Гнездовье

В этот раз на открытом воздухе девы все сонные и задумчивые, всё кутаются в тёплые одежды и пледы. Орлисса среди них выделяется ярким пятном, олицетворением энергии и силы. С поодинокими омегами с материка она берётся играть в настолки и не сразу замечает его уход. Перси подходит к назначенному месту спустя недолгие десять минут. В этот раз наряд её закрывал плечи и руки, тонкая юбка ровной стрелой укрывала ноги ниже колен. Строгий утонченный выбор. Она убеждает, что оставила дев на старших слуг и охрану. У них был от силы час-второй на прогулку, примерные закупки и, может даже, взглянуть одним глазком на парк. Демоница знакомым жестом берет его под локоть, одновременно крепким и бережным захватом. Будто Даби на открытом пространстве возьмет и убежит, скроется между разноцветными зданиями и толпой. Однако он особо не спешит рваться прочь. Пораженный окружением. Под светом дня город сильно отличается от того, что он видел ночью, и удивление выходит не таким уж и наигранным. Красота зданий сохраняется в изгибах глины, круглых и вытянутых оконных рам. На улицах было шумно: звуки копыт, сухой скрежет тележных осей, гул голосов и звон кованых вывесок на ветру. Воздух пах копчёной рыбой, горячим тестом и пеплом — острым, чужим, живым. Камень мостовой отражал утренний свет и резал взгляд привычной к полумраку сетчатки. Даби и не сразу бы заметил вночи, что здесь есть река. — Как тебе? — Перси ловко проходит мимо идущих навстречу демонов, некоторым улыбается. — Как у людей... но красивее. Вы знаетесь в искусстве. Демоницу такой ответ устраивает. — Как у людей, точно говоришь, — голос её неожиданно приобретает серьёзный тон, поодиноко проскакивающий в некоторых ситуациях. — Забавно слышать, как вы некогда зовете нас ужасными созданиями. Как думаешь, если бы охотник — хоть один — неожиданно оказался здесь... он бы увидел разницу? Даби останавливается, и демоница мягко следует его примеру. В голове то и дело поднимался зуд — зачем они говорят обо этом сейчас, что ему ответить, что это за ощущение, стягивающее волосы на затылке. Он старается не оборачиваться — странно выглядит, как для первой прогулки. Даби коротко бросает взгляд на окружение — спешные фигуры, гул голосов, фасады зданий и дворов. Действительно, схоже. — Думаю, охотники отличают вас не визуально? — голос играет как надо — неуверенно, с предположениями. — Они пользуются другими тактиками. Но будь здесь человек — он бы действительно не увидел разницы. И Перси, к счастью, остаётся его ответом довольна. Снова настойчиво уводит вперёд, улыбаясь уже совсем радостно. Ощущение в голове перепрыгнуло жжением на лопатки. — Сколько омег я воспитывала, и сколько из них привыкали к новому дому. Говорили, дело даже лучше, — она не смотрит в его сторону, но хватка на плече едва заметно усиливается. Без угроз и предупреждений, скорее, как якорь. — Может быть, конечно, это из-за их гибкого ума. Альфе ведь подобное не объяснишь — как станет на своём, так и останется. А охотник тем более. Голову им что-ли промывают? Даби уверен, что всё-таки да. Не напрямую, но подобное явление присутствовало среди охотничьих домов и академий. Точно передать слова наставников никто под конец не мог, но сама суть и ощущение навсегда закреплялись в голове. Ломать этот пазл было трудно, но почему-то именно за него первым делом брался доктор Уджико после того, как Даби впервые смог нормально осознавать окружение. Во время этих разговоров они почему-то всегда сидели на улице. Деревянная скамейка нагретая от солнца обращалась к пустой кирпичной стене. Даби с трудом мог держать голову ровно и иногда склонялся вперёд, подпирая её ладонями. Доктору приходилось повторять слова по несколько раз — он мог просто смотреть на красный камень, узоры стыков и странно игнорировать остальное окружение. Поначалу они говорили о семье. Уджико рассказывал о своих юных годах, о том, как видел молодые, радостные и несчастные семьи. Вторых, обычно, бывало больше. Многодетные дома, бедные родители, семьи без матерей или отцов. Всего этого было так много, что Даби был уверен в скором возвращении в апатию. Только солнце всё так же припекало голову, птицы перекрикивались между собой заливистыми песнями. Окружение цвело и двигалось. А затем он вдруг взялся говорить о семье Балонна. Первое имя говорящее, стойкое, принадлежало известному морскому торговцу. Якобы с корабля его закупались даже приближенные к королям и династиям люди. Охотники заказывали металл и кости, важные вещи для артефактов. У него была семья и дети, две девочки-омеги, младший альфа с диковинными белыми глазами. Поговаривали, с него должен был начаться новый охотничьий род. Описания Уджико странным образом прорывались сквозь рефлексию. Вплетались в зазубрины между кирпичной кладкой, добавляли яркости цветам. Даби слушал и странным образом запоминал не слова, а эмоции — чужие его собственной голове в то время. А затем вдруг, пара выпивших бродяг выбросили одну из дочерей в море. Тело её нашли уже синее и погрызлое хищными рыбами у побережья. Даби тогда остро ощущает, что сломалось — в нем и в кирпичной стене — что-то холодно-резкое. Уджико рассказывает об этом так, как и раньше — точно передавая весь ужас, боль, жестокость случившегося. Следом за трагедией оказалось, что благородный торговец издевался над женой. От постоянного стресса волосы её побелели и приходилось прятать их за капюшоном. Следом за рассказом выцвела и стена — вместо ярко-красного Даби видел тусклые тени. Затем вновь всё угасло. Казалось, что семья Балонна пережила все свои страшные дни и остается в умиротворенном штиле до самой старости. Но затем мать детей странным образом выпала за борт. Никто ничего не видел, а буря таилась глубоко под водой, оставляя тихие спокойные волны. Сын следом сбежал из дома — умер, когда бежал через лес и попал на стаю волков. Так и не открывшаяся магия рода исчезла до следующего поколения. Последнюю дочь выдали замуж. Под новым именем семьи она дожила до глубокой старости и завелась детьми и внуками. Сам глава семейства потонул вместе со своим кораблём во время нападения пиратов. Даби не понимает, для чего это всё, почему доктор взялся играть с его сознанием, нагружая странными историями. Доктор на этой печальной ноте заканчивает историю, возвращая его на процедуры. Хотя дело не отпускает его долгое время. Когда он только начал ощущать, что забывает подробности несчастья Балоннов, доктор снова приводит его к стене. Долгое время они молчат — вместо солнца пасмурный полдень, небольшой ветер, скорее, дразнящий касаниями по открытой коже. Уджико начинает вопросом «Почему это всё произошло?». Даби действительно не понимает сразу — его голова не была настроена на ответы. Но доктор взялся отвечать сам. «Слава у него и до венчания была не лучшая. Разбойничал по юности, часто в драки лез. Говорили, работников за борт выбрасывал, если чем-то неугодны. Долго его омега сомневалась. А старшие, как все на одно: исправится, лучше будет, детей полюбит. Изменилось ли хоть что-то? Сплошной обман» В кирпичной кладке то ли действительно, то ли обманчивой галлюцинацией пошла трещина. Даби с трудом переводит взгляд на сидящего рядом старика, но ничего кроме пугающего спокойствия сквозь очки не видно. Как будто для него вся история была поучительным уроком. Следующая после этого ночь оставалась бессонной от размышлений. Что-то в голове роилось, копошилось, вызывало зуд под бинтами. Треск