Случай из практики

Ветер ли старое имя развеял?

Нет мне дороги в мой брошенный край...

Если увидеть пытаешься издали, -

Не разглядишь меня...

Друг мой, Прощай! *

1. Вперёд. Шаг за шагом, всё дальше в серый сумрак. Шаг за шагом до самого конца, если такой есть в этом месте в это время. Если это и впрямь конец, а не начало чего-то ещё. Выдыхаемые облачка пара растворялись в стылом воздухе, как будто и не сентябрь на дворе, а поздняя-поздняя осень. Курт сделал ещё несколько шагов и огляделся. Тьма подалась назад, открывая пространство вокруг и вдали. Вокруг каменными бусинами в гигантской чётке рассыпались утопленные в сырую землю могильные плиты, опушённые мхом. Чуть поодаль виднелись ряды древних склепов. По их стенам змеились трещины, кое где кладка обвалилась, открывая укутанные паутиной провалы во внутренние помещения. Из ближайшего склепа тянулся полупрозрачный дымок и ноздрей коснулся знакомый запах: палёное сукно, горелая плоть. - Здравствуй, милый. - донеслось негромко и певуче. Этот голос Курт тоже узнал и почувствовал, что ноги врастают в землю. Ещё этого ему не хватало - галлюцинаций на древнем кладбище! - Давно жду тебя в гости. Маргарет, пфальцграфиня фон Шёнборн, появилась из могильной темноты и замерла на пороге склепа, печально улыбаясь. Её улыбку Курт тоже навсегда запомнил. Именно так - улыбаясь - Маргарет взошла по вязанкам дров на помост к приготовленному для неё столбу сырым августовским днём. - Это неправда. - твёрдо сказал он. Голос прозвучал глухо, грубо. - Это наваждение, морок. Он хотел пойти в другую сторону, но вот что странно - склеп и фигура Маргарет снова возникли перед ним в отдалении. Он резко свернул вправо, к куртинке каких-то кустов вокруг коленопреклонённого каменного ангела, проскользнул мимо череды покосившихся надгробий - и снова упёрся в склеп, в дверях которого белела знакомая фигура. Разделённые десятком шагов, они застыли друг напротив друга, как в дурном сне. - Иди сюда, милый. Иди скорее. - Маргарет игриво поманила пальцем, всколыхнув в памяти почти забытые воспоминания. - Почему ты медлишь? Тревожно трепыхнулось сердце, а ведь был уверен - отболело, отстрадало. Курт даже в рассудке не повредился, к великому сожалению всех добрых бюргеров и врагов Конгрегации. - Я ведь ждала тебя. Всегда ждала. - Уходи. - собственный голос показался Курту хриплым, как после затяжной простуды. - Тебя нет. Ты не можешь быть здесь. - Почему это не могу? - возразила Маргарет. - Для любви нет ничего невозможного. Любовь, милый, - она везде. В клочке облака над головой, в капле росы на траве, в каждом вздохе, в каждом взгляде, и ты это знаешь. Посмотри... Она повела рукой, побуждая Курта оглядеться. "Любимым детям. Покойтесь с миром" - прочёл он первую попавшуюся на глаза надпись на белом с голубыми прожилками мраморе. "Спи спокойно, любимая", "Помним, любим, скорбим", "Любимому мужу. Благородная душа, мы скоро встретимся"...Сотни надписей вокруг и почти в каждой - история любви. Сотни сотен древних и новых плит - и Любовь, застывшая как безутешная плакальщица, но не отступившая даже за смертным порогом. - Видишь, я права. Любовь живёт вечно. Даже здесь. Маргарет неслышно шагнула на треснувшую ступеньку, нижнюю из двух, что вели в тёмный провал склепа, а сердце Курта глупо подпрыгнуло, радуясь неизвестно чему. - Ты - ненастоящая. Ты - игра моего воображения. - упрямо отозвался он, покрепче перехватив короткий меч. - Боже ж мой, Курт! - в неподвижном воздухе переливчато зазвенел смех. - Ну откуда у тебя воображение? У тебя его ещё в детстве начисто отшибло, когда родители умерли. - Не...