Старшая

      Маки никогда не была старшей. Ей просто было не для кого.       Она родилась вторым ребёнком, девочкой, но тоже наследницей, ибо клан на момент её рождения был слишком мал, чтобы отдавать её другим. Желанная, любимая — она не знала отказа ни в чем, пока ей не исполнилось четыре и она не нашла отца с вскрытым животом в их доме, в луже его собственной крови.       Тогда-то её детство и кончилось. Резко, болезненно и жестоко.       Тогда-то её жизнь и полетела к биджу под хвосты.       Всюду шептались о том, что они с братом дети предателя. Но если брат начал прятаться за маской и правилами, то Маки начала скалить на всех клыки и кидаться на всех, кто при ней смел говорить что-то недоброе о её отце. Показывала зубы, сдерживая рычание, и грызлась с братом из-за расхожих мнений.       Брат и люди считали отца предателем деревни. Маки считала предателями жителей деревни, команду отца и брата, что так легко отвернулись от героя, коим был её отец и готова была отстаивать своё мнение до последней капли крови. Своей или чужой.       Она окончила Академию в семь лет. Она не считалась таким гением, как брат, но для её возраста это был хороший показатель. Но если брата кидали из одной команды в другую, затыкая им дыры в недостающих местах, то Маки попала в команду постоянную с Сарутоби Кеске и Адору Курамой под руководством джонина.       И какого же джонина.       Женщина — высокая, яркая, с алыми как кровь и солнце на закате волосами и живыми фиолетовыми глазами, в которых эмоции было прочесть легче, чем кандзи в детской книге. В тёмных одеждах с моном клана Узумаки и жилете джонина. От неё пахло морской солью, огнём и почему-то корицей.       Их сенсея звали Кушина Узумаки и она была будущей женой наставника Какаши.       И она была теплой. Очень теплой. Такой Маки представляла свою мать, какую совершенно не помнила. Таким был её отец, пока не сломался.       Из всей команды именно Кушина-сенсей полюбилась ей больше всего, и её же смерть ударила по ней сильнее. Десятое октября стало днем, который она проклинала и который возненавидела, ибо именно в этот день она лишилась наставницы, а только начавшие восстанавливаться отношения с братом полетели в джигоку, прямиком со всеми робкими ростками уважения к людям Конохи, которых она должна была защищать.       Она лишилась Кушины-сенсей и их команда распалась. Адору начал загонять себя на миссиях и предпочёл забыть о ребёнке наставницы. Кеске не мог пойти против приказа главы клана, будь он хоть трижды его дедом.       Маки никогда не была старшей, но хотела ей стать. Хотела забрать сына наставницы из приюта и вырастить, сама, раз уж брат погрузился в очередную депрессию и предпочёл забыть свой долг перед людьми, что стали им семьёй, утопая в собственном горе.       Маки плевать, что она несправедливо относится к брату, ведь тот потерял всю свою команду. Она тоже её лишилась, даже если её сокомандники живы, хотя порой думалось что лучше бы им быть мёртвыми.       Предателей она терпеть не могла с тех пор, как себя помнила, а возненавидела после того, как от отца отвернулись собственные люди.       Она сжимает зубы, смотрит на жилет чунина, и готовится к очередной войне.       Она вырастит этого мальчика, чего бы ей это не стоило.

***

      — Это бесполезно, Маки, — усталый вздох Какаши режет слух, словно кунаем по стеклу провели. — Тебе не отдадут ребёнка.       Она знает это. Ей хочется кричать, плакать, но она не может — поврежденные связки не дают издать ни звука, и так будет ещё с неделю. Только злые горькие слезы по щекам текут. По идее, она вообще выжить была не должна, но вот она. Жива и почти здорова, насколько это возможно для той, кто выиграл очередной бой с Шинигами за право вернутся в мир живых.       Это третья миссия, которая едва не завершилась её смертью. Десятая попытка забрать Наруто под свою опеку. Шестая, если считать, что она стала особенно настойчива после того как одна чокнутая воспитательница чуть не убила сына Кушины-сан в колыбели.       Ей не хотят отдавать ребенка, а она не хочет сдаваться.       — Хокаге отсылает тебя на несколько лет. Тебя считают неблагонадежной для присмотра за джинчурики.       Что? Это шутка какая-то?       — Миссии по разведке на несколько лет. Я правда пытался не позволить этого, но, Маки, мы уже ничего не можем сделать. Я клянусь, я буду наблюдать за ним издалека, только не делай глупостей.       Глупостей. Он назвал её попытку добиться опеки глупостью? В чем же глупость?       Она смотрит на брата темными глазами и внутри разгорается ненависть, старая, но ещё не утихнувшая до конца.       — Маки, мне правда жаль, я хотел...       — Уходи, Какаши. Я не хочу тебя видеть.       Я не хочу тебя знать.

***

      Она живет практически в изгнании. Мотается по всему миру с заданиями, а о Наруто может узнать только от призыва, которые, притворяясь обычными уличными собаками, защищают ребёнка от глупых гражданских.       Ей горько и больно, потому что она не может поддержать ребёнка. Не может прикоснуться к нему, утешить, даже увидеть может только через гендзюцу. Через призыв отправляет тайные подарки вроде каких-то сладостей и одежды, но не может его обнять и рассказать, каким чудесным людьми были его родители, чьих имён мальчик даже не знает.       Она не может войти в Коноху, пока правит Сарутоби.       И за это она его ненавидит. Его, себя и брата, которому, кажется, уже на всё плевать.

***

      Он сильно вырос с их последней встречи. Прошло двенадцать, почти тринадцать лет, и тогда она могла его держать и укачивать на руках, а сейчас ей достаёт до груди. Но у него до сих пор на щеках следы в виде усов, глаза синие, чистые, как летнее небо, а волосы — такие же светлые и непослушные как у Минато-сана.       Но всё остальное в нём — от Кушины-сенсей. Её овал лица и форма глаз, её характер, её энергия. Наруто так похож на свою мать, что это почти больно, но внутри что-то щепит, сладко и нежно. Мальчик смотрит на неё недоверчиво, с лёгкой опаской, как и любой сирота, но с интересом, за которым прячем всё остальное.       Маки хочет ребенка затискать, а потом откормить как следует, помня всё то, что узнала через нинкенов.       — Меня зовут Маки Хатаке, — с улыбкой представляется она. Джирая-сама смотрит на неё с интересом, но плевать. — Рада тебя наконец-то встретить. Я была ученицей твоей матери. Надеюсь, мы поладим.       Всё таки теперь, когда человек, удерживающий её вдалеке от сына Кушины-сенсей, умер, её уже ничего не остановит.