чего-то субъективного разрушал ту самую стену. Раз-второй опущенные веки — перед ним уже не узкая комната в объятьях ночи, а светлая открытая дорога. Перси вела его дальше, а тело самостоятельно перебирало ногами, не позволяя упасть. Даби недолгое время отходит от случившегося — когда размышления переходили в воспоминания, возвращаться обратно было трудно. Демоница всё о чем-то говорила, а он, видимо, согласно кивал время от времени. —... А там раньше был театр. Но группа актёров быстро распалась, а новых желающих его восстанавливать так и не объявилось. Здание, на которое указывала Перси,оставалось посреди живой улицы смотреть пустыми окнами-глазницами. Почерневшее в углах под крышей, присыпанное зелёной крошкой на медных статуях львов над колоннами. Даби поправляет очки, всматриваясь в узоры стен, искаженные временем и пылью. Место странным образом оставалось величественным и самую малость пугающим в своей забывчивости. В окне с правой стороны мелькнул отблеск. Ниже него, чуть левее, выглядывал металлический край, наверняка, круга. — Так он просто стоит? И никто не думает о реставрации? Перси, немного погодя, отвечает с заметной грустью. — Нет теперь любителей искусства. Да и боятся. Напряжение пробивается сквозь кожу, вскакивает иголками, когда он замечает фигуру у пустых стен. Перси ведет его дальше, не обращая внимание на вышедшего из тени. Даби недолгое время просто смотрит в ту же сторону, наверное, выдавая себя с потрохами. На дорогу выходит довольно молодой на вид мужчина. Непримечательная внешность, тусклый взгляд, только движения знакомые. Собранные, осторожные, точные до мелочей. Фигура была невысокой, но стойкой, с таившимся на спине капюшоном. Посреди окружающей тьмы, прилипающей к окружению он оставался чистым и даже немного искрящимся фантомным светом. Внимательный взгляд падает ровно на Даби, и он, сохраняя спокойствие, отворачивается. Как будто ничего не произошло. Перси всё так же говорит про окружающие здания, делится воспоминаниями праздников и юности. А внутри у него разом всё оборвалось — сменилось на что-то тяжёлое, холодное. Охотник среди демонов. Просто разгуливает и не выдает собой опасности. Вопрос перемирия может отступать баз права на апелляцию. Дело было ещё хуже. Первое время он думает о том, что ему делать. Он увидел охотника и должен как-то отреагировать. Сказать или промолчать? К своему собственному ужасу первым делом Даби думает о том чтобы поделиться. Развернуть Перси к себе за плечи, встряхнуть хорошенько и рассказать, как есть — там опасность, а вы не видите! Откройте глаза, хватит быть такими беззаботными! Но демоница разом обращает его внимание на возвышающуюся часовню, отбивая возможность заговорить первым. — Смотри, смотри! Видишь, двигаются? — одна из трех стрелок в самом деле не стояла на месте — тонкая и длинная, отбивала ритм секунд. — Магией управляются точь в точь. — Магией, — Даби повторяет слово, выдыхая вместе с ним хоть половину напряжения. Желание кричать и бить в колокола прошло. Стоило хоть немного подумать головой — нельзя просто так взять и заявить об охотнике. Хотя бы потому, что ему не поверят сразу. Хотя бы потому, что это может быть опасно — если охотник не один? Чёрное на золотом притягивает взгляд, играет в строгой круглой окантовке диковинных извилистых веток. Цокот секунд играет в голове, отбивая ритм от черепа. Что ему делать — может, рассказать Гартериссу, намекнуть... Или умолчать? Пускай дело идёт своим чередом — одна сторона, вторая сторона, и Даби по середине. Несмотря на вернувшиеся эмоции он предпочитает оставаться на нейтральной позиции. Хватило того, что он водится с Ястребом и один раз взялся навести его на правильную дорогу. — Ты в порядке? Задумчивый мой, — Перси мягко встряхивает его, обращая к себе внимание. Даби переводит на неё взгляд — краем глаза замечает охотничью фигуру, идущую в их сторону. Часть его сознания утверждает, что нужно загородить Перси собой, достать первый попавшийся предмет для защиты. Но фигура проходит по другой стороне дороги, опережая их. Не оборачивается и не достает из карманов руки. — Задумался... задумался ведь, — Даби обращается к демонице, едва улыбаясь. Серые глаза её загораются любопытством. — Ведь это огромные стрелки, управляемые магией... Перси ему верит — удивление выходит достаточно хорошо сыгранным — и, коротко оглянувшись, ведёт в сторону сладкой выпечки. — Чудеса да и только, правда? Ну, не пугайся, у нас просто так магией пользоваться никому не разрешено, от того, она не так опасна, как может показаться. — Это действительно успокаивает. Когда они заходят в пекарню, мысли на время останавливаются — пустота в голове заполняется запахом крема, хлеба и едва уловимого мандарина. Юноша-продавец излучал мягкость и дружелюбие. Перси недолгое время норовит расспросить его о предпочтениях, но Даби скорее решает отдать всё на её усмотрение. В итоге обратно на улицу они вышли уже с двумя свертками, пахнущими виноградом. С новым порывом ветра к нему возвращается осознание. Он сыграл роль человека, незнакомого с магией. Перси и другие демоны в замке искренне считают его далёким от охотничьих угодий... Если он задумывает рассказать об охотнике в городе, поступит ведь вопрос — а как ты понял, а откуда знаешь... Поосторожнее бы был, воскресший из пепла. С коротким перекусом прогулка замедляется, они идут ближе к сопровождающим стенам, чаще оглядываясь на окружение. Перси то и дело указывает на его аккуратность, а Даби только согласно кивает головой. Он просто старается, чтобы крошки не попали между скобы. Листовое тесто довольно подлое в этом деле. К удивлению, вкус винограда не приедается, сколько не ешь — сладкий и едва уловимо кислит на языке. Перси со своим свертком разбирается куда быстрее и заводится с новыми рассказами о городе — история, выдающиеся места. Даби некоторое время слушает, старается отвлечься от случившегося и перестать всматриваться в окружение. От промелькнувшего охотника не осталось ни следа. Может, это было его фантазией? Однако, мысли то и дело возвращались к чему-то тревожному. Даби смотрит на окружающие дома, слушает невыдающиеся истории и ясно осознает — они не в столице. Далёкий величественный город остался глубоко в охотничьих угодьях, без владельца и графской семьи. Может, он мог попытаться об этом расспросить? С прежней долей наглости? Может быть? — Могу спросить? — Даби закрывает свёрток, и шорох бумаги то и дело успокаивает слух. Перси замедляется самую малость, смотрит на него с ожиданием и улыбкой. — Когда это тебе разрешение требовалось? Он мог бы улыбнуться. Но как-то не выходит. — Я подумал... красиво тут, впечатляюще. Только не дотягивает до столицы, — Даби на нее и не смотрит, старается делать вид, что не понимает — как это так не сходится ожидание и реальность. Долгий вздох требуется Перси прежде чем ответить. — Угадал, птица. Мы не в столице, — короткая пауза играет громыхающей толпой, пока она решается сказать что-то ещё. — Потеряли мы её из-за охотников. — Тогда что это за место? Почему есть город, в котором построен замок? Я думал, они только в столицах, для правящей семьи? Кажется, что его любопытство играет с Перси злую шутку — она смотрит на него точно на ребёнка. — Это у отца господина Ястреба привычка была. Кто ему добро сделал — соответствующее, конечно — тому он замки и строил. Вот ему это и обернулось... Когда Перси захватывают воспоминания, она, в отличие от Даби, расцветает