На третий день

Ибо живые знают, что умрут; но мёртвые ничего не знают уже,

и нет им больше награды, потому что память о них предана забвению.

И любовь их, и ненависть их, и ревность их уже исчезли,

и нет им более части вовеки ни в чём,

что делается под солнцем.

Экклезиаст 9:5-6

I

2013

      Когда они врываются в серверную, Альт Каннингем неподвижно лежит в кресле, подключенная проводами к огромному промышленному компьютеру. Бестия уже видела её раньше, но никогда — настолько близко. Джонни забивает даже на то, что корпорат из Арасаки, кажется, ещё подаёт признаки жизни.       Он наклоняется к ней, трепетно заключая в свои объятия. Пытается докричаться, но она всё ещё без сознания. Бестия отворачивается, проклиная себя за то, что поверила ему. «Ты лучшая, Бестия», — и вот она уже снова бежит за ним, как глупая девчонка.       — Так, так, так, — слышит она голос Томпсона. — Что у нас здесь? Похоже на похищение, а может и убийство. Тебя посадят надолго, Тоширо-чан.       Убийство? Бестия хмурится, но всё же заставляет себя посмотреть — глаза Каннингем закрыты, лицо смиренно, и в своём белом нетраннерском костюме она выглядит почти невинной.       — Выруби запись, — шипит Джонни, и оптика журналиста темнеет. Она видит, как он взбешён, и как не может с этим совладать. В следующее мгновение он вскидывает руку и стреляет Тоширо в голову, разбрызгивая по всей серверной кровь и ошмётки мозгов.       — Люди узнают правду, — прерывает тишину журналист. — Я снял достаточно, чтобы всё рассказать.       — Ты совсем охуел? — серебристый кулак с силой сжимается, готовясь нанести удар.       — Джонни! — срывается Бестия. — Прекрати уже! Убить его хочешь? — впервые за всё это время она сталкивается взглядом с Сантьяго, про существование которого на мгновение успела забыть. — Нам надо идти, — тянет его за руку, но он резко отмахивается. — Джонни, она умерла!       Ей чертовски не хочется быть тем человеком, кто, наконец, озвучит для него этот, казалось бы, очевидный для всех остальных факт, но, кажется, слова наконец-то подействовали.       Он убирает пистолет в кобуру, обходит кресло с другой стороны и отсоединяет оставшиеся провода. Берёт её обмякшее тело в свои руки, а потом молча выходит из серверной. Лицо его ничего не выражает.        Этой же ночью Бестия сама покупает бутылку текилы и приходит в трейлер к Сантьяго.

II

      Это было так странно — ничего не ощущать. Сотни раз до этого она снова и снова погружалась в киберпространство, но сейчас всё было иначе. Она словно была везде и сразу, и одновременно нигде.       «Наверное, именно так бы чувствовал себя бог, если бы существовал, — промелькнула мысль в её оцифрованном сознании. — Пора возвращаться».       Комната вибрирует, кренится, когда пять фунтов пластидной взрывчатки пробивают потолок лифта, мгновенно создавая огненный шар. Лазеры сходят с ума, рассыпая лабиринт рубинового света во всех направлениях.       Тоширо падает плашмя, опрокидывая кибермодем и разрывая связи Альт.       Чёрт!       Ну, конечно. Джонни. Кому бы ещё взбрело в голову нападать на самую охраняемую серверную в Найт-Сити. А с ним ещё Томпсон, с которым ей так и не удалось встретиться, одна из его бывших — Бестия, и незнакомый ей наёмник.       Альт пугает — если она всё ещё могла испытывать страх — то, что она в этот момент, в общем-то, не испытывает ничего.       Через свои цифровые глаза — объектив камеры наблюдения — она видит, как Джонни всё ещё пытается привести её тело в чувство. Она уже знает, что ничего не выйдет. Главное правило нетраннера — не разрывать контакт, пока находишься в киберпространстве, так что теперь тело — лишь бесполезный рудимент.       Ей требуется не больше секунды, чтобы достать из памяти все те моменты, когда он и раньше прикасался к ней так, но… ничего не чувствует. Помнит о чувствах, но не испытывает их.       Джонни бесится. Он срывается на Томпсона, срывается на Тоширо — на кого угодно, кроме себя самого. Для Альт же произошедшее — пугающе ясно. Не Тоширо был тем, кто лишил её возможности вернуться обратно.       Когда возлюбленный берёт её обмякшее тело на руки, внутри неё что-то щелкает. Через мгновение она уже оказывается совсем близко от него, отделенная лишь стеной мониторов.       — Джонни! — пытается докричаться она. — Джонни! — кричит она снова. Ударить бы лишь разок хромированной рукой, разбить бы чёртовы мониторы… но Альт не чувствует рук — теперь это просто строки кода. — Ох, Джонни…       У всего есть цена. Как видится, у бессмертия она совсем не маленькая.

