь? Так поделишься с папочкой? М? Нет? Как жаль, — его театр одного актёра — то ещё кино. Эх, такой талант пропадает. Возможно адекватный бы человек испугался, но я так устала. Просто устала от этого всего. Как же хочется спать. Или умереть. Или отключиться. В данном случае все из списка было бы кстати, — Моя маленькая шлюха. Нет, ну а чем может ещё заниматься красивая девушка? Вагоны разгружать?! Не думаю. Сразу видно, почему отличница. Насосала. Наверное, приятно им было. А тебе? Понравилось? — противно, как же это противно, — Ну так вот. Говорят, дня этак через два у нас с тобой суд, так что стало быть трогать тебя нельзя, но кто сказал, что я оставлю следы? Всё будет очень аккуратно, крошка, — он делает глоток своей бурды из очередной бутылки, — Иди ко мне, сладкая... Нет. НЕТ. Остановите его, пожалуйста. Пожалуйста не надо! Он наваливается на Крис своим телом. Смердящая вонь ударяет по рецепторам. Хочется зажать нос и освободить желудок. Жаль, там ничего нет. Он что-то шепчет ей на ухо, и из нечёткой речи она едва отчётливо разбирает: —... А еще ты работала в борделе... Я в курсе... Кажется их фамилия была Улер, помнишь таких? Девушка отбивается ногами. Она пытается попасть ему по достоинству и у неё это выходит, но он лишь шипит и ещё сильнее злиться. Треск одежды. Конец, это конец, и Крис об этом знает. Слезы текут по щекам. Больно, как же это больно. Больно оттого, что история повторяется, больно от осознания, что это снова происходит с ней, больно физически — ее тело будто режут на куски, вдалбливая сильнее в матрас. Становится противно. Она снова грязная. Снова? Или она была такой всегда? Нет, она ничего не сделала, чтобы заслужить такое отношение к себе. Боже, если ты это видишь, почему ты не помогаешь? Почему ты это допустил? Прости, прости-прости-прости, если я согрешила. Но пожалуйста! Пожалуйста, помоги! Руки, руки, руки... Они везде.. На волосах, на руках, на ногах. Надо отбиваться. Надо, но не получается. Он держит крепко и, кажется, наслождается своим превосходством. Беспомощность. Она снова беспомощна перед зверем. Ее снова убивают, стирая из души последнее, что было свято. — Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, не надо. Нет, прошу, умоляююю — кажется, она уже в тысячный раз шепчет эти слова. Или кричит? Она не понимает. Внутри только боль и унижение. Она снова грязная. Использованная. Ненужная. Они вновь добрались до неё. И вдруг, все закончилось. Стало... тихо. Пусто. Ничего. Если долго щёлкать выключателем, он ломается. Она сломалась? Больно. Ей больно? А что это такое: боль? Разве можно назвать болью то, что постоянно. Кажется боль — это то, что люди испытывают не так часто, а потому они могут отличить ее от своего обычного состояния. А может ли она? Грязная. Она грязная? Наверное... Что-то тёплое стекает по бедру, но что? Надо сходить в душ, потому что это неприятно. Она какая-то липкая... Надо смыть и ложиться спать, завтра много дел... И Крис идёт. Она моется в душе, безразлично смотря на кровь и сперму, что стекает в слив вместе с водой. Промывает голову шампунем, наносит кондиционер. Одевается, чистит зубы идёт обратно, даже не глядя в сторону гостиной, где играет телевизор. Ей надо выспаться, чтобы с новыми силами вступить в новый день, поэтому сейчас она ступает по лестнице и заходит в комнату, колет глюкозу, меняет постельное и ложится спать. Теперь и первый, и второй пункты соблюдены, Ванесса.
Примечания:
Тгк с зарисовками и черновиками:
За кулисами по всленной ВРИ