нежным меланхоличным цветком. Странное дело. — Как он погиб, охотники в столицу и пришли. Господин маленький совсем, его на руки, первые лучшие пожитки и в бега. Здесь раньше жил один генерал, принял нас от имени Лин'Ю. А потом и сам умер... Даби поддерживает её под локоть, останавливая перед поворотом. Перси некоторое время оживает от тяжёлых воспоминаний, и снова улыбается. — Получается, мы сейчас далеко от охотников? Перси снова хмурится. — Если бы, птица моя, — эмоции Перси вспыхивают белым пятном. — Довольно расспросов, Даби! И так много тебе рассказываю. Правила из-за тебя нарушаю! Даби ловит её ладони до того, как волнение демоницы хлынет за края. От короткого поцелуя во всех стилях галантности, Перси становится в ступор и в конце концов заливается смехом. — Вот же змей! — За тебя и твое снисхождение, Перси, я до конца сражаться буду! — Хватит, хватит, мы так до вечера задержимся. Бегом в нужную сторону! Первый лучший магазин находится на параллельной улице, на которую они переходят через диковинную яркую арку — на металлических прутьях то и дело мелькали завязанные атласные ленты. Перси убеждает, что это некий символизм, которого он не понимает. Среди выбора тканей и цветов Даби теряется — Орлисса просила что-то яркое, но глаза разбегаются от жёлтого к красному, цепляются за салатовый и персиковый. Перси смеётся над его жалкими попытками и предлагает выбрать цвет, который ему меньше всего нравится. Даби ловит себя на совсем глупой мысли, что ему нравятся все без разбора. Что-то было в этом детское, неожиданно-мягкое. Снова капризы, что-ли, только на этот раз они не касались второй сущности. В конечном итоге они сходятся на красном — Орлиссе к лицу и выделяется на фоне посеревших пейзажей. Шарф и пара перчаток ловко упаковываются крепкими руками продавца. Засмотревшись на это дело, Перси оглядывается на него. — Может, и тебе здесь что-то прикупим? Тебе не холодно в стенах замка? Даби пожимает плечами. Вопрос его терморегуляции тоже мог быть подозрительным. — Я легко переношу холода, — упомянутая возможность потратить заработанные деньги греет за поясом. — Я знаю, на что хочу потратить золото. Перси радостно поступает ближе. — И что же? Ответить получается с трудом. Даби на мгновение кажется, что всё это до ужаса неловко и странно. Чувство всё еще норовит сплестись и спутаться с детской наивностью, но отдает незнакомой ноткой. Щекочущим чувством воспоминаний. Даби говорит об этом, когда они выходят на улицу. — Я хочу что-то драгоценное. Украшение какое. Перси некоторое время смотрит на него с неверием, как будто старый добрый Даби убежал, а на его место пришёл незнакомый очень плохой клон. Когда Даби сдаётся и повторяет просьбу снова — мне нужно украшение — она смеётся и коротко обнимает его. Руки её снова крепкие и нежные, согревают лучше любой тёплой одежды. — Вот это уже другое дело! Моя птица, мы тебе такую красоту подберём! Есть тут одно место, хорошенькое... Даби ничего больше не говорит, боится спугнуть хрупкую радость. Перси это только радовало — за кого-то позаботиться. И, отчасти, поход по магазинам. Они возвращаются через ту самую арку, с трудом вливаясь в густой поток демонов. Чем ближе было к нужному повороту, тем больше народу становилось. Перси едва не теряет его, от упорства толпы их руки теряются, и Даби норовит ускочить от неё вперёд. Пока внимательные серые глаза его не видят, Даби позволяет себе проявить чуть больше силы — чувство распирающих мышц проходит нервными импульсами настоящим удовольствием. Он отталкивает от себя ближайших демонов, выпрыгивает резвым зверем, ощущая, как с непривычки воздух обжигает холодом. Перси оборачивает на него глаза только когда Даби уже стоит у фонарного столба. Довольный и лёгкий. Покалывание в конечностях держится еще несколько секунд, после чего исчезает. Демоница ловит его крепче былого и уверенно тащит в сторону утонченных белых зданий. Одно из них венчается аккуратным зелёным символом в окружении веток. Замолчав на время, Перси снова заводится в разговоре. — Вот уж место хорошее, но я так рада, что давно здесь не была. Даби поначалу спрашивает без интереса: — Что это за место? — Центр здоровья цикла. Вся красота и утонченность в глазах тут же меркнут. Даби насторожено смотрит на высокие коллоны, широкий проход открытых на распашку дверей. Если присмотреться, в светлом коридоре проскакивает несколько утонченных фигур. Перси замечает его смятение и осознает по-своему. — Будто ты впервые подобное видишь? Даби нужно действительно напрячь голову, прежде чем ответить. — На островах такого не было. Хотя на деле он засиживался в этих центрах до последнего. Стабильно раз в полгода, с проклятых восемнадцати. Стены там тоже были призрачно-белые, просторные и сдавливающие голову. Сменяющиеся врачи из кожи вон лезли, пытаясь вернуть ему цикл, запах и, желательно, инстинктивный порядок. В настоящем, когда Перси подводит его чуть ближе посмотреть на украшенные цветами окна, Даби с трудом сдерживает рычание. Старая неприязнь рассекает лёгкие и хмурит лицо. — И для чего это нужно? Перси останавливается напротив входа, ошибочно выпуская его локоть. Возможно, будь Даби слабее былого, убежал бы куда подальше. Потому что мерзость от одних только воспоминаний собирается на загривке. — Здесь за здоровьем следят, профилактика, лечение, подготовка к детям... Столько семей благодаря их работе создалось... У Милана помню были проблемы — сбой ритма нашли, потом оказалось, что в муже проблема. В итоге, два года лечения, еще год выносил — и вот! Дети красивые, точно лунные цветы! Запал его былой ненависти гаснет почти мгновенно. Даби мельком вспоминает Милана, Изабеллу, фотографии, которые Перси показывала, сдерживая слезы в уголках глаз. Дети в самом деле милые, отдаленно даже напоминают ангелов — в светлых нарядах и с чистыми глазами-бусинами. И стены названного центра становятся не такими грозными. Монументальность их падает, стены диковинно отдаляются от неба, преобретая более заземленный вид. Перси машет кому-то рукой, и в ответ ей улыбается низенькая девушка с огромными кудрями. Тонкий стан, болезненный белый цвет кожи. То и дело упадет без сознания. И Даби думает, что это неплохо. Специально оборудованное место, тишина и покой, в которых можно помочь деструктивной семье. Им стоит быстро отойти в сторону, когда на улицу выбегает пара демонов — за звонким смехом тянется сплетенный вязью запах малины и грозы. Аромат один на двоих — открытая шея диковинно высокого омеги красилась полумесяцами метки. Альфа быстро его догоняет — ловит на руки, закручивает в радостном танце. Перси тянется смахнуть выступившие слезы. Даби оборачивается спиной к целующейся паре, натыкаясь на высеченные темным металлом слова. «Ваша вторая сущность — часть вас» Если это намёки сверху, то Даби в скором времени станет безбожником. С него хватит постепенного принятия реальности — да, центр здоровья не такой плохой вариант, да, омегам нужна некоторая часть устоявшейся системы. Но не ему. — Хорошо, давай поспешим, — Даби сам берет демоницу под руку, уводя подальше от белых стен. Насмотрелись, и хватит. — И так во времени не укладываемся. Перси быстро приходит в себя, смотря на него уже чистыми от тумана глазами. — Ты прав, птица. Больше ни на что не отвлекаемся! Но с выбором украшения тоже спешить нельзя. Это ведь будет частью тебя. Даби старается пропустить последние слова — частью него это не должно быть никогда.

