Someone to Love

Огни большого города мерцали вдалеке маленькими яркими звёздочками. Откуда-то из долины доносились приглушённые голоса и размеренный звон колоколов. Люди. Аластор сидел на ветке дерева, подобно какой-то лесной нимфе, и созерцал плоды своих трудов: сегодня ни одна невинная душа не пострадала, ни одна коварная мысль не пробралась в наивные умы. Работа Аластора заключалась в том, чтобы поддерживать правосудие среди смертных, быть опорой и защитой нуждающимся, карать провинившихся... Недаром ведь назвали его “мстителем”, “мучителем”, духом Возмездия, хотя мучить Аластор не очень-то и любил. Серебристые крылья свисали с тёмной ветки, заметно выделяясь на фоне сумрачного леса, – иногда ангел оставался в мире людей на ночь, оберегая незадачливых горожан от кошмаров и нежелательных вмешательств со стороны других сущностей, а ведь были и такие. Не то, чтобы в Раю его кто-то ждал. Нет, Ал исправно исполнял свои обязанности, начальство было им довольно, но, кроме начальства да завистливого Азраэля, который в добавок презирал всё живое хотя его ещё ни разу никто не обидел, ангел не знал буквально никого. Душу Аластора соткали серафимы из бесконечного красного, полили её своей кровью и окутали в тенях. Струны этой души были из розовых лоз, что завораживали своей красотой но могли подарить лишь боль, и звучали эти струны отнюдь не как ласкающая слух песня лиры, а как предсмертный вопль бьющегося в агонии врага; но даже в такой душе нашлось место любви и нежности, а ещё безграничной любознательности и, к сожалению, доверию, что так часто бывало слепо. В час Быка, а точнее 3 часа ночи, когда люди спят крепче всего, Аластор мог спуститься со своей ветки в долину и тихо, осторожно позаглядывать в окна. Любопытство. Возможно, оно было одной из причин почему оленёнка мягко говоря недолюбливали, ведь в Раю такое не приветствуется – один только Люцифер со своим яблоком познания чего стоит! Из-за него, между прочим, пришлось изгнать первых людей, целый проект бросить, и это не считая того, что на кого-то свалились все его обязанности серафима; Сера, конечно, не отказывалась от двойного объёма работы (и полномочий), но всё же... Аластор никогда не осуждал поступок Самаэля. Если честно, он ему даже сочувствовал и (о ужас!) прекрасно видел себя на его месте. А что, разве плохо захотеть обучить этих смешных бескрылых всему, что знаешь сам? Ну раз уж Бог этого не сделал, может, забыл... И уж точно никак Аластор не понимал каким образом то, что по его мнению было бескорыстной попыткой помочь оказалось Грехом, да ещё и породило Зло. Он часто видел Зло среди людей. Тёмное, страшное, похожее на червя-паразита, ему, как и Аластору, нравились люди, вот только скорее в качестве временных хозяев – и у Зла получалось. Люди переносили его в себе, как заразу, несли друг другу на лезвиях и пиках, выплёвывали в воздух с бранными словами, рассеивали повсюду через пакости и ложь. Порой, Зло очень мешало ангелу работать, но трогать его, изгонять было категорически нельзя, “дабы не нарушить Равновесие”. О каком там равновесии говорила Сера остаётся загадкой, но Аластор решил не перечить; в конце концов, он всего лишь рядовой ангел. Ох, а ведь однажды он даже пытался договориться с ним, со Злом. Да, оно оказалось разумным, и даже неплохим собеседником – но! Совершенно несговорчивым. После этих переговоров Зло чуть не спалило обитель людей за которой смотрел Аластор, научив их войне. Хорошо что хоть на небе не узнали... Ангел плавно спикировал со своего местечка и расправил крылья, набирая высоту. Возвращаться в рай не хотелось, а его работа в долине до утра была закончена, так почему бы не размяться немного и поглядеть на главное творение Бога, коим он так гордился – Землю? А завтра, облетев весь этот маленький уютный мир, он снова вернётся на ветку и будет наблюдать издалека за искорками душ, незримо оберегая их от невзгоды и даже, если повезёт, осмелится подлететь к какому-нибудь человеку вплотную чтобы отогнать дурные мысли и поставить вновь на путь Света.