Hold me tight

Пол впервые встретил Джона по дороге из школы. Они с Джорджем возвращались домой после занятий, был солнечный ясный день конца мая, до летних каникул оставалось совсем немного. Они шли по улице, расстегнув тёмно-синие школьные пиджаки и болтая сумками в воздухе, не заботясь о том, что сумки могут раскрыться, и тетрадь или учебник окажутся валяющимися на тротуаре. Пол то и дело шёл спиной вперёд, щурясь от яркого солнца, отчего Джордж с усмешкой качал головой и говорил, что тот сейчас врежется в столб или споткнётся и угодит прямо в яму на асфальте. — Не упаду, ещё чего, — мягко усмехнулся в ответ Пол и бросил взгляд на противоположную сторону улицы, где столпилась небольшая компания каких-то долговязых парней, явно школьников, но постарше них с Джорджем. Парни свистели и смеялись, что-то задиристо крича вслед прохожим, и среди них выделялся один, насмешливо и звонко кричащий громче всех, скорее всего, бывший у них кем-то вроде лидера. — Придурок какой-то, — бесстрастно констатировал Джордж, засунув руки глубоко в карманы брюк и провожая взглядом компанию, чей главарь, с растрёпанными волосами и стоптанными ботинками, поднял с земли камень и швырнул в ближайший автомобиль, а затем, не оглядываясь, побежал вперёд. Остальные поторопились за ним. — Ага, — промычал в ответ Пол, отвернулся от них и с искоркой озорства подмигнул другу: — Ну что, по мороженому? Сегодня довольно жарко. — Никогда не откажусь от мороженого, даже будь сегодня минус десять градусов мороза, — отозвался Джордж и порылся в кармане, неловко пожевал губами. — Вот только карманных денег почти не осталось… — Не волнуйся, у меня есть, отец не поскупился. Знаю, ты не любишь оставаться в долгу, но мне правда не трудно заплатить… В конце концов Джордж согласился, хотя и настаивал, что завтра вернёт (он терпеть не мог быть кому-то должным), и до дома они уплели по рожку ванильного мороженого в хрустящем конусе, болтая о каких-то пустяках и забавных школьных случаях, подставляя лица тёплым солнечным лучам. Джордж, живший по соседству, первый свернул к калитке своего дома. Пол взмахом руки попрощался с ним и вприпрыжку отправился дальше по улице, к своему дому — небольшому кирпичному зданию, состоящему из двух этажей, маленькой террасы и зелёного облагороженного участка вокруг, заросшего лавандой и кустами белых и жёлтых роз. Богатой их семью сложно было назвать, но всё же отец, Джим Маккартни, получал неплохое жалование на хлопковом заводе и этого хватало на то, чтобы не бедствовать и заниматься садом. Дома его встретил отец, тут же отложивший газету и засуетившийся: — Время обедать, Поли, я приготовил овощное рагу с морковью, поешь, а потом иди делай уроки, ты же понимаешь, как важно хорошо учиться, иначе ничего путного из тебя не выйдет. Ты должен хорошо сдать экзамены и добиться чего-то в этой жизни… Пол слышал это порой по три раза на дню и, хотя учился он весьма прилежно, учёба не привлекала его настолько сильно. Куда интереснее было играть на гитаре и зачитываться книгами под одеялом до поздней ночи. Ему было четырнадцать лет, он учился в первом классе старшей школы и понятия не имел, чем хочет заниматься в будущем. Скорее всего, поступит на педагогический, отец будет доволен, да и профессия уважаемая. Гитару он выклянчил у отца с большим трудом, сначала тот беспокоился, что она помешает его сыну сосредоточиться на учебе, да и вообще, эти тедди бои, что бренчат на гитарах на крыльце домов и в задымлённых клубах — полнейшие бездельники, и как бы Полу не стать таким же как они. Но юноше тем не менее удалось уговорить его — за ужином он убедительно заверил, что на учёбу это не повлияет, но ему правда очень хочется научиться, отец ведь и сам немного музицирует, пусть и на фортепиано, но музыка