***

Вопреки холоду, играющему на улице, при входе в новое здание их встречает тепло и рассеянный запах ели. Даби первым делом думает о ловушке — уж больно много драгоценностей, диковинных вещей и внимательных взглядов. Демоны здесь оставались аккуратными и сдержанными — на первый взгляд и не различишь альфа или омега. Белый костюм, подтяжки, туфли стучат о мрамор, пересекая выгнутые серые прожилки. Только стоит одному из демонов подойти, Даби улавливает отголосок клубники — спокойной, сладкой. — Любезные, чем могу вам помочь? Перси, привыкшая, видимо, к подобной красоте, реагирует первой. — Что-то на этого красавца, — руки её, похлопывающие по плечам, убеждают вернуться в настоящее. — Что бы ты хотел? Кольцо или, может, подвеску? Подвешенная под потолком люстра странно качнулась. Даби переводит на неё глаза, неожиданно теряясь в мыслях — он не мог представить, что ему нужно. Однако люстра переливается подвесками в виде диковинных капель и выглядит совсем уж гламурно, а кольца он считал непрактичным двухзначным добром. — Брошь, — долгожданный ответ позволяет и Перси, и незнакомцу выдохнуть. Демон с той же услужливой улыбкой отступает назад, указывая рукой на ожидающую в стороне витрину. В зеркальной подкладке Даби видит кусочки своего отражения и думает, что это провал. — Вам больше подойдут холодные тона и, думаю, серебро. Или же белое золото. Может, вы хотели металл построже? Перси спасает его от чужого внимания. — Позвольте мы немного осмотримся. И демон покорно уходит, той же галантной отстраненной фигурой. Без него и дышать становилось легче. Даби наконец видел украшения, а не тревогу. Демоница и себе берётся подобрать для него что-то достойное — то и дело смотрела на аквамарины, топазы, сплетение золота в диковинной косе. Даби ощущает себя ребёнком, впервые взявшим в руки не просто нож — ружье. Восторг не так силен, но глаза разбегаются, как будто украшения — бросающиеся со стороны в сторону зайцы. Однако вся предложенная красота ему не подходила. Не подходила Ястребу. А ещё Даби начинает думать, что это всё глупости — да, Корнелия его задела, да, он признался в собственных чувствах. Это же не должно означать, что он прямо здесь и сейчас бросится демону навстречу! Да и что Ястребу от его подарков — небось, его собственные драгоценности стоят, как весь магазин заодно. Но сделать приятно всё равно хотелось. Пускай не ему, пускай полуживой омеге внутри. Небольшой жест дружбы? Дружбы, которой в этих стенах нет. — Я ошибся. Перси оборачивается на него слишком резко — будто ожидала исполнения своих самых ужасающих опасений. — Наверное, мне не нужно это всё. Раньше как-то жил без броши, и сейчас проживу. Демоница однако не думает его отпускать — крепкая хватка на плече возвращает к мысли о её истинной натуре. — А ты не спеши. Давай взглянем ещё, на другие вещи. Что ты заладил с брошью? Идём, вон туда, сейчас такую красоту найдём, не отдашь её больше никому! Другие витрины хранят под стеклом кольца и браслеты — Даби не спорит, дело красивое, но даже намёка на былые эмоциональные сдвиги не было. Значит, зря он поспешил отвернуться. Но он снова отступил. Возможно, Даби испугался, да, он согласен. Кто сказал, что у него нет права на испуг? А затем оказывается, что он этот страх понимает. Ужас перед чем-то новым, откровенным. Он, если бы и хотел, то не покинул свой устоявшийся уголок перемирия. Странное дело, но такому научила жизнь на островах. Что-то в груди норовило сжаться и погаснуть. Меняй хоть что-то в своей жизни, Даби. Не было ситуации, из которой нельзя было найти выход — из-за одной броши разве изменится его судьба? Он возвращается к витрине, присаживаясь на уровень нижних рядов. Раскаленное пламя в облике птицы вызывает в нем бурлящую радость. Дикая жар-птица. Даби уверен, что эта вещь принадлежит не ему. Стоит Перси подойти, как он поднимает голову. — Знаю, какую хочу. Вот эту. Удивление демоницы разжигает радость подброшенным углем. Подоспевший помощник смотрит с неверием и едва уловимым непониманием — по профессии не положено выражать истинные мысли. Перси, несмотря на небольшой ступор, ведёт тем же спокойным тоном. — Мы берём эту брошь. Парень достает из нагрудного кармана связку тоненьких ключей и просит их отойти. Даби недолго наблюдает за тем, как ловкие наученные движения ловят жар-птицу за иголку, достают, проводя через тоннель стеклянных стен. Перси отводит его к стойке с выделяющимся зелёным цветком в горшке, и протягивает руку. Даби, не задумываясь, отдает ей все монеты, которые были у него с собой. Недолго и усердно демоница отсчитывает нужную сумму, пока жар-птица скрывалась в бесцветной прямоугольной упаковке. — Уверен, вам будет к лицу. Ложь чистой воды, безобиднее только ребяческой. Даби прячет новую драгоценность во внутреннем кармане и позволяет Перси вывести себя на улицу. После тёплой ели, погода казалась почти что угрожающей. — Ты действительно будешь её носить? Даби нагло врёт. — По праздникам. Недолгое время мысли его ещё кружились в вихре — он это сделал. Он действительно купил подарок Ястребу, символичную жар-птицу, которая уж больно похожа на них обоих. Из-за этого он не сразу замечает несящуюся в его сторону фигуру. Глухой удар приходится в живот и грудь. Кто-то невысокий, тонкий хватает его в объятья, скрывая лицо. Даби опускает глаза, встречаясь с чёрным вьющимся волосом. Кудри падают назад, поднимается круглое лицо. Чёрные глаза-звездочки горят изнутри осознанием и бесконечной любовью. Его милый Кио. — Пап! Сердце сжимается опасной болью. Его некогда утерянный ребенок изменился за полгода совсем немного — в лучшую сторону. Краем глаза он замечает движение со стороны — кто-то приближался из рассеивающейся толпы. Мысль в голову приходит молниеносно. Он ловит Кио на руки, обнимая подобно ценному настоящему ангелу. Руки тут же улавливают прибавившийся вес, дрожат изнутри, но не отпускают. Кио обнимает его за шею и голос его отдает эхом в голове. — Я соскучился! Ошеломленная