Mon Pouchkine

Предыстория: После наполеоновских войн многие ожидали, что в истории России начнутся новые времена. Солдаты и офицеры, познакомившись с более свободной жизнью европейских народов, в новом свете воспринимали печальную российскую действительность. Крепостные крестьяне, побывавшие в ополчении, испытавшие все тяготы походной жизни, смотревшие смерти в глаза, с тяжелым разочарованием убеждались, что они не заслужили даже свободы. Война 1812 г., социальное недовольство, царский произвол, усиление крепостного права, насильственное введение военных поселений, недовольство в армии - вот причины, по которым начали возникать тайные общества будущих декабристов в этой общественной атмосфере. В 1815 г. несколько офицеров Семеновского полка устроили «Артель»: в складчину готовили обеды, играли в шахматы, вслух читали иностранные газеты, обсуждали вопросы политики. Александр I дал знать, что такие «сборища» ему не нравятся В феврале 1816 г.возникла тайная офицерская организация, названная «Союз спасения». Ее возглавил полковник генерального штаба, позднее в нее вступил Иван Пущин. А позже были тайные собрания в "Зеленой лампе" тайном обществе где Пушкин зоть и не состоял полностью, но принимал участие и посещал встречи. Написание стихов, бурные речи приследовали поэта едедневно, Пушкин хотел сделать все для реформы. На каждом собрании зачитываю все новые и новые стихи. "Деревня" 1819 год Оракулы веков, здесь вопрошаю вас! В уединенье величавом Слышнее ваш отрадный глас. Он гонит лени сон угрюмый, К трудам рождает жар во мне, И ваши творческие думы В душевной зреют глубине. Но мысль ужасная здесь душу омрачает: Среди цветущих нив и гор Друг человечества печально замечает Везде невежества убийственный позор. Не видя слез, не внемля стона, На пагубу людей избранное судьбой, Здесь барство дикое, без чувства, без закона, Присвоило себе насильственной лозой И труд, и собственность, и время земледельца. Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам, Здесь рабство тощее влачится по браздам Неумолимого владельца. Здесь тягостный ярем до гроба все влекут, Надежд и склонностей в душе питать не смея, Здесь девы юные цветут Для прихоти бесчувственной злодея. Опора милая стареющих отцов, Младые сыновья, товарищи трудов, Из хижины родной идут собой умножить Дворовые толпы измученных рабов. О, если б голос мой умел сердца тревожить! Почто в груди моей горит бесплодный жар И не дан мне судьбой витийства грозный дар? Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный И рабство, падшее по манию царя, И над отечеством свободы просвещенной Взойдет ли наконец прекрасная заря? А потом была ссылка. Долгая, холодная, сколько бы прекрасных произведений не ьыло написано, а тоска по свободе и своим друзьям угнетала поэта. Цензура произведений только усугубляла весь мрак в котором находился Александр. В январе 1825 года, около 8 часов утра, еще находясь в постели, Пушкин услышал звон колокольчика. Мимо крыльца его опального домика, утопая в сугробах снега, во весь опор пронеслись кони. Босиком, в одной рубашке, Пушкин выбежал на крыльцо. Навстречу ему, выскочив из саней, бежал его «первый друг, друг бесценный», Пущин. Весь в снегу, в заиндевевшей шубе и шапке, Пущин взял своего друга в охапку и внес в горницу. Целый день, до глубокой ночи, беседовали друзья, и здесь наконец Пущин сообщил Пушкину о существовании тайного общества, а возможно, и о наметившемся открытом выступлении против власти. Все стихи которые так долго лежали в дальних ящиках Александра были переданны в руки Пущину с надеждой на светлое будущее и удаче декабристов. Увы, этого так и не случилось, Пущина отправили на каторгу со сроком в 20 лет. Декабристы потерпели поражение. В память о своих друзьях Пушкин написал стихотворение. Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье. Несчастью верная сестра, Надежда в мрачном подземелье Разбудит бодрость и веселье, Придет желанная пора: Любовь и дружество до вас Дойдут сквозь мрачные затворы, Как в ваши каторжные норы Доходит мой свободный глас. Оковы тяжкие падут, Темницы рухнут - и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут. Наши дни: Пушкин сидел за столом, черкая бессвязные слова на листе бумаги. В голове не было ни единой мысли. То ли это было связано с выпитым алкоголем, то ли с ужасными вестями, преследовавшими его. Внезапно во дворе своего поместья поэт увидел царскую карету, из которой быстрым шагом вышли несколько человек. Из них Александр узнал только Бенкендорфа. «А он-то тут что делает?» – промелькнуло в голове Пушкина, прежде чем в кабинет ворвались незваные гости. – Собирайтесь, царь Николай I хочет видеть вас во дворце, – сказал один из слуг, и тут же люди поэта начали «помогать» ему собираться. Едва успев напялить цилиндр, Пушкин был практически вытолкнут за дверь. В столице сердце поэта затрепетало. Как же давно он не видел этих прекрасных улиц! Сотни воспоминаний нахлынули на него. Будь под рукой бумага, он бы без сомнений набросал несколько строк. По дороге во дворец Пушкину вкратце объяснили, как правильно вести себя с государем. Самым важным пунктом было «не дерзить в каждом слове». Жаль, конечно, что всё это было проигнорировано Александром. Большие дубовые двери с резными узорами распахнулись перед поэтом. Внутри его уже ждал император, яростно перебиравший документы, заполонившие стол. – Чем обязан, Николай Павлович? – вольяжно войдя и снимая цилиндр, спросил Пушкин. – И вам здравствуйте, Пушкин. Как в Кишиневе обстоят дела? – отвлекаясь от бумаг и с лёгкой ухмылкой, спросил император. – Не думаю, что только из-за вашего любопытства я сейчас здесь. Так что говорите прямо, что вам от меня нужно, Ваше Величество, – буря внутри поэта нарастала. Он понимал, что играет с огнём, но ничего не мог с собой поделать. – Пушкин, Пушкин… Наглости у вас хоть отбавляй. Вы правы, вы здесь не просто так. Как думаете, из-за чего вы сейчас предстоите передо мной? – ухмылка на лице Николая становилась всё шире. Его, казалось, ничуть не смущала дерзость Пушкина. – Смею предположить, вам не понравилось моё стихотворение. Но, забегая вперёд, могу сказать сразу: ни о написании, ни о публикации не жалею и не буду жалеть. В первую очередь я посвятил его друзьям, и вы не заставите меня отречься от своих слов. – Как здорово, Александр! Как много в вас достоинства и жаркого пыла! У меня есть для вас предложение. Не хотите ли вы работать у меня во дворце так называемым копирайтером? Будете работать на пользу народа, в свободе вас никто ограничивать не будет, сможете писать свои стишки хоть днём, хоть ночью. Ослабим цензуру и будем платить вам жалованье. Ну как вам моё предложение, Пушкин? – Вы хотите, чтобы я работал на вас? Но ведь это вы обвинили меня в измене Родине! Вы говорите о свободе, хотя сейчас у меня её нет. Как думаете, какой ответ вас ждёт? – с саркастической ухмылкой произнёс поэт. – А если я скажу, что вам разрешено вернуться в Петербург? Ухмылка исчезла с лица Александра так же быстро, как и появилась. – Я согласен, но при одном условии. Вы пересмотрите дело о декабристе Пущине. Лично за него ручаюсь. – Что ж, я подумаю. А раз вы согласились, то можете съездить за вещами и вернуться во дворец. Слуги покажут вам вашу новую обитель. С этого момента жизнь Пушкина кардинально изменилась. Михайловское сменилось блеском мраморных лестниц и шелестом парчи. Пушкин, вместо ссыльного поэта, стал… копирайтером при дворе Николая I. Прощай, вольная стихия вдохновения, здравствуй, утверждённый график и правки заказчика! Первое время Александр Сергеевич откровенно скучал. Муза, привыкшая к простору псковских полей, билась в золотой клетке Зимнего дворца. Вместо