Все, что мне нужно (All I Need)

Лука не понимал почему. Почему такая очаровательная, умная, добрая, удивительная

«Ведь ты самая удивительная девушка Маринетт, чистая, как музыкальная нота, и искренняя как мелодия. Ты — музыка, которая играет у меня в голове с тех пор, как мы встретились впервые»

девушка как Маринетт, любит эту пустышку с обложки? Почему судьба распорядилась так, что она — Леди Баг, а это белобрысое недоразумение — Кот Нуар? Почему он должен оставлять всю свою жизнь в Париже вместе с попытками добиться ее? И почему он настолько понимающий и проницательный, что сам предложил это все?

***

В первый год вдали от дома Лука чувствовал свободу. Ему нравилось путешествовать по миру с отцом и Пенни. Он наконец почувствовал связь с Джаггедом. Они посетили немало стран, побывали на нескольких континентах, и Лука даже почти начал забывать о Маринетт. До тех пор пока Стоун снова не вернулся в музыкальную индустрию и не потянул сына за собой.

«Ты не разбила мне сердце, Маринетт. Ты наполнила его новыми песнями. Иногда они веселые, а иногда грустные.»

Лука стал буквально конвейером для песен. В нем было столько чувств, столько эмоций, что он старался выместить абсолютно все в музыке. Джаггед обрадовался тому, что сыну передался талант и активно занялся продвижением этого парниши. И вот теперь, спустя 5 лет, Лука Куффен Стоун — самый обсуждаемый молодой музыкальный исполнитель в мире. — Последний вопрос, скажите, Лука, когда мы увидим дуэт отца и сына снова? Прошло два года, а новых совместных песен еще не было. «Да сколько же можно? — подумал Лука. — Какое уже интервью подряд мне задают этот дурацкий вопрос?» Брюнет лишь поднял уголки губ вверх и плавно соскользнул с ответа, не ответив напрямую. Не мог же он сказать всему миру, что уже второй год ненавидит Джаггеда Стоуна за то, что из-за него Лука не успел попрощаться с матерью. Или может? Таких ненавистных вопросов у Луки было много. Порой ему казалось, что интервьюерам будто специально платят только чтобы выводить людей из себя подобными вопросами. Когда у него впервые спросили, кто послужил вдохновением для всех его песен о неразделенной любви, Лука придумал легенду о том, что лирический персонаж девушки в его песнях это просто отражение его тоски по дому. Надо же было такое придумать, хотя от части это могло считаться правдой. Но он ведь просто не мог рассказать всему миру что ненавидит Маринетт Дюпен Чен. Нет, такое поведение Луке Стоуну не подобает. Но вопрос про отца у него всегда вызывал особую злость. Да, у него опять получилось не отвечать, но было заметно как улыбка с лица музыканта спала. Узнав тогда от Джулеки о болезни матери, он хотел сразу же вернуться в Париж, но именно в то время, музыкант был в своем первом мировом туре в сопровождении Джаггеда. С того момента, Лука потерял связь как с отцом, которого винил в этом, так и с Джулекой, которая винила брата в том, что последние дни их матери прошли в ожидании сына. Для некогда лучезарного, яркого и доброго Луки, потеря сразу же всех родных была жестоким и сильным ударом. Поэтому когда это произошло, он, как подобает всем творческим личностям «ушел в отрыв». Часто он находил себя в чужих особняках, на самых шумных вечеринках, в окружении красивых женщин, с приличной дозой алкоголя, и не только его, в крови. Лука понимал, что так продолжаться не может. Ведь он не хотел чтобы в один день, каждый новостной канал трещал о том, что известнейший музыкант, Лука Куффен, скончался от передозировки где-то немецких трущобах или под писающим мальчиком в Брюсселе, (где он однажды уже просыпался). Тем более, он не хотел быть похожим на отца, который так же провел свою молодость, оставив Анарку одну с двумя детьми. Только вот он не знал что уже им становится. И промолчать о существовании Маринетт — был его первый шаг в становлении Джаггедом младшим. Ведь тот