это ведь так прекрасно и играть на любом инструменте очень полезно для общего развития. Его умоляющему взгляду больших тёмно-болотных глаз было просто невозможно противиться, и Джим сдался, решив, что мальчишке будет полезно найти себе занятие, вместо того, чтобы слоняться по округе, стрелять по воробьям из рогатки или торчать на заборе женской школы и выглядывать там красавиц. После обеда Пол поднялся к себе наверх и плюхнулся на кровать, привычным жестом хватая гитару. Сосредоточенно, с наслаждением перебрал струны, извлекая плавный, неторопливый звук. Так он, напевая под нос, потренировался ещё примерно полчаса, настойчиво играя один аккорд за другим, как вдруг раздался резкий звон битого стекла, и вздрогнувший Пол едва не выронил гитару из рук, быстро обернулся. — Что за чёрт… Он подлетел к разбитому окну и выглянул на улицу. За забором он заметил рыжевато-каштановую макушку, мелькнувшую и тут же исчезнувшую. Пол уже набрал в грудь побольше воздуха и собрался крикнуть что-нибудь обличающее наглого разбивателя стёкол, но вспомнил, что отец может услышать его вопли. Впрочем, судя по всему, звон битого стекла всё же не коснулся отцовских ушей — в это время он обычно смотрит телевизор на приличной громкости. Пол не стал раздумывать больше ни секунды — поднял оконную раму, поставил ногу на подоконник, ловко вылез на него и, придерживаясь за водосточную трубу, скатился вниз. Он не позволит злостному нарушителю просто так сбежать! — Эй, тебе не уйти! — крикнул он, стараясь звучать как можно более устрашающе, и понёсся по газону к забору. Чего он совсем не ожидал, так это того, что хулиган вовсе и не собирается убегать. Парень перелез через забор и с грацией кошки спрыгнул на газон дома Маккартни, распрямился, не отряхиваясь, скрестил руки на груди и хмыкнул, усмехаясь уголком рта: — В самом деле? Пол остолбенел, едва не покатившись кубарем по траве от резкого торможения. Он выпрямил спину, сжал нижний край своего школьного пиджака (который он так и не снял, увлёкшись игрой) и вскинул голову, надеясь, что выглядит хоть немного уверенно. — То есть кидаться камнями в окна, по-твоему, очень крутая идея? — он изучающе посмотрел на парнишку и внезапно узнал в нём того самого главаря шайки, которого они с Джорджем встретили по дороге всего пару часов назад. Прямой нос, беспорядочные каштановые пряди на голове, то ли он не любил причёсываться, то ли усилился ветер, школьная форма — серая, а не синяя, как у Пола и Джорджа, значит, он не из их школы, — на брючинах катышки земли и несколько травинок, ботинки пыльные и стоптанные, воротник рубашки примят. Его родители наверное вообще за ним не следят… а может, у него тоже нет мамы, как у Пола, и поэтому его рубашки и форма вечно не глажены? — А что? Вызовешь дядю полицейского? — парнишка скорчил рожицу, прищурился, достал из кармана жвачку в зелёной обёртке, кинул в рот пластинку и начал жевать с таким видом, будто стоящий перед ним Пол — пустое место. — Я не собираюсь никому стучать, — ответил Пол, потоптавшись на месте. — Но… но ты не можешь так просто брать и разбивать чужие окна! — Давай проясним, что я не собирался разбивать твоё несчастное окно, — бросил тот, ожесточённее начиная жевать резинку и скользя рассеянным взглядом по траве под ногами. — Я просто хотел попасть камнем на крышу. Вот и всё. У твоих соседей не такая высокая крыша, я сразу попал. А твоё окно… промазал, ну и что? — А, ну… ну ладно, — не зная, что сказать, ответил растерявшийся Пол и в следующее мгновение сердито подумал, что, должно быть, этот парень просто разыгрывает его и держит за наивного дурачка. На крышу, как же. Да ему просто нравится наводить шумиху на районе, хулиганить и оказываться непойманным после своих проделок. Пол своими глазами видел, как он