эпических поэм рождались лозунги для новых указов: «Указ об учреждении… (далее десять строк канцелярщины) – гарантия стабильности и процветания!». «Руслан и Людмила» уступили место брошюрам о пользе регулярного налогообложения. Однообразные дни скрашивали разве что придворные сплетни и бесконечные интриги, которые давали богатую пищу для будущих (неутверждённых, разумеется) сатирических зарисовок. Но знаете, счастье можно найти даже в тёмные времена. Почти каждую ночь поэт выбирался из дворца в прекрасный сад, где создавал свои произведения. Благоухающие розы вдохновляли его на новые стихи и рассказы. Ради таких моментов Александр был готов провести целую ночь без сна. Каково же было удивление поэта, когда выяснилось, что это место облюбовал не только он. На третью ночь к нему подкрался Николай, который с негодованием смотрел на Пушкина. В тот момент между ними было заключено негласное соглашение: Александр мог спокойно гулять, где захочет, но в свою очередь должен был читать правителю свои новые стихи. Так и решили. Теперь к регулярным прогулкам поэта присоединился и Николай. Поначалу их встречи были пропитаны неловкостью и напряжением, но вскоре оно сошло на нет. Николай и Александр могли свободно спорить о чём угодно. Их не смущали разница в статусе правителя и поэта. Однажды ночью Николай даже прочел Пушкину свои небольшие стихи, написанные в свободное от работы время. Новогодний бал был в самом разгаре. Сотни дам в пышных и дорогих шёлковых платьях кружились со своими кавалерами в центре зала. Большой оркестр без остановки играл известные мелодии. Слуги разносили шампанское. Но ничто из этого больше не впечатляло поэта. После последней ссылки желание посещать такие мероприятия заметно поубавилось. Станцевав для приличия пару танцев с красивыми барышнями, Александр направился на балкон. Приятный холод бил в лицо уставшему человеку. Голова отдыхала от всей этой суматохи, происходившей за дверьми балкона. – Вижу, не я один весьма подустал от сегодняшнего бала, – за спиной Пушкина появился император, подходя к перилам. – Что из сегодняшнего мероприятия не удовлетворило поэта? – пьяный румянец, появившийся на лице Николая, выдавал не один выпитый бокал игристого. – Да вы тоже не особо в восторге, раз находитесь сейчас со мной, а не кружитесь в вальсе с какой-нибудь дамой. – А с чего вы решили, что мне они важны? Не поспоришь, все они красивы, но за этой красотой скрываются обыкновенные пустышки. Хочешь с ними поговорить, а они ничего толком сказать-то и не могут, – лицо монарха помрачнело. Он смотрел вдаль на ночной город и делал очередной глоток шампанского. – Чего не скажешь о вас, Пушкин. С вами всегда можно о чём-то поговорить, да что там говорить, слушать ваши дискуссии – одно удовольствие, – Николай повернулся к поэту. Пушкин не мог понять, что его удивляет больше: то, что император похвалил его, или то, что он сравнил его с дамами. – Вы правы, Ваше Императорское Величество, большинство из них ничего, кроме красивой оболочки, не представляет. – Пушкин, прошу, забудьте эту формальность. Можете обращаться ко мне просто по имени. Я солгу, если скажу, что слышу это обращение к себе меньше ста раз. – Ну хорошо, Николай, – Александр словно пробовал на вкус новое обращение к государю. – Раз уж так совпало, что нам обоим сейчас не место на балу, не хотите ли прогуляться по саду? У меня как раз есть одно предложение. – Раз уж вы предложили, то пойдёмте. Прогуливаясь по зимнему саду и обсуждая погоду, молодые люди дошли до той самой беседки, где состоялась их первая неформальная встреча. – Так что там по поводу вашего предложения? – напомнил Пушкин. – Как вам известно, Александр, я начал читать ваши работы. И знаете, они меня поразили. Я даже завидую вам, что вы обладаете таким талантом. Не хотите ли стать моим учителем? Я бы хотел поучиться у вас