Перси только и успевает, что встать между ними и возвышенной фигурой демона. Нового названного отца. — Кио! — голос Ирия, кажется, никак не изменился с последней встречи. Звучит спокойно, с едва уловимым напряжением от потери ребёнка. Маленький омега оборачивается к нему, не теряя улыбки. — Кто научил тебя сбегать от родителя? — Я не сбегал, — сохранившаяся наивность радует Даби. В конце концов, он опускает ребёнка на землю, поддерживая за плечо. Детский интерес обращается к нему, игнорируя чужое присутствие. — Как у тебя дела? Даби от чего-то уверен, что ребёнок понимает его ложь, неспособную правильно сложиться из-за волнения — Всё в норме, ангел мой. Работа и только. — Почему ты не приходишь в гости? Хотя бы потому что никто так и не сказал ему новую улицу и дом, а это его первый выход в город. Но Кио ведь не объяснишь. Вопреки этому, Даби чувствует стыд — он обманывает маленького ребёнка. — Папу твоего никто отпускать не хочет, — Перси склоняется к Кио, поправляя передние пряди. — Он нам в замке помогает, за порядком следит. — Отпустите! — маленький омега берется хватать демоницу за руки. — Пустите папу ко мне! На пару дней, я за ним присмотрю, правда! Перси в ответ только улыбается, а наблюдащий альфа неожиданно хмурится. Он берет Кио за руку, с мягкой настойчивостью отводя в сторону. Даби ярко представляет в голове — ударить по чужой груди, затем разорвать крепкую хватку на тонком запястье. Кио смотрит на него и как будто завязывает руки. Остаётся покорным зверем, которому напоминают о месте под боком. — Мы задерживаемся, — голос альфы преображается на самую малость — от прежнего спокойствия веет едва уловимым холодом. — Прощайся, Кио. А то к папе не успеем, он расстроится. Мимолетность встречи не позволяет ощутить весь спектр эмоций — радость, неожиданность, боль под лопатками. Ярость от того, что кто-то снова забирает у него что-то ценное. Даби останавливает себя мыслью, что так будет лучше. Правда, стабильная семья и непостоянство его жизни остро контрастируют в сравнении между собой. Только сердце всё равно разрывается — от того, как мимолетна эта встреча, от того, как смотрит маленький омега на него и на Перси. — Пока, пока! — не в силах сопротивляться, Кио разворачивается и уходит следом за новым отцом. Даби сжимает кулаки, не скрывая своего настроя — руки чесались завалить высокую фигуру, показать, что происходит с зазнающимся видом. Но он остаётся на месте. Кио не оборачивается. Маленькая фигура пятится в толпе, всё ещё немного подпрыгивая на ходу, будто спешит и радуется. Кудрявая голова мелькает между чужих спин, и каждый шаг забирает его дальше. За спинами толпы выделяется небольшая повозка с мороженным. Новый отец склоняется к нему, говорит что-то — и Кио смеётся. Смеётся. Улыбка всё ещё живёт на его лице, а в груди у Даби в этот момент что-то плавно оседает, подобно пеплу в кострище после бури. Перси быстро ловит его под локоть, растерянно и спешно уводя нужной дорогой прочь. — Дыши глубже, свободолюбивый мой, — голос её действует, как успокаивающее, плохо срабатывающее на раскалённые нервы. Мимолетная встреча ещё долго отбивает гул в голове — он хотел его забрать. Как и обещала, Перси ведет его дорогой к парку. Чтобы последние мгновения в городе оставили хорошее впечатление. Не сказать, что Даби видит что-то приятное в окружении последних цветущих кустов — картинка скорее успокаивающая, вгоняющая в транс. Сухие ветки то и дело венчались поодинокими серыми листьями. Перси в этот раз не говорит — мельком смотрит на него, проверяя реакцию. Некоторое время мысли разбивались по полкам — охотник, брошь, Кио. Слишком много, как для одного дня. Даби даже мельком подумал, что неплохо сидеть в четырёх стенах замка. Однако, почти сразу эта мысль прогоняется прочь — он просто устал, не будучи готовым к такому насыщенному дню. Всё-таки постоянные одинаковые дни усыпили голову. Истеричный крик обрывает умиротворение за несколько шагов от выхода из парка. Перси осознает, откуда идёт звук и, подхватив его за локоть, ведёт в нужную сторону. Хватка её преобретает знакомую непоколебимую силу, против которой не попрешь. Они проходят поворот с темнеющим кирпичным зданием и замирают под открывшейся картиной. Третья крыша от них венчалась едва уловимой фигурой — девушка на краю поддерживает распущенные волосы, когда ветер бросает их в глаза. Даби даже с очками не видит деталей, но чётко фокусируется на ещё одной демонице, стоящей чуть поодаль от края. — Земля святая! — Перси в этот миг забывает о нем — выпускает Даби из рук, стремится сквозь толпу. Он едва поспевает за протянутым за ней запахом мяты. — Что здесь происходит? Вы уже вызвали спасателей? Первый ближайший мужчина отвечает им с пугающим мысли воодушевлением. — Несчастная хочет жизнь оборвать и себе, и ребёнку! А эта сумасшедшая её подначивает. Даби поспевает в самый раз, когда демоница норовит броситься к входу в здание. Он ловит её за плечи, указывает рукой в нужную сторону. Вот тебе и спокойное завершение прогулки. Радость свободы и пространства. Мысли становились короткими и быстрыми. — Там заперто, Перси! Досками заколочено, — ему удаётся обнять демоницу, уводя вдоль дороги. — Найдём другой путь, только успокойся. Перси, к счастью, слушается его, или же просто не успевает среагировать. Даби заводит ее за угол здания, в темноту переулка. Постепенно в груди закипала злость — на толпу, собравшуюся у стен, на фигуру, поднекивающую девушку сделать шаг. — Будто маленькие, — в дальнем конце боковой стороны находятся нужные окна. Даби достаёт с земли первый лучший камень, запуская в хрупкое стекло. Звон битых осколков пробегает по коже — возможно, вместе с несколькими холодными кусками на коже.