швырнул камень в чью-то машину. — Как тебя зовут? — спросил сорванец, засовывая руки глубоко в карманы и подаваясь вперёд, всматриваясь в лицо Пола, и тот, совершенно неожидавший этого, отпрянул на шаг. Ну и странный тип. — Пол. Маккартни, — бросил он. — А тебя? — Леннон. Джон Леннон, — ответил тот и усмехнулся: — Сразу видно, какой ты порядочный. Наверняка я помешал тебе делать уроки. Могу представить, как ты сидишь за своим аккуратным столом в этой идеально отглаженной аккуратной форме в своей аккуратной комнате, где нет ни пылинки, где книжки расставлены в алфавитном порядке, а полы начищены до блеска. Пол почувствовал, как краснеют кончики ушей. И вовсе он не такой! — Нет, я не делал уроки. Я играл на гитаре, — ковыряя носком ботинка землю, ответил он и высоко вздёрнул подбородок. Уж этот пакостник гитару-то наверное и в руках не держал, только и умеет, что бросаться камнями в окна и машины да смеяться над прохожими, чтобы выглядеть авторитетом в глазах местной шпаны. Джон сразу переменился в лице, но попытался скрыть промелькнувшее в глазах на долю секунды восхищение и придать выражению физиономии безразличный оттенок: — Ого. А ты не похож на гитариста. Наверняка новичок, и группы-то нет. — Группы нет, это верно, — ответил Пол и быстро оглянулся на дом — отец наверное уже закончил смотреть свою новостную передачу и вполне может решить сейчас выйти в сад, заняться поливкой клумб. Представлять реакцию Джима при виде этого смахивающего на взъерошенного воробья Леннона ему совсем не хотелось. — Но это пока. Вот улучшу свои навыки и сколочу группу. Конечно, он сказал это лишь затем, чтобы выглядеть крутым в глазах Джона, в его реальные планы группа и необходимость мотаться вечерами по барам и клубам, чтобы играть перед местными подростками, совсем не входила. Ему нужно готовиться к поступлению в колледж в следующем году, а не прожигать жизнь как тедди бои. Джон снова прищурился (хотя солнце уже не слепило так ярко, исчерпав свой лимит нахождения на ливерпульском небе и теперь застенчиво пряталось за крупное, напоминающее барашка, облако) и протянул: — Отличный план. Всё лучше, чем торчать за партой и слушать всех этих недоумков в костюмах, которые пытаются сделать из нас серьёзных людей с одинаковыми лицами и уныло висящими галстуками. Он прислонился спиной к забору и добавил: — Я тоже играю. Взглянул бы на твою гитару прям сейчас. Пол замялся на несколько секунд, раздумывая, стоит ли приглашать в дом этого бродягу и, если он всё-таки пригласит, то как не спалиться перед отцом, и в конце концов решил — была не была. Махнул рукой в сторону дома: — Следуй за мной. Только постарайся не шуметь, сегодня отец дома, смена закончилась рано. — За кого ты меня принимаешь, — фыркнул Джон и выплюнул жвачку, бесшумно, как кошка, пересёк лужайку, подпрыгнув, вцепился в водосточную трубу и в два счёта оказался на подоконнике спальни Пола. Оценивающе осмотрел разбитое его собственными стараниями стекло и спрыгнул в комнату. Вот это скорость. Пол невольно восхитился его проворности и поспешил следом, мысленно молясь, чтобы папе не взбрело в голову заглянуть в его комнату и напомнить про уроки. Пыхтя, он залез на подоконник и приземлился в собственной спальне, где обнаглевший Джон уже растянулся на спине на его(!) кровати и с интересом рассматривал скромное, но аккуратное убранство комнаты. Пол смущённо опёрся поясницей о подоконник и пожал плечами: — Не бог весть что. Для тебя, наверное, слишком чисто. Джон сел на кровати, медленно моргнул и бросил: — Миленько. — И как это понимать? — взметнув вверх круглые брови, буркнул Пол. — И вообще, слезь с моей постели, у тебя брюки грязные, как будто ты вместо того, чтобы ходить в школу, жил в лесу… — Так и понимать. Мило. В твоём духе. По-девчачьи, — Джон