написанию более достойных стихотворений. Предложение правителя не могло не манить Пушкина, но как всё это будет происходить? Александр с нынешней работой заканчивает поздно, а эти занятия будут идти явно не час. – Я согласен, но что касаемо моей работы… – хотел продолжить поэт, но его перебили. – За неё не переживайте, в эти дни буду ставить вам выходной. Если вы согласны, то как насчёт завтра? У меня выходной, да и у вас теперь дел не будет. – Хорошо, тогда завтра, как только захотите, пришлите за мной слугу. Я приготовлю всё необходимое и приду. – Ах, Пушкин, я говорил вам, что вы замечательный человек? – по лицу Николая можно было прочитать явную радость и щенячий восторг. – Не смею вас больше отвлекать, mon poète, – сказал Николай, прежде чем покинуть беседку. На следующий день в покои поэта постучали, когда часы показывали половину второго. Проходя по длинным коридорам дворца, Пушкин понял, что его ведут не в кабинет, где он ранее успел побывать. Войдя в комнату, поэт обратил внимание на интерьер помещения. Он был менее величественным и более… домашним? В комнате был рабочий стол, кровать, комод и картины, на которых были изображены местные окрестности. За столом сидел Николай, приветствуя поэта. – Ну, если вы готовы, то можем и начать. Первый наш урок будет посвящен рифме. Её можно считать основой всех стихов. Вот, например: «Наш царь – герой, он править головой». – Александр Сергеевич, – нахмурился правитель, – «головой» слишком фамильярно. Давайте заменим на что-то иное. – Вы правы. Что насчёт «Он правит страной, вот славный герой»? – Отлично, давайте добавим ещё: «Он правит мудро, мудро, как мудрец», – предложил император. Александр, скрывая улыбку, старался всячески исправить всю бессмыслицу, которую нёс царь. Вежливые исправления превратились в более настойчивые замечания, а вежливое принятие критики – в отговорки со стороны Николая. Не один лист полетел в мусорную корзину после их первого урока. Предполагаемый час занятия превратился в три с половиной, и то поэт был отпущен лишь тогда, когда чуть ли не головой об стенку начал биться. – Ладно, вы можете идти, но завтра мы продолжим, cher professeur, – сказал Николай. – Не сомневайтесь, ce soir, je vais réfléchir aux nouvelles méthodes de votre formation, – ответил поэт перед уходом. – Oh, Pouchkine, cette nuit, je ne penserai qu'à vous aussi, – произнес император вдогонку. Ему очень нравился их флирт на французском. Всю ночь поэт ломал голову над тем, как правильнее преподнести информацию государю. Вспоминая свои юношеские годы в лицее и какими методами их воспитывали, Пушкин не отбрасывал вариант выпороть императора и поставить его коленями на соль. Может, это бы ему помогло. Урок второй. Размер имеет значение. Пушкин с легкой улыбкой постукивает пальцем по столу, отбивая несложный ритм. – Государь, сегодня мы изучаем ямб. Это такой размер: ту-дум, ту-дум… Представьте себе размеренный шаг, спокойное, уверенное движение. Николай тоже начинает постукивать пальцем по столу, но выходит у него скорее дробь, чем размеренный шаг. – Ту-дум, ту-дум… А можно быстрее? Тудум-тудум-тудум! Как скачка! Вот так браво и лихо! Пушкин сдерживает вздох и терпеливо объясняет: – Это, боюсь, уже галоп, Ваше Величество. Быстрый, энергичный, но… стихи превратятся в кавалерийский марш. Нам нужен ямб: ту-дум, ту-дум… попробуйте еще раз. Николай I снова пытается отбить ямб, но ритм постоянно сбивается, то ускоряясь, то замедляясь. – Сложно это всё, Александр Сергеевич! Может, просто прозой всё написать? "Россия – великая держава! Всем бояться!" Кратко и ясно! Пушкин прячет улыбку в кулак. – Боюсь, Ваше Величество, в поэзии краткость – не всегда сестра таланта. Но мы обязательно найдем ваш ритм. Давайте попробуем еще раз… ту-дум… За три упорных часа работы у Николая и вправду получилось написать небольшой, но