когда-то давно умалчивал об Анарке, которой посвящал все свои песни, прикрываясь чужими историями и именами. Хоть он и хотел прекратить такой образ жизни, у него никак не получалось, он слишком увлекся этим. Благо Боб Ротт не позволил этим слухам расползтись. Для всего мира Лука Стоун так и оставался добреньким, смазливым музыкантом, с кучей поклонников и поклонниц по всему миру, всегда пишущим хиты. Кстати о них, Боб просил анонсировать присутствие Луки на Каннском кинофестивале этого года. Да, он не актер, но все же одна из его известнейших песен была использована как саундтрек к новому фильму. И он, на удивление, должен был присутствовать на премьере. Поэтому Лука воспользовался моментом на интервью и подтвердил всему миру что он там будет. Нарезка с интервью сразу же разлетелась по соцсетям и все ожидали увидеть любимого артиста на столь важном мероприятии. Вернувшись в очередной номер отеля, Лука взялся за телефон. Все таки хоть какое-то понимание об этом фестивале быть должно. Хотелось узнать хотя бы к какому там это фильму у него выкупили права на песню. Был бы он трезв в момент когда Боб ему об этом говорил, возможно ему и не пришлось бы делать это сейчас. Немного покопавшись в интернете он увидел постер к тому фильму, на котором было ужасно знакомое лицо. «Зои Ли, а? — он плюхается на кровать и садится поудобнее чтобы продолжить листать ленту. — Так, это неинтересно, неинтересно, — пальцы прокручивали всю ненужную информацию о фильме. — А, вот! В главных ролях Зои Ли, актриса, быстро набирающая популярность благодаря участию в нескольких звездных фильмах в самом начале карьеры?» — брови Куффена вопросительно изогнулись. Он конечно верил в ее талант, но не столь исключительный. Введя имя давней знакомой в поисковую строку, он кликнул на первый же сайт. А о Ли оказывается много говорили. В основном в обсуждениях актрисы фигурировал хорошо известный музыканту феномен — непо-бейби. А ведь и вправду, падчерица мэра Парижа, когда-то давно снявшего фильм «Solitude» с Эмили Агрест в главной роли, а также дочь мирового модного критика, в самом же начале своей карьеры оказывается на площадке среди лучших в своем деле актеров. Действительно подозрительно. Ладно, сам ведь такой же. Известен феномен для Куффена был потому что его самого ни раз так называли. Ну естественно, сыночек Джаггеда Стоуна становится всемирно известным за какие-то два-три года. И никого ведь не волнует что он — нечто большее, чем сын популярной рок-звезды и что он вообще не хочет иметь ничего общего со Стоуном. Он даже псевдоним сменил со Стоун на Куффен, ну хоть бы кто поинтересовался. Читая все больше и больше о блондинке, Лука не мог понять, как ее популярность прошла мимо него? Неужели никто не мог сказать ему об этом раньше? Хоть он и знал что никто не мог. После его отъезда он, конечно, старался поддерживать связь с ребятами, но с выпуском каждой новой песни, они отдалялись. Нет, они не ссорились, просто так бывает. Да и в целом, ему хватало его новых друзей. Те лишь напоминали о старой жизни в Париже. Сам же узнать об успехе Ли парень тоже не смог бы. Попав в петлю легкомысленной жизни, Лука не интересовался новостями мира в принципе. И не раз просил Боба закрыть рот когда тот начинал ему что-то говорить не по теме работы. После ссоры с отцом он сменил себе агента на Ротта, и да, он уже был достаточно взрослым чтобы затыкать его. Хоть какая-то радость в этом была. Ведь Джаггед, за все годы работы с Бобом не позволял себе такого. Ну хоть где-то они не похожи. Лука тяжело вздыхает и убирает телефон подальше. — Выходит, нам все-таки придется пересечься, — с недавних пор у него появилась странная привычка говорить с самим собой. — лишь бы только она никому потом об этом не рассказывала. — Мысль созваниваться после встречи с кем-то из старых друзей или, того хуже, с Джулекой, его не сильно привлекала.