оскалился в весёлой, дерзкой улыбке и полностью проигнорировал вторую часть сказанного Маккартни. — Придурок, какая я тебе девчонка, — возмутился Пол и решительно плюхнулся рядом на кровать, спихивая Джона прямо на пол. Джон не возражал против того, чтобы оказаться на покрытом потёртым ковром полу, скрестил ноги и расселся с таким видом, словно всю жизнь только и делал, что сидел тут. — Очень милая. Лопоухая, большеглазая принцесса, — невозмутимо улыбаясь, ответил Джон, и Пол потерял дар речи от такой наглости. Вообще-то, не такой уж он и лопоухий, а большие глаза с длинными ресницами достались ему от покойной мамы, и он считает их самой привлекательной частью на своём лице. — Ты, кажется, хотел посмотреть на гитару, но теперь я её тебе не дам, и не надейся, — чувствуя себя хозяином положения, ответил Пол, хватая оставленную впохыхах в углу у окна гитару и пряча у себя за спиной. Джон на это закатил глаза, пулей вскочил на ноги и кинулся на Пола, загребущей лапищей вытаскивая у неожидавшего такой прыти мальчишки желанную гитару, отпихнул Пола в сторону к шкафу, а сам запрыгнул на кровать (как был, прямо в грязных ботинках). — Симпатичная, явно не дороже фунтов пятнадцати, — осматривая её на вытянутых руках с видом профессионала, констатировал Леннон. Надувшийся Пол (нет, ну этот Джон Леннон совсем чокнутый, набрасываться вот так и отнимать главное сокровище Маккартни!) пробубнил что-то насчёт того, что она и в самом деле стоила ровно пятнадцать фунтов и чтобы Джон немедленно слез с кровати, в конце концов. — Ну, сыграй что-нибудь, — Джон устроился поудобнее, снова скрещивая ноги, и протянул гитару владельцу. Пол уже собирался съязвить что-нибудь и снова потребовать от Леннона снять обувь, но вдруг услышал шаги на лестнице. О нет, отец идёт сюда! — Быстро под кровать! Живо! — Ну это же будет невежливо, если я не поздороваюсь с твоим… — начал Джон, но Пол уже стянул его за шиворот и начал заталкивать под кровать, словно тот был мешком с картошкой. — Поли, мне надо поехать в Энфилд по делам, вернусь поздно, — раздался в след за стуком в дверь голос Джима. Он отворил дверь и обнаружил Пола, стоящим спиной к окну. — Чем ты тут занимаешься?.. — Да ничем, пап, просто любовался видом из окна… надо же делать передышку от уроков, а то глаза устанут, — с невинным видом ответил сын. Джим недоверчиво окинул взглядом комнату, где отсутствовали все признаки учёбы, ни тетрадей, ни учебников ни на кровати, ни на столе, но ничего не сказал, кроме: — К ужину планирую быть, но если задержусь, в духовке запечёный картофель с курицей, разогреешь. И не отлынивай от уроков! Гитара это замечательно, но на жизнь ты ей не заработаешь. Дверь за ним закрылась, и Джон тут же выполз из-под кровати, отряхивая макушку: — Ну и пыли там, да ещё к тому же пауки… это был твой отец, верно? А где же мама? Пол мгновение молчал. Отошёл от окна (повезло, что отец не заметил разбитого стекла, что парнишка старательно закрывал собой) и присел на край кровати, беря в руки гитару. — Умерла. Два года назад. Повисло молчание, Пол начал бряцать простые аккорды, вдумчиво перебирая длинными пальцами, разбавляя неуютную тишину. Джону стало неловко, и он сменил тему: — Что играешь, сам сочинил? Пол пожал плечами, обронил: — Вроде того. Балуюсь просто. — Мне… мне жаль. Ну, насчёт твоей мамы, — выдавил Джон, произнести это было для него, очевидно, нелегко. Но Пол оторвался от игры и взглянул на того благодарно. Джон вздохнул и опёрся руками о подоконник, перенося весь свой вес на руки, и рассеянно пробежал взглядом по двору. — Смотри, Пол, собака бежит, — он указал подбородком куда-то на улицу, в попытке развеять сентиментальную неловкость, повисшую в воздухе. Пол отложил гитару и поднялся на ноги, проследив своим