— Только бы и смотрели, а головой подумать не могут! Со второго раза ему удаётся запрыгнуть внутрь, цепляясь скобами в грубую раму. Воздух внутри совсем пыльный, отдает строительным делом, застрявшем без денежной помощи. — Отойди! — Перси обрывает его протянутую руку. Воздух вокруг неё недолгие секунды вибрирует и неожиданно заворачивается в круг. Строгая юбка остаётся нетронутой пока воздушная волна набирала оборотов. Даби отступает шаг назад, наблюдая за магией с непривычным ощущением восхищения. За пролетевшие годы он как-то отвык от ее прямого проявления. В конце концов, вихрь сжимается у чужих ног и подталкивает Перси вверх, аккурат в надёжные объятья. Даби ловит демоницу, осторожно переводя импульс в обороте вокруг оси. Перси осторожно опускается на пол, не думая отстраняться первое время. Руки её цепкой хваткой держат за плечи, притягивая Даби поближе к себе. — Ты ничего не видел. Даби согласно кивает, только после осознавая смысл слов. Перси управляла стихией и не хотела, чтобы кто-то это видел? Предположений могло быть много, не было времени думать об этом сейчас. В пустеющих залах они быстро находят бетонные лестницы, по которым взлетают вверх. Даби едва поспевает за окрыленной демоницей. Тёмные пролёты были похожи друг на друга. Свет почти не проникал в узкие окна — лишь кое-где отражался от пыльных капель, застывших на стекле. Где-то над головой шумел ветер, пробираясь через щели. — Из меня советник не лучший, — Даби напоминает об этом, останавливая Перси на середине пролета. — Я поговорю с ней, — уверенность Перси звучит хаотичным ветром, за которым, иррационально, хочется следовать. На последнем этаже проход на крышу ведёт строительная стремянка. Остроконечная юбка мешает Перси выйти наверх, и Даби нагло разрывает её со стороны. Впрочем, демоница на это только кивает. Свежий воздух на возвышенности пяти этажей остро пробивается в лёгкие, стоит двери распахнуться. За собственными криками, демоница с крепкими плечами не замечает их появления. — Давай, Руби! Назад дороги нет, у тебя всё получится! Даби действует быстрее, чем думает — подбегает к демонице, знакомо хватая за шею. Запах цветов вздрагивает, сжимается, стоит стянутым мышцам запрокинуть чужую голову назад. Горделивая астра вскрикивает от боли, обращая внимание омеги у края. Ужас пролезает ей под кожу, пока Даби укладывает девушку на пол, прерывая попытки выбраться. — Тише, милая, не бойся, — нежный голос Перси к удивлению не дрожит, тянется вслед за поднятым ветром. Она делает несколько шагов и замирает, закрывая собой неудавшуюся подругу. Даби всматривается в фигуру у края, чувствуя, как холодеют внутренности. Привыкший к жестокости разум странно реагировал на выглядывающий живот. Омега потирает мокрое от слез лицо, непослушный волос бросался в глаза. Диковинный розовый рубин рассекал изнутри. Несмотря на захват, демоница в руках брыкается непозволительно сильно. Даби теряет терпение — одним коротким движением надавливает сбоку шеи, от чего горящие глаза закрываются. Перси расспрашивает осторожно, с просякнутым пониманием и лаской — что случилось, где родители, как можно решить любую проблему. Даби не отводит от юной омеги взгляд и чётко осознает — она прыгнет. Зажженная накопившимися проблемами, подначиваемая названной «подругой». Какой бы не была поддержка или правда — неподготовленному сознанию трудно принять бой. Легче закончить всё на корню. Он оставляет демоницу, осторожно укладывая её на голый бетон. Пока Перси закрывает его от затуманенного взгляда, Даби отходит обратно к выходу. Стремянка дрожит при его спешке и едва не складывается по частям. Он едва не теряется в одинаковых пустых пространствах — спускается на два этажа ниже, находя окна с нужной стороны. Демоны у здания умножились на трое. У всех глаза горят разнообразием эмоций — кто с сочувствием, кто с интересом. Падальщики в истинном их проявлении. Даби помнит рассказы былых наставников — свидетели иногда создают ещё больше проблем, чем изначальный мотив. Голоса разговоров, неприкрытое обсуждение и шепот царапают чужие нервы, добавляют несдержанное волнение Руби. Слезы её переходят в плач — из урывков разговора оказывается, омеге кажется, что жизнь не стоит ни гроша. Все то и дело спрашивают о ребёнке, о том, заботиться ли она о своем здоровье ради него. Никто не видит в ней отдельную личность. Перси отвечает ей не уговорами и не давлением — в её голосе нет ни укора, ни страха. Она признаёт боль Руби, признаёт её усталость, но не ставит крест. Спокойно, с той редкой мягкостью, что присуща тем, кто сам видел пропасть. Разговор заходит о том, что не обязательно справляться со всем в одиночку. Что не все решения принимаются сразу. Пока можно остаться — просто потому, что в этом мире найдётся кто-то, кто сможет подхватить её. В какой-то миг даже кажется, что Перси удаётся ее убедить, на что воодушевленная толпа замирает. Нет ведь горя, которое губит из-за чужих слов. Но затем омега уверенно оборачивается к краю. Даби кричит в последний момент: — Шаг вперёд! Загнанная в угол, омега подчиняется командирскому тону, не осознавая ситуации. Руби ступает прямо в пустоту, ровной стрелой у стены. Мгновение, в которое Даби видит развеянную юбку, рефлексы бросают его вперёд. Он обхватывает фигуру, сдавливая грудь, и едва не летит следом. Грубо отёсанный подоконник норовит распороть живот, как свежую рыбу. Демоница задыхается остатками слез, дергает ногами в панике, добавляя сложностей. Даби с трудом делает вдох, сцепив зубы. — Слушай каждого, так и с ума сойти можно, — голос подводит, выскальзывая сиплым хрипящим свистом. Что-то внутри неумолимо сломалось. — Гореть им всем в аду, а твоя жизнь того не стоит... Последний рывок — он склоняется к Руби, прижимаясь грудью к узкой спине, и резко дёргается назад. Посторонний отблеск мозолит глаза, но не обрабатывается мозгом. В этот миг его волнует исключительно фигура демоницы, которую ему удаётся вытащить из воздуха. Они разом падают назад — Даби в роли защищающей подушки. Длинный каштановый волос закрывает ему глаза и нос. Крепкий удар о пол высекает вибрацию в голове, заставляет очки отлететь в сторону. Даби сдавленно вскрикивает, выпуская омегу из рук. Смешанное тяжёлое дыхание