достойный стих. Радости Пушкина и императора не было предела. – Вот видите, Николай, не всё потеряно! Теперь вы должны только развивать свой навык ежедневно, и в скором времени сможете написать что-то в ямбе или хорее. – Mon poète, вы бы знали, как я вам благодарен! Завтра прочту вам свой новый стих. До встречи, mon cher. – Благодарю за внимание, Souverain. День сменялся днем. Пушкин смог опубликовать несколько томов стихотворений. И то, над чем он трудился очень давно – «Руслан и Людмила» – появилось на полках небольшого книжного магазина. Успех и слава хлынули к поэту. Но никуда не пропали встречи в кабинете у императора, ночные посиделки в беседке, в которой монарх еще не раз делился своими наработками. Николай I нервно барабанил пальцами по столу. Перед ним лежал свежий номер «Литературной газеты», раскрытый на странице с новым стихотворением Пушкина. Стихотворение было посвящено… Жуковскому. «К Жуковскому», – гласил заголовок, а ниже следовали строки, полные восхищения и… нежности? «Другу, наставнику, певцу…», – читал про себя Николай, чувствуя, как в груди нарастает странное, неприятное чувство. Он и сам благоволил к Жуковскому, ценил его литературный талант, но… эта открытая, почти интимная, поэтическая исповедь Пушкина вызывала у него необъяснимое раздражение. «Что за восторги по поводу этого… Жуковского? – думал Николай. – Чем он так уж хорош? Пишет себе сказки да баллады… А я? Я – император! Я строю дороги, укрепляю армию, забочусь о благе государства! А Пушкин… Пушкин посвящает ему стихи!» Он вспоминал, как сам пытался наладить с поэтом более близкие отношения, привлечь его к своей персоне. Приглашал на обеды, беседовал о литературе, даже пытался писать стихи под его руководством. А Пушкин… Пушкин отвечал ему взаимностью? Порой ему даже казалось, что у него и Пушкина есть шанс на… счастливое будущее? Императору хотелось привязать к себе поэта – если не в роли любовника, то в роли красивой птички. Но он хорошо понимал, что такие птички, как Пушкин, находясь в клетке, пусть даже золотой и просторной, просто не выживают. Мой друг, мой верный брат по лире…», – процитировал Николай строчку из стихотворения, и неприятное чувство в груди усилилось. «Брат по лире!», – с досадой повторил он. – А я ему кто? Просто … государь?» Николай скомкал газету и бросил ее в камин. Пламя жадно охватило бумагу, превращая хвалебные строки в пепел. Но чувство ревности, неожиданно вспыхнувшее в царской душе, не так-то просто было погасить. Опасная мысль пришла в голову государю. Либо сейчас, либо никогда. Сегоднешним разговорам он либо сожжет все мосты, либо обретёт нечто большее. Пушкин раслабленно сидел за своим столом на котором находился только что написанный новый указ, как вдруг дверь в его комнату отварилась. -Здравствуй, Mon poète, видел сегодня твой новый сборник, нехочешь поговорить о нем? Проходя в глубь комнаты и присаживаясь на край кровати говорит Николай. -добрый вечер, не понимаю о чем вы, перед публикацией сборник прошёл цензуру которая не выявила нарушений. с удивлением на лице говорит Пушкин. - Знаете, сколько мы с вами общаемся вы не разу не посветили мне и строчки, это не дает мне покоя. -Так вам не понравилось что в сборник вошел мой стих Жуковскому? Et pourquoi avez-vous pris que je ne vous ai pas consacré des poèmes? - Я не понимаю о чем вы... Не дав договорить Николаю Пушкин продолжил. -Если вы о чем то не знаете, это не значит что этого нет, Si vous saviez combien de poèmes je vous ai brillé вы бы были в огромном шоке. Николай встретился взглядом с Пушкином в котором читалась уверенность. Через мгновение оба человека двинулись навстречу к друг к другу перед тем как их губу сопрекаснулись сначало в робком, а потом уже и встрастном поцелуе. -Mon Pouchkine если бы только знал сколько я этого ждал. - я тоже Mon empereur, я тоже.