не смей! Запрещаю тебе... - И ты туда же, милый. - Маргарет укоризненно покачала головой. - Пытаешься запретить всё, до чего дотянешься. Будь в твоей власти, ты и законы природы запретил бы. И Солнце у тебя вращалось бы исключительно вокруг тебя... Но не хочу спорить, не для того я здесь. - А для чего? - Для Любви, ибо только её законы мне ведомы и только им я подчиняюсь. - Маргарет сделала ещё пару шагов. - Пойдём со мной. Как зачарованный, Курт сделал шаг вперёд. И вроде бы, ничего не изменилось после того, как снова заглянул в милые глаза с поволокой. Ничего не изменилось: ночь и всё то же старое кладбище. Вот только воздух вдруг стал другим. Словно каким-то чудом вместо глубокой осени вокруг разлилась поздняя весна, пронизанная радостными птичьими трелями, бьющим сквозь молодую зелень солнцем, сладким благоуханием цветущих яблонь, пронзительной ясностью чувств и томительным ожиданием чего-то настолько прекрасного, что ему нет названия ни на одном из языков. Курт упрямо мотнул головой, сопротивляясь мороку - ведь это же морок, правда? Морок - и ничего больше. Игра сознания в столь необычном месте в столь странное время, но было поздно: по обе стороны вдруг возникли дома зажиточных кёльнских бюргеров, далеко в дымке виднелось здание Друденхауса и городская ратуша. Пыльная дорога податливо стелилась под ноги, только знай себе, иди и иди по ней к знакомому дому, где тебя любят и ждут. Где ты нужен. Умом Курт ещё понимал, что никакой это не дом, а старый склеп с тёмным провалом, но провал этот неумолимо манил к себе. Он сделал первый неуверенный шаг. В конце концов он ничего не потеряет, если просто подойдёт и посмотрит, что там такое. Он - следователь Конгрегации и его долг первым проверить опасное помещение. Эта мысль показалась настолько разумной и правильной, что не осталось ни капли сомнений: надо идти, надо предотвратить зло, если оно там. Надо защитить спящий город, которому и так досталось от недавно прокатившейся над ним Дикой Охоты. Под ногами зашуршали опавшие листья и сухая трава. - Маргарет, тебя ведь нет...давно нет. - пробормотал он рассеянно, как пьяный. - Ты же сгорела. - Разве любовь может сгореть? Или утонуть? - Маргарет звонко рассмеялась и приветливо протянула руку. Зазвенели браслеты. - Идём, я ждала слишком долго...Ой, что это у тебя? Бледные пальцы замерли над чётками. - Тоже такие хочу. Подаришь? - Нет. Это...это память. Даже не проси. Голубые глаза сердито глянули из-под ресниц. - Жадина. Прежде ты таким не был. Прежде ты и звёздочку с неба достать, и жизнь отдать был готов. Полно, Курт, ты ли это? - гнев сменился обидой. - Это всего лишь горстка бусин! Ну, сними же их, я просто посмотрю. Снова шаг вперёд. Теперь Маргарет стояла совсем близко. Курт видел как бьётся голубая жилка на её виске, как сквозняк шевелит пушистую прядку льняных волос. Это было...так удивительно, что глупое сердце заскакало от внезапно нахлынувшего счастья. - Это она подарила, да? - Маргарет нахмурилась. - Она? Кто? - У тебя, конечно, есть женщина...Впрочем, мне всё равно. Сейчас это не имеет значения. Обними меня, как прежде, я так соскучилась! Нежные руки коснулись груди Курта, ласково перебирая узорчатые костяные пуговицы на куртке. Прильнули белыми лебедями, потянули за собой. - Идём. ...и Курт бестрепетно шагнул под увитые паутиной каменные своды склепа.