взглядом за взглядом Джона. И внезапно его накрыл приступ неудержимого смеха. — Что?.. — Джон ошалело смотрел на него, складывающегося пополам от смеха, нахмурился и надул щёки. — Разве я сказал что-то смешное?.. — Это не собака, Джон, это просто мусорный пакет, гонимый ветром, — отсмеявшись, выдавил Пол и прикрыл рвущуюся наружу улыбку рукой. — Собака… Джон вспыхнул, с досадой толкнул мальчишку и вдруг тоже начал смеяться. Хохотать громко, во весь голос — отрывисто, несдержанно. — Носи очки, если слепой как крот, — весело фыркнул Пол и снова взял гитару. — Не указывай мне, — проворчал отсмеявшийся Джон и смущённо достал из кармана школьного пиджака очки в чёрной оправе, повертел в руках и засунул обратно, мотнул головой в сторону двери: — Спустимся в гостиную, раз твой папаша уехал. Сыграешь мне как следует, от начала до конца. А потом я покажу тебе свою игру. — Кто тебе сказал, что я разрешу тебе играть на моей гитаре? — дразняще ответил Пол, прижимая к себе инструмент, и послушно распахнул дверь, ведущую на первый этаж. Весь остаток дня они сидели в гостиной и делились своими мелодиями друг с другом. Пол старательно выводил аккорды, погружаясь в музыку (хотя это бренчание ещё не было полноценной музыкой в широком понимании слова), а Джону явно недоставало навыка, хоть он и хвалился, что уже год как играет на гитаре (прихвастнул, на самом деле всего несколько месяцев). Они сидели близко друг к другу, и Джон всё время подавался ещё ближе, чтобы получше видеть ловкие пальцы Маккартни на струнах. Пару раз он вышел из себя, заявив, что это слишком сложно и играть на губной гармошке в разы проще. — Игра требует усердия и практики, — с серьёзным видом пожал плечами Пол, из-под густых ресниц наблюдая за тем, как Джон взвился с кресла и, отшвырнув гитару прямо ему в руки, начал ходить взад вперёд подобно тигру в клетке. — Не забывай, чтобы создать свою группу, твои навыки должны быть лучше нынешних. Эти слова не улучшили настроения Леннона, однако он всё равно продолжил играть, позволяя Полу поправлять его в некоторых местах. Один раз он забрался на кресло с ногами и предложил достать у отца Пола виски или бренди, но Пол был непреклонен, и в итоге они просто выпили чая, который Пол собственноручно заварил на кухне. — Твой отец сам стряпает и занимается всей этой домашней лабудой? — поинтересовался Джон, отпивая чай. — Ага. Не хочет нанимать никого постороннего. И о женитьбе совсем не думает, полагаю, он всё ещё скучает по маме и не готов к новым отношениям, — ответил Маккартни, помешивая чай ложечкой и не глядя на Джона. — По-моему, женитьба это чепуха. Все эти дураки женятся потому что так принято, а не потому что действительно что-то чувствуют, — протянул Джон и запустил руку в вазочку с песочным печеньем, отправил целую пригоршню в рот. Пол нахмурил брови: — Хочешь сказать, мой папа дурак, что женился на маме? Да что ты вообще знаешь?!.. — Нет, я вовше не это имел в виду, Поли, ушпокойся, — спокойно ответил Джон с набитым ртом. Маккартни смотрел на него несколько секунд, затем уткнулся в чашку. «Поли.» Только отец называет его так. Не слишком ли много этот Леннон, с которым он знаком всего пару часов, себе позволяет? Странно, но осознание, что они с Джоном действительно знают друг друга всего каких-то несколько часов, никак не укладывалось в голове. За это время Пол узнал о Джоне уже достаточно много: тому шестнадцать, в октябре стукнет семнадцать, живёт у тёти, маминой сестры, в конце улицы напротив почтового отделения, а мама недавно вышла замуж за какого-то типа и теперь у неё своя семья, дочери, пусть и не родные (у её избранника уже были дети от предыдущего брака), но тем не менее они с мамой иногда видятся, она научила играть его на губной гармошке и всячески поощряет