Абсолютная ужасающая какофония

      Ужасная какофония неразборчивых звуков оставляет яркий отпечаток в Его разуме, эхо криков Немых смешивается в один ужасный снежный ком и нагружает Его дрожащий мозг информации, пока Он смотрит своими стеклянными глазами на ужасное кровавое мессиво из человекоподобных созданий, которые держутся за руки и что-то странно шепчут.       Шепот. Это трудно назвать речью, нет, какой-то странный щебечущий шум плывет у Него в голове, модифицируя Его сознание, подчиняя. Их уродливые изгибы лица содрагаются в улыбке, пока подол рубашки грязен, как и их лик. Они протягивают свою длинную культяпку, которая пахнет гнилью и тоской, отражая их самые ожесточенные намерения. В середине их беспорядочного круга виднеется камень. Нет, два камня, на которых выцарапаны ужасающие бранные слова, заставляя кривляться и визжать в страхе. Бежать. Они зовут Его. Звать. Их крик громкий и вечен, они созывают Его. Они хотят ввести его в транс их извращенных умов и фантазий. Он ненавидит их изуродованную кожу. Он ненавидит их глаза. Улыбку. Волосы. Рвоту. Рвоту. Рвоту. То, как они смеются. Смерть.       Он в ужасе хватается за цепь, которая одиноко свисает с стены цвета молока, его руки пахнут ужасной ржавчиной. Запах похож на кровь. Аромат растекается в сознании, загрязняя черепную коробочку. Грязь просачивается в самые темные уголки сознания, отравляя их своим ужасным нутром.       Отпускает. Бежит. Яростно. Его шаги отдаются громким эхом по узкой лестнице.       Шлёп.       Шляпа.       Шлем.       Шлёп.       Говорят ужасающие тени, пародируя все звуки вокруг. Тени. Темнота. Мгла. Там было что-то. Он видел это своими глазами.       Там был глаз.       Но уже нет смысла оглядываться назад, свобода лишь видимость для Него, и все что Он может лишь делать бежать от суровой реальности вниз. Главное бежать. Бежать быстро. Бежать медленно. Бежать. Бежат. Бежа. Беж. Бе. Б.       Уже нет ничего. Никого. Кромешное когтистое одиночество поглотило Его. Он Нем. Он не может вымолвить ни слова. Рот теперь лишь пустышка для утоления Своего голода липкой грязью.       Глупо думать о прошлом для Него, ведь чья-то мозолистая рука ложится на Его плечо, пока Илья яростно прижимается к двери в страхе, пытаясь слиться с ней воедино и не чувствовать этого ужаса, который поглощает Его целиком, пытаясь насытиться. Чей-то чужой изгиб губ движется во мгле, пытаясь вымолвить слово, но и у Него ничего не получается, и теперь все что остается Им делать, глядеть друг другу в глаза.       Нет.       Убит. Даней.       Убит. Ильёй.       Убиты. Цепью с в я з а н ы.       Свежая кровь сочится через рану, окрашивая белую рубашку, оканчивая страдания. Их страдания. Он мог не делать этого, но уже ничего нет. Поздно. Абсолютная кромешная тьма, даже не тьма, а абсолютное небытие и прекращение существовать в этом мире. В этой вселенной. Абсолютное небытие. Абсолютное ничто. Абсолютная бессмысленность. Абсолютная пустотность. Абсолютный след. Абсолютная мгла. Абсолютная темнота. Абсолютный мрак. Абсолютное неведение. Абсолютный страх. Абсолютная скорбь. Абсолютная слепота. Абсолютная немота. Абсолютная рана. Абсолютный крик, растворяющийся во тьме. Абсолютный культ. Абсолютные Немые.       Оно не прекращается, просто Ты перестаешь осязать.

***

      Костер был зажжен. Они кричали, хоть были и Немыми. Их голосистый вой был похож на чью-то предсмертную агонию. Словно по угольку пламя течет по его тельцу. Вонь. Самая ужасающая вонь. Крики. Тлеет.

***

      Илья никогда не умрет. Он будет жить, даже если погиб. Даже если сожжен Немыми. Даже если Он не осязает. Даже если Он не знает. Даже если Он ничего уже не знает.       Цепи.

Цепи.

Цепи.

      Для Дани больше уже ничего нет и впрямь. Ужасающая правда, которая ни дает закончить это. Болезненно.