Это - любовь моя!

Это сокровище -

Дар неизменный тебе, что давно еще

Был принесен...

В древний поток изменений заброшена,

Я уплываю, - и время несет меня

С края на край,

С берега к берегу, с отмели к отмели...

Друг мой, прощай!*

2. В маленькой молельне было душно от аромата, струившегося из единственной курильницы. Со стены печально смотрела облупившаяся фреска на евангелический сюжет. - Сюда. - жарко шепнула в ухо Маргарет. Одинокая каменная скамья была ледяной, но Курт не обратил внимания. - Если думаешь, что я разденусь и начну танцевать голой, то зря. - Маргарет хихикнула. - Я для этого слишком замёрзла, а ты... - она положила узкую холодную ладонь на его лоб. - ...ты горячий. Как любовь. - Маргарет, что ты затеяла? - заплетающимся языком спросил Курт. - Неужели это так уж важно? - она игриво склонила голову набок. - Мой бедный, не всё ли равно что, если тебя любят?...Ш-ш-ш, тише... - она жадно приникла к его губам - и Курт содрогнулся от пронизавшего всё тело холода. - Не говори ничего, не думай ни о чём. Только ты, я и наша любовь. Холод от поцелуя Маргарет разливался по всему телу, колол ледяными иглами в череп, в лёгкие, в сердце. Он чувствовал, как стынет кровь и перехватывает дыхание. Один вдох, второй, третий - и горло словно смёрзлось изнутри, а сердце отчаянно забилось в груди, всеми силами пытаясь оттуда выпрыгнуть и спастись бегством. "Ты болван, Курт. Ты же читал истории о поцелуях мёртвых. Читал и знал, к чему это приведёт" - мысль лениво вильнула в угасающем мозгу и исчезла, как исчезал сейчас мир перед глазами. - Маргарет...ты...мертва. - произнёс он с титаническим усилием. - Ты сгорела, а твой пепел развеяли. - Пепел, милый мой, тоже предмет весомый. Кто знает, куда донесёт его ветер, а? И кто заботливо его соберёт и скажет над ним правильное слово? Ты не задумывался об этом? Маргарет, уже ничем не походившая на прежнюю бледную немочь, прищурясь, рассматривал Курта с интересом вивисектора. - Вижу, подобная мысль не приходила тебе в голову. А знаешь, это даже забавно. - Не вижу ничего забавного. - вяло разозлился Курт. - Мне и при жизни остоебенили твои игры, не хватало ещё, чтобы ты развлекалась со мной за смертным порогом. - Ты УЖЕ его переступил, ведь для настоящей любви нет преград. А ты любишь меня, Курт. Ты меня любишь. - мудрые глаза смотрели холодно и равнодушно. - Ты пошёл за мной туда, куда смертным нет дороги. Вместе с поцелуем ты отдал мне свою жизнь, поэтому... мне не остаётся ничего, кроме как сказать тебе спасибо и попрощаться. Я взяла от тебя всё, что мне было нужно для дальнейшего существования и мы вряд ли ещё встретимся. Любовь-любовью, а ходить туда-сюда через смертный порог как через обычную дверь даже одарённые не могут. - Ты себе противоречишь. - сквозь гудящий в голове туман прошептал Курт. - Ты вернулась оттуда, куда я тебя отправил. - Мне помогла твоя нечистая совесть. - И Мельхиор, да? Или Каспар? - он силился разглядеть склонённое над собой лицо, но перед ним мельтешили лишь светлые и тёмные пятна. Тело сковала смертная судорога, дыхание трепыхалось как тонущий щенок, не принося воздуха в лёгкие. - Ты мертва... - прохрипел Курт, отчаянно пытаясь подняться и идти следом, едва осознал, какую страшную ошибку только что совершил. А ведь он тоже читал об этом в одном древнем манускрипте в секретной библиотеке Академии! "Пепел сожжённого с красною глиной, гумусом донным неторопливо смешай. Вылепи тело, трудолюбиво утраченный образ придай. Спешки избегни, ты - не гончар, не горшок ты творишь - подобие Божие. Чёрныя глины добавь, без неё обойтись совсем невозможно. Малую толику крови невинной добавь, пусть не дрогнет рука. Если искусен в Делании ты, творение твоё - на века. Унцию серы прогрей, гран серебра, не жалей философской соли. Выйдет пригожим голем, ты будешь доволен. Дело твое почти увенчалось успехом, творец! Лишь не забудь заветное Слово сказать под конец. Тайна великая мои смыкает уста, в Ветхом Завете Слово найдёшь без труда..." - Стой, Маргарет! - на душе было отвратительно, как будто туда разом вытошнило всех обитателей Древа Мира. Пфальцграфиня, получившая второй шанс, даже не оглянулась. У неё впереди - вечное существование в своём странном теле и бесконечная возможность наворотить столько дел, что прежние покажутся не более, чем детскими забавами... Какой позор, Молот Ведьм! "Бывает, голем, сотворённый тобой, надоест. Скажу, что способ его сокрушить всё-таки есть. Брось-ка горсть раскалённых углей на големову тень и увидишь: исчезнет он..." - в памяти услужливо всплыли строки из того же древнего манускрипта. Хорошая идея, но проблема в том, что сейчас ночь и теней нет. Впрочем, углей нет тоже. А ещё - он умирает. - Не сопротивляйся. - мягко приказала Маргарет, наблюдая за его жалкими потугами. - Смирись с собственной смертью и спи спокойно, как спят все остальные. - Нах%# ! - Ты хочешь, чтобы твой последний вздох был именно таким? - со смесью печали и презрения спросила Маргарет. - Что ж, не смею мешать. - она сделала шаг к ступеням. - Прощай. С тобой было интересно, но мне пора. Ещё миг её силуэт виднелся в проёме двери, - и Курт остался один на один с вечностью. Спи, Курт...