его рвение играть на гитаре. Джон ненавидит школу и презирает учителей (Пол пока решил не говорить, что он и сам скорее всего собирается в будущем стать учителем), часто прогуливает, но для приличия всё же иногда появляется на занятиях, чтобы тётю не хватил сердечный приступ. Он очень любит играть на гитаре и губной гармошке, но ему не хватает усидчивости (в чём Маккартни убедился лично). У него нет своей банды, но некоторые ребята из местной шпаны видят в нём лидера и в некотором роде уважают его авторитет. Он старается одеваться как тедди бой, курит по пол-пачки в день, любит шоколадный пудинг и курицу с абрикосами. — Если твой папаша задержится, мы могли бы съесть ужин из духовки, я уже проголодался, а тётушка, признаться, готовит не так чтобы очень вкусно, — хитро облизнув верхнюю губу, сказал Джон, бросив взгляд на часы — стрелка уже перевалила за шесть часов вечера. — Эй, не наглей, хотя кому я об этом говорю вообще, — закатил глаза Пол. — Угостить гостя ужином было бы гостеприимно, — пробурчал Джон и встал с кресла, подхватил свой снятый ранее серый пиджак. — Что ж, пожалуй, мне пора, раз ужин мне обломился, да и к тому же не хочу расстраивать тётку, а то вдруг однажды её хватит удар, когда я заявлюсь домой ночью, что же я буду тогда делать? Пол невольно улыбнулся — Леннон может и кидается камнями в стёкла, забирается на чужие кровати в уличной обуви и терпеть не может учёбу, но к тётушке своей явно привязан и, судя по всему, даже почитает её. — Эй, я не хочу, чтобы ты, это… уходил голодным, — Пол ощутил лёгкую вину за то, что готовить не умеет и не может оказаться радушным хозяином (хоть чай додумался предложить). — Давай просто разделим мою порцию? А отцовскую оставим, иначе я не смогу объяснить, куда она исчезла. — В самом деле? Ну давай, тёте Мими придётся подождать меня ещё немного, — Джон даже не изображал скромность, хлопнул в ладоши и состроил лицо умирающего от голода человека. Пол погрел ужин и разложил по белым тарелкам с синими цветочками, они ели почти всё время молча, только часы громко тикали над камином. — Всё же надеюсь, твоя тётя не слишком волнуется… представь, может она сейчас бегает по всему району и спрашивает у прохожих, не видели ли они высокого парня в школьной форме по имени Джон Леннон, — нарушил молчание Пол, отправляя в рот ломоть горячего картофеля. — А ты в это время за обе щёки уплетаешь предназначенный мне одному ужин. Джон усмехнулся, отрывая зубами кусок куриной ножки с таким видом, будто не ел неделю: — Она привыкла, что я появляюсь дома иногда только поздно вечером. Она не может запретить мне играть на гитаре во дворах или гонять мяч с парнями, или наведываться в магазин пластинок к Бетти. — И часто ты напрашиваешься в гости к незнакомым ребятам, отнимаешь у них гитары и предлагаешь втихоря добавить в чай виски? — хихикнул Пол. Он тоже снял пиджак и теперь сидел в одной рубашке с закатанными рукавами. — Ты первый, — ответил Леннон, и было непонятно, шутит он или всерьёз. Джон покинул дом Маккартни вскоре после начала их трапезы — небольшая для двоих порция картофеля и куриных ножек исчезла в считанные минуты, и парень всё же не хотел, чтобы тётя сходила с ума от беспокойства, вопреки уверениям, что она привыкла к его длительным отлучкам. Он взъерошил волосы, и без того напоминающие птичье гнездо, погладил гитару на прощание и был таков, даже не попрощавшись с Полом, ушёл так же внезапно, как и появился. Джим пришёл полчаса спустя после его ухода, уставший и погружённый в заботы, наскоро съел ужин и сразу отправился спать, спросив у Пола только, сделал ли он уроки (и получив в ответ вежливо-невинное «конечно, всё сделано».) Пол вернулся в свою комнату, пристроил гитару у изножья кровати и вытянулся на животе, обнимая подушку.