прерывает крики с улицы. Разорванные мышцы сплетаются между собой, вызывая волну тошноты. Боль адская, но проходит достаточно быстро. — Даби! — переполоханная Перси находит их спустя недолгие несколько минут. Руки её первым делом тянутся к омеге, осторожно стягивая её с Даби. — Где-то болит? Тянет? — Нет, нет, — стоит демонице присесть рядом, как Руби бросается к ней в объятья. Даби с трудом поворачивает к ним голову, не спеша подниматься. Чувство угрожающей пустоты сосало под ложечкой — будто смерть касалась не только омеги с ребёнком, а его собственного сердца. Он слабо шевелит пальцами, тянется похлопать себя по груди. Остатки монет звенят на своём месте, а брошь... Жар-птица от него улетела. Осознание бьёт под дых острой обидой. Первое время Даби хочет себя убедить — не велика потеря, скорее, утраченная возможность. Он хотел сделать небольшой подарок. Не получилось. Но затем он себя отпускает, и ощущение накрывает с головой. Голова одинаково гудит и начинает сдавливать лоб — горечь всплывает в груди, пересчитывая ребра. Впервые он хотел сделать шаг вперёд — точнее уж быть, переступить через себя. Попробовать что-то новое, неоткрытое. Может, это тоже намек сверху — отступить, пока не стало поздно. Свет из окна странным образом тускнеет на глазах. Смешанный звук шагов отбивает вибрацией от бетона. Появившиеся в комнате демоны не замечают потерянных очков — хрупкое стекло трескается и осыпается, проходя щекоткой по ушам. Собранные чёткие движения выдавали в демонах професссионалов, которым Перси передаёт перепуганную девушку. — На крыше ещё одна омега. Она без сознания. Пара крепких рук поднимают Даби на ноги, запах терпкого шалфея раздражает нервы. — Я в норме, в норме! — на его протесты, чужая хватка спадает, оставляя Даби на дрожащих ногах. В первое время он едва не падает, вовремя пойманный в объятья Перси. — Иди ко мне, птица. Счастье мое, осторожно, — демоница неспеша выводит его на улицу через сломанный главный вход, поддерживая подобно болезненному ребёнку. Её сбитое дыхание и горящие слезами глаза иррационально добавляют сил идти. — Я... я её потерял, — воздух на улице отдает намёком на выпечку. Разом опустевшая улица, без намёка на гудящую толпу, остаётся беззаботной и отстраненной от случившейся трагедии. Голод скручивает желудок с тянущей болью. — Что? — Перси так и не успевает провести его к ближайшей скамейке и осторожно усаживает на ступенях парадной лестницы. Объятья её успокаивают общую лихорадку. — Брошь. Наверное, когда выглянул из окна, — отголосок мысли убеждает, что он эгоист, и Даби добавляет. — Но не беда. Главное, что омега в порядке. Вторую демоницу выносят из здания чуть позже — всё ещё без сознания. Перси укладывает голову ему на плечо, не переставая поглаживать напряженные плечи. Неуверенность в его голосе не сыграла партию. — Не говори так. Найдётся брошь, найдётся. Ты сегодня доброе дело сделал, а это всё возвращается. Даби кивает, но явно не верит. Драгоценная пылающая птица потерялась среди толпы — жадной и жестокой. Вряд-ли он ещё когда-то её увидит — разве что на чей-то груди. — Можешь идти? Давай, сегодня отдохнешь. Сама за Орлиссой присмотрю. — Нет, нет, — голос его не может окраситься в какой-то эмоциональный цвет. — Я справлюсь. Это пройдёт. — Пройдёт? Даби, ты дрожишь, — лицо Перси ломается в волнении и сожалении. — Не смей обесценивать свои поступки. Я же вижу! Омегу с ребёнком спас, потерял то, что тебе дорого. В этом нет ничего постыдного. Это важно, слышишь? Никуда я тебя не отпущу, отправишься отдыхать! Открытая атака по больным точкам заставляет Даби спрятаться в коленях. Раскрываться перед Перси, несмотря на близкие отношения, не хотелось. В самом деле, ни перед кем не хотелось. Но окружающие демоны и люди то и дело брали в руки хирургические инструменты и брались за работу — раскрывали кожу, мышцы, переходили на кости. Его снова разрывало на части. За размеренным дыханием Перси слышится звук — неясный бульк от начала слова. Даби поднимает голову, встречаясь глазами с ребёнком. Неожиданная маленькая девочка стоит чуть поодаль от них и крупно дрожит. Держит что-то в руках, не отводя от их пары широко распахнутых глаз. Даби проводит рукой по лицу, к неприятным мыслям добавилась память про внешность. День был хуже некуда. — Дорогая, что-то случилось? Тебе нужна помощь? — Перси оборачивается на ребёнка с добрым тоном, который на ребёнка не действует. Девочка сужает диковинные фиалковые глаза, делает от силы пол шага в их сторону. Но в итоге, проигрывает — бросает в их сторону что-то небольшое и убегает к наблюдающему со стороны родителю. Даби на случившееся реагирует не сразу. Перси лёгкой птицей подбегает ближе, поднимая вещицу в руки. Когда она оборачивается на него с улыбкой, Даби поначалу не верит. Слишком хорошо всё складывается. Однако Перси возвращается с той же улыбкой и вручает в руки пылающий огонь. — Твоя жар-птица прилетела! Даби хватает брошь в дрожащие руки, укрывая расправленные крылья от внешнего мира. Перси по-доброму смеётся, обнимая его за шею. От светлого янтаря исходит настоящий жар, тепло, возрождающее его из пепла. И пустота вмиг рассеивается, диковинно наполняясь теплом. Он улыбается. — Вот, говорила тебе! Всё возвращается, как ни крути, — демоница недолго наблюдает за ним, прежде чем протянуть руку обратно. Даби не до конца осознает, что это, но вручает брошь в тонкие ладони. — Идём, милый, пора возвращаться. Перси помогает ему подняться и, коротко оглянувшись, прячет брошь в надёжное место. Даби на миг забывает о своём внутреннем дисбалансе — постепенно дело возвращалось в норму. — Ты серьёзно? — он улыбается, стоит демонице поправить декольте. — Надеюсь, ты не из брезгливых, птица. Где ещё место надёжнее? Облегчение вынуждает Даби коротко засмеяться. Странным образом после всего произошедшего развязка становилась спокойной. По дороге к замку они успевают закупиться сладким печеньем — наверняка, Розарио посчитает их за предателей.