Ты ничего не утратил, по-моему...

Вправе и пеплом и прахом играть -

Создал бессмертной возлюбленной образ, -

Блеск и сиянье бессмертной возлюбленной

вызвать из сумрака можешь опять!*

3. - Не смейте засыпать, майстер инквизитор! Окоченевшее в смертном холоде тело не шевельнулось, однако удалось разлепить веки, ободрав заиндевевшие ресницы. Сквозь туман перед глазами плыли, качаясь, ветхие стены, кружился треножник с курильницей и обращёнными в пепел травами. - Да посмотрите же на меня, брат Игнасиус! Я здесь! Влажные, покрытые потёками стены снова завертелись причудливой каруселью, из которой глазам удалось выцепить старую фреску. - Смотри на меня. Смотри и не смей спать. Курт с усилием сфокусировал взгляд на поблёкшем изображении и внезапно понял, что лицо святого кажется ему знакомым. - Отец Юрген? - еле слышно спросил он. - Вспомнил, хорошо...Однако, наворотил ты дел. Отправил голодного голема гулять по Праге... - Не отрицаю, что я - идиот, но я уже умер, святой отец. К чему разговоры? Молельня подёрнулась рябью, повернулась сначала одним боком, потом - другим. Тьма отступила - сразу и как будто вся. - Умер? Это зря. - отец Юрген сошёл с фрески и только теперь Курт разглядел тонкий сияющий нимб над старческой головой. - Это невовремя. Он простёр руку над лежащим телом. - Встань и иди! Внезапно Курту стало очень стыдно, за то, что он умер. Что огорчил старого человека. - Как же мало ты веришь Тому, кому служишь! - с внезапным раздражением сказал святой отец. - Возьми чётки и молись. От позорного "я и рукой-то пошевельнуть не могу" Курт удержался. - Может, ты сейчас и не владеешь своим телом, но ещё владеешь душой - так возьми чётки в свои мысли, а я помолюсь вместе с тобой. "Credo in Deum, Patrem omnipotentem**..." - угасающее сознание цеплялось за знакомые слова. - "...Creatorem caeli et terrae..." "...Et in Iesum Christum, Filium eius unicum..." - повторял отец Юрген. В молельне стало светло и тепло, как в ясный солнечный день. - Dominum nostrum: qui conceptus de Spiritu Sancto... - произнёс Курт вслух слабым голосом. - ...natus ex Maria Virgine, passus sub Pontio Pilato, crucifixus, mortuus et sepultus: descendit ad inferos; tertia die resurrexit a mortuis. Отец Юрген, молитвенно сложив руки, вторил: - ...ascendit ad caelos; sedet ad dexteram Dei Patris omnipotentis: inde venturus est iudicare vivos et mortuos... С каждым словом силы возвращались к Курту и в конце молитвы он уже самостоятельно смог опуститься на колени рядом со святым отцом. - ...Credo in Spiritum Sanctum, sanctam Ecclesiam catholicam, Sanctorum communionem, remissionem peccatorum, carnis resurrectionem, vitam aeternam.   Звонкое эхо "Amen" ещё долго гуляло под сводами. - А теперь поспеши. Голема надо остановить. Курт медленно поднялся, будто и не со смертного одра, а только что очнулся от дурного сна. - Отец Юрген, я вам благодарен. Вы снова спасаете меня, а я... - А ты слишком много болтаешь. Ступай и помни, что любовь приходит и уходит, а вера - всегда с тобой. Вера - твой свет, твоя истина, брат Игнасиус. Теперь иди.

В полночь забвенья На поздней окраине Жизни твоей Погляди без отчаянья, - Вспыхнет ли? Примет ли облик безвестного сонного образа, будто случайного?...*