III

      У него было два ингалятора три-фета, семьдесят пять ампул синего стекла, пять жестяных банок смэша, солонка, наполовину наполненная синтококсом, и целое море разноцветных амфетаминов, барбитуратов и транквилизаторов, а так же литр текилы, литр рома и ящик пива какого-то местного розлива. Ему было плевать, насколько категорически это всё было необходимо в поездке — без дури он бы просто сошёл с ума.       Закинувшись несколькими бирюзовыми таблетками, Джонни запивает их ромом и снова ложится на ту груду мусора, которую считает своей кроватью. Удобства мало волнуют его. Всё, что ему нужно — это план. Простой и надёжный, как удар ломом по затылку. Нужно всего лишь найти бомбу помощнее и тогда…       — Эй, рокер! — он не реагирует и не хочет реагировать, в надежде, что надоедливый голос звучит только у него в голове. — Мне, в общем-то, насрать, но нам тут трупы не нужны, поэтому тебе придётся ненадолго отвлечься от всего этого говна, которым ты себя пичкаешь, и что-нибудь сожрать.       Не унимается, ебучий кочевник. Знал бы он, насколько Джонни самому на себя насрать. Таблетки вот-вот начнут действовать, и он, наконец, перестанет снова и снова видеть серверную в башне Арасаки, каждый раз, когда закрывает глаза.       — Тебя Бестия послала? Если да, можешь передать ей, что я всё ещё не сдох, не дождётся.       — А ты всё продолжаешь думать, что кому-то есть до тебя дело?       — Ну ты же зачем-то доебался, — со скучающим видом Джонни прикрывает глаза. Он поворачивает за угол и видит белый комбинезон. Он бежит — но коридор только становится длиннее.       — Я отвечаю за людей, а ты — лишний груз. Так что жри или проваливай, рокер.       Джонни хотел было ответить что-нибудь дерзкое, уколоть побольнее, но уже не может. Голос Сантьяго доносится откуда-то издалека, как будто из-под воды. В висках гулко шумит пульс, мир медленно растворяется. На секунду всё вокруг становится размытым пятном. А потом — мягкость. В своём наркотическом бреду — он готов поклясться — он ощущает тепло её кожи…       Он лежит в постели. Веки тяжёлые, но он и не собирается их открывать. Он знает, что увидит, если откроет. Это была их игра.       — Вставай, спящий красавец, — слышится знакомый голос.       Он улыбается, продолжая лежать с закрытыми глазами.       — Не хочу.       — Ленивый засранец.       Он уже тянется, чтобы притянуть её ближе, но вдруг чувствует вес её тела на своих бёдрах. Мягкие волосы щекочут лицо. Она наклоняется, обжигая дыханием его ухо.       — Почему ты оставил меня, Джонни?       Он резко садится, сердце бешено колотится. В воздухе стоит запах алкоголя, сигарет и дешёвого топлива. Джонни моргает.       Ни Альт, ни солнечного света. Только он сам, комната, заваленная мусором, и пустота, которую ничем не заглушить.