***

Орлисса долго крутится у зеркала в новых вещах, не роняя ни слова. Даби оставляет недоеденный батончик в сторону и достает из кармана брошь. Птица из золота и драгоценных камней кажется ему живой. Изящный хвост, огромные крылья и острый клюв царили в сочетании жёлтого, оранжевого и пылающего красного. Даби гладит высеченные мастерской рукой перья, ощущая небывалое умиротворение. В знакомых стенах, посреди тепла и подушек, голова оставалась тяжёлой, но свободной от мыслей. Расслабленные мышцы отказывались сражаться. Не сразу он слышит вопрос. — Даби-сан, это ваше? — Орлисса оказывается рядом в мгновение ока, с довольной улыбкой. На тёмном волосе отпечатался золотой свет свечей. — Помочь вам надеть? Он слабо улыбается. — Это подарок одному демону. Мне яркие цвета не к лицу. Омега садится рядом, снимая с себя шарф. — Кто это, если не секрет? Даби так и не поднимает на неё глаза. Свободная птица притягивала своей красотой. — Секрет, — смех Орлиссы играет на притаившейся струне. Даби говорит, сам не веря своим словам. — Я не уверен, что отдам её. Импульсивное желание согревало изнутри, однако, в любом случае ему требовалось сохранять порядок в голове. Быть готовым к любому варианту. Что ему говорить при вручении подарка, как объяснить значение — об этом Даби не думал. — Уверена, у вас всё получится, — позитивный настрой девы его смешит. Ещё бы, у него не получилось. Даби оставляет омегу, когда Перси, как и обещала, заглядывает к ней с подносом и нитками. Напоследок демоница угрожает ему проверкой посреди ночи, на что он поспешно склоняется. Коридоры замка странно затягивают прогулку — сжимают стены вокруг, играют светом и тенью. Закат окрашивает свет в пылающий оранжевый, и Даби странно жалеет, что утраченное пламя цвело голубым. Дорога выводит его на балкон — свободное от чужих глаз место, где он впервые увидел продолжение крылатого рода. Яркого, хищного. Немного потерянного. До неприличия красивого. Даби перестал сопротивляться этим мыслям где-то посреди лета — против фактов ведь не пойдешь. Он опирается на широкие перила — птица за грудью приятно согревала вместе с заходящим солнцем. Беременная омега не выходила из головы — кричала и плакала. В пустой голове играло воображение, что будет с ней дальше, что будет с ребёнком, как отреагирует семья. Поймут ли они свои ошибки, исправятся ли ради благополучия дочери? Логическая часть сознания убеждала, что дело это за пределами фантастики. Жар-птица убеждала, что дело не так уж категорично плохо. Демон, волнующий его уже полгода, объявляется за спиной бесшумной тенью. Даби с трудом сдерживает дрожь, когда его ладони опускаются на плечи, по-свойски разминая мышцы. — Ты чем-то напряжен, Даби? — Ястреб звучит знакомо беззаботно, но что-то припрятанное тревожит одновременно омегу и охотника. Даби думает выбраться, но чужие руки соскальзывают вниз, кольцом объятий на талию. Демон склоняется ближе, звучит спокойным заботливым тоном. — Что случилось? Чем я могу помочь тебе? — Всё плохое уже позади, — Даби не знает, как реагировать на происходящее — за полгода спокойных отношений Ястреб многого себе не позволял. Сегодня его наглость явно возросла втрое. Странным образом в голове вспыхнули моменты в конюшне, странная реакция на касания перьев. — Я сегодня нарушил одно правило. — Думаю, тебя мы можем простить, — массивные крылья укрывают со сторон, в идеально подходящий кокон. Тепло и комфорт накрывают сверху, позволяя расслабиться и продолжить рассказ. — Я вышел в город, — на короткое признание Ястреб не реагирует и не задаёт дополнительных вопросов. Внимательно слушает, оставив крепкие объятья. — Прогулялся, закупился... и, когда уже возвращался обратно... увидел, как девушка хотела прыгнуть с крыши. Даби умолкает, опустив голову вниз. Взгляд держится на чужих руках долгие мгновения, прежде чем он рискует и накрывает их своими ладонями сверху. Ощущение кожи к коже проходит необычным, совершенно иным напряжением. Голова зудила в затылке — инстинкты велели утонуть в ласке с головой, отвечать на каждое осторожное касание жаркого тепла. Только голова оставалась ясной. Воодушевленной, но сдержанной — если у него действительно есть возможность начать новый этап в своей жизни, это стоит делать неспеша. Ястреб отвечает тем же спокойным голосом: — Ей наверняка кто-то помог? — Да, нашлись добрые люди... демоны. Ястреб склоняется, вглядываясь в его лицо — ищет припрятанную правду. Даби смотрит в ответ и не верит в случившуюся ситуацию. Он стоит в объятьях демона, который и видеть его не должен был. Вблизи его образ сохранял чёткость и ясность. Странное дело. — У меня для вас подарок. Удивление демона нравится ему больше за любую вещь на свете. Тот забавно приподнимает брови, склоняет по-птичьи голову на бок. В этот раз Даби спокойно оборачивается в чужих руках и, пытаясь скрыть дрожь, тянется к внутреннему карману. Птичьи повадки делают из Ястреба хищника — замершие зрачки наблюдали за каждым его движением. — Она без упаковки, — Даби достаёт брошь на свет, и золото напротив оживает — бегает от украшения к его лицу и обратно. — Так случилось, что по пути я её потерял, и потом её нашёл ребёнок. — Она... очень красивая, — Ястреб улыбается слегка рассеянно, возвращая голову прямо. Безопасные пальцы проходят по золотой кройке, очерчивают красные перья. — Жар-птица? — Да. Живущая вечно, страстная и мудрая птица. — И в честь чего такой... дорогой подарок? — пауза в чужом тоне играет на подсознании знаком — присмотрись, прислушайся. Даби ответа на вопрос не знает, ровно как и общее восприятие того, что для демона богато, а что нет. — Ни за каким поводом, господин Ястреб. Увидел её и точно понял, что это ваша вещь. Хотел сделать вам приятно... Прежнее чувство сконфуженности вынуждает глубже вдохнуть. Обжигающий лёгкие запах усиливает жар под мёртвой кожей на лице — как будто Даби маленький глупый ребёнок, не понимающий сути некоторых вещей. — Оденешь её на меня? Даби согласно кивает, но всё ещё сражается с волнением. Старается незаметно выдохнуть и поудобнее берет в руки брошь. Ястреб снова в чёрной рубашке, наблюдает за его неспешными движениями с самодовольной улыбкой. Даби собирается с силами, стараясь не задеть иглой непозволительно близкую кожу. Несколько секунд, и пестрая жар-птица укрывала своими крыльями чужое сердце. — Прошу. Ястреб на украшение даже не смотрит. Снова приближается, опирается руками о перила, отрезая дорогу со сторон. — Спасибо, — елейный тон проходит едва уловимой дрожью по коже. Даби поздно осознает, что это — отголосок рычания. — Это будет моим самым ценным подарком. Даби подбирается заново, ощущая любимое напряжение. Омега получила уж больно много свободы, откликнувшись на чужое действие. — Рад слышать, что вам понравилось. С вашего разрешения, я... — Стой-стой, я тебя не отпускаю, — голос предаёт Ястреба в самом конце — звучит раскатисто, обманчивым мягким ветром. — И так ты часто от меня убегаешь. Пора исправлять. Демон берет его за руку и с мягким упорством утягивает за собой. Даби ступает медленно, нехотя, только оберегеющие крылья подталкивают его вперёд. Он не сразу узнает коридор, в последнем повороте улавливая, дорогу к покоям Ястреба. Волнение клекочет с дурацкой примесью чего-то постороннего, остро-сладкого. Предчувствие одновременно радостное и ужасающее, смешанное от охотника и омеги. Даби пытается один раз вырваться из чужих рук, но дело остаётся тщетным — Ястреб смотрит на него совершенно другими, тёмными от желания глазами.