4. Он выбрался из склепа и огляделся. Его всё ещё знобило, но голова была поразительно ясной. Пройдя пару шагов, Курт обернулся. Отец Юрген стоял в дверях и осенял его крестным знамением. - Поспеши. Когда голем доберётся до города, то быстро изберёт себе новый облик и ты никогда его не найдёшь. - эти слова он услышал сердцем, и устремился сквозь кладбищенский туман вслед за тонкой фигуркой Маргарет, уверенным шагом идущей к воротам. - Прощайте, святой отец! - Я бы не был так уверен. - улыбнулся тот и нимб над его головой разгорелся ярким живым светом, заливая кладбище до самых дальних, самых укромных уголков. Курт бросился за Маргарет и настиг её в тот миг, когда свет ударил ей в спину, но она быстро свернула в тень за увитый засохшими лозами склеп и замерла. Обернулась, и на её лице, сменяя друг друга, отразились удивление, отрицание, а затем - нечеловеческая ярость. - Ты? Опять ты?! - прошипела она. - Да, я. Ты слишком спешила, а между тем, мы не договорили. - Ты должен был умереть. Курт горько рассмеялся, одной рукой вытягивая меч из ножен, а другой расплетая чётки на запястье. Эту игру пора заканчивать. - Неужели я опять не оправдал твоих надежд? В прошлый раз ты пыталась сделать из меня болвана, а сегодня решила с моей помощью вернуться в мир, из которого тебя изгнали. - Я слишком сильно любила тебя! - У тебя на всё один ответ. - Курт наступал на съёжившуюся у стены женщину. - Другого не будет. Святое сияние озарило обоих полуденным солнцем. Маргарет злобно вскрикнула, закрываясь руками, и внезапно бросилась во тьму под густо разросшимися деревьями. Курт прыгнул следом и, извернувшись в прыжке, наотмашь полоснул голема по спине. Послышался мерзкий скрежет. - Глупый мальчишка с глупым ножичком! Вы оба бесполезны! - расхохоталась Маргарет, прячась в глубокой тени и бесшумно ступая. - Я голодна и хотела поискать пищу в городе. Там много людей, никто и не заметит, если станет на одного человека меньше. Вам же плевать друг на друга! - она сделала плавный шаг в сторону, как кошка примериваясь к прыжку. - Но теперь у меня есть идея получше. Я начну с тебя, милый. Ты станешь моей первой жертвой и именно в твоём облике я явлюсь в вашу благословенную Академию. - Её губы злобно искривились. - Наведу порядок. С кого бы мне там начать, а? Может быть, с вечного студента Бруно? Такие, как он, всё время учатся, да так ничему и не выучиваются. Она снова атаковала и, получив клинком по лицу, лишь закружилась веретеном вокруг Курта, целясь в глаза и в шею отменно длинными ногтями. - А, может, ты готов принести себя в жертву, лишь бы я пощадила безмозглых обывателей? О, это так благородно - заботиться о человеческом хламе! - Я хотя бы знаю, за что сражаюсь. - Курт провёл контратаку, вынудив голема выйти на границу света и тени, и вдруг воскликнул, удивлённо вскинув брови: - Да у тебя морщины, дорогая! - Что?! - голем совсем по-детски растерялась. - Не может быть! - Сама посмотри. Вот, кстати, вполне себе зеркало. - Курт небрежно кивнул на отполированный до блеска гранитный обелиск. - Только я и без зеркала вижу, что у тебя на лбу морщины....У-у-у, и отёки под глазами...И "гусиные лапки". Совсем ты себя запустила. Маргарет сердито топнула ногой. - Я сейчас проверю и если ты мне соврал... - Ты меня съешь, я понял. Маргарет осторожно высунулась из под деревьев, пытаясь разглядеть своё отражение в каменном зеркале, а вместе с нею - и её тень... ...Чётки уже давно жгли запястье и Курт бросил их, надеясь, что горящие бусины сойдут за раскалённые угли, ибо разводить костёр было некогда и не из чего. Кроме того, он до последнего сомневался, что строки из манускрипта правдивы, но попробовать всё равно стоило. Однако, в следующий миг все его сомнения рассеялись. - Ах ты гадёныш! - завизжала Маргарет, корчась, как корчилась сейчас под ногами её тень, в которой пылающие бусины прожигали огромные дыры с багровыми краями. - Что ты натворил, ублюдочный выкидыш! Курт отступил в сторону, подальше от вот уже второй раз истошно воющей Маргарет, тело которой разваливалось на куски. И мгновения не прошло, как оно превратилось в груду битых черепков, которые, шипя и тлея, обратились в песок. Откуда-то, проворно перебирая лапками, набежали муравьи и жучки и растащили его, не оставив ни песчинки. Когда всё кончилось, лишь простые деревянные чётки лежали на пожухшей осенней траве. Курт привычно намотал их на запястье. Обернулся, надеясь снова увидеть отца Юргена, и обомлел: повсюду, насколько хватало глаз, неровными рядами тянулись оплывшие холмики, увенчанные могильными плитами. Сотни и сотни их, старых и новых, - и ни одного склепа на всё кладбище. Развернувшись, он двинулся вперёд. Только вперёд. Лея Моргана, 28-29.03.2025