***

Он не думал, что на следующий день встретит Джона у ворот школы, после окончания уроков. Леннон сидел на траве, скрестив ноги, вертел в руке мелкий жёлтый цветочек, напоминающий лютик, и отпускал язвительные комментарии в спины торопящимся подальше от школы, на долгожданную свободу, ученикам. — Эй, мелкий, что это за причёска? Украл парик из магазина, что ли? Или накручивал на мамины бигуди? Пол и Джордж резко обернулись, Пол удивлённо вскинул брови, Джордж покраснел, потом побледнел и, пригладив вихры, скривился: — А тебе бы не помешало украсть из магазина мозги. — Справедливо, — не смутился Леннон и вскочил на ноги, уставился на Пола: — Эта мелюзга твой младший брат? Ты не говорил, что у тебя есть брат. — Нет, это мой друг, зовут Джордж, он учится годом младше, он мне почти что как родной маленький брат, — ответил Пол, кладя руку на плечо насупившемуся и всё ещё слегка сконфуженному Джорджу, и с некоторым вызовом в голосе продолжил: — Смотрю, ты вчера исчерпал весь запас своих хороших манер, Леннон? — Вы знакомы?.. — Джордж непонимающе закусил губу и недоверчиво посмотрел на ребят. Пол слегка улыбнулся: — Познакомились вчера. Джон неплохо играет на гитаре, но помимо этого, он обычный придурок, оскорбляющий всех кого не лень и швыряющий камни в окна, будто это что-то крутое и остроумное. А он-то почти поверил, что Джон Леннон, в общем-то, ничего… Нет, потешаться над своими друзьями Пол ни за что не позволит. Джон изменился в лице, пожевал губу и натянуто улыбнулся: — Что ж, пай-девочка вроде тебя, Поли, не захочет общаться с такими придурками как я, вижу, у тебя есть компания поинтереснее, — он скосил взгляд на Джорджа, который с серьёзным видом переводил взгляд с Пола на Джона и обратно. — Не буду мешать вашим девчачьим беседам, это тебе, Макка, пока. Он наклонился и засунул лютик в волосы Пола, прямо над ухом, подмигнул и двинулся прочь по улице, спрятав кулаки глубоко в карманах брюк. Пнув камень с дороги, припугнул пару мелких мальчишек с огромными портфелями за плечами и скрылся за углом. — Макка?.. — удивлённо вскинул брови Джордж. — Идиот, забей на него, — пожал плечами Пол, вынимая цветок из волос и бросая в сторону, про себя подумав, что никто никогда не называл его «Макка». — С твоей прической всё в порядке, Джорджи, не бери в голову. Просто есть люди, которые обижены на весь мир и не находят ничего умнее, чем дразнить других. Сегодня пятница, пойдём в кино? — Пойдём! Они как раз показывают «Тюремный рок» с Элвисом! Вечером в открытое окно Пола прилетел камень. Маккартни отбросил в сторону книгу, поднял с пола камень и заметил, что тот обмотан бумагой. Быстро развернул и прочитал выведенное небрежным, слегка корявым почерком: «Уже спишь, принцесса?» Пол громко фыркнул и выглянул из окна. Вечерние майские сумерки сгустились над безмятежным садом, мелодично пела какая-то птица, спрятавшаяся в ветвях сливы, золотистый багрянец окрасил верхушки высаженных вдоль улицы вязов, небо было лилово-голубым, каким оно всегда бывает в закатные часы в конце весны. Долговязой фигуры нигде видно не было. Пол, недолго думая, вырвал из тетради листок, нацарапал карандашом: «Спасибо, что на этот раз окно не пострадало. И я тебе не принцесса», обмотал вокруг камушка и размахнувшись, бросил за забор, к своему счастью, не попав в припаркованный автомобиль. Он некоторое время всматривался в вечерний сад, потом махнул рукой и вернулся обратно на кровать, возвращаясь к книжке, однако его мирное чтение продлилось недолго — уже минут примерно через пятнадцать послышались звуки возни, и на подоконнике оказался никто иной как Джон Леннон, едва не доведя бедного Пола до инфаркта. — Господи, Леннон, что ты делаешь, — прошипел он, резко садясь на кровати. — Судя по твоему ответу, присланному тем же способом, ты не спал, так что я счёл необходимым заглянуть к тебе перед сном, лично пожелать спокойной ночи, — растянул губы в улыбке Джон и осторожно спустился в комнату. — У тебя такой аккуратный почерк, как я и думал… и кстати, очень удобный подоконник, грех было оставаться внизу… я так и понял, что ты не собираешься спускаться. Принцесса Макка. Пол зашипел как рассерженный кот, которому наступили на хвост, и бросил взгляд на дверь: — Отец дома и, должно быть, уже готовится ко сну. Если он тебя увидит… — То что? Выгонит меня веником? Пожалуется тётушке или, может, сразу директору моей школы, потребует исключить? — Джон уселся на ковре, обхватывая колени руками. Достал из кармана пачку сигарет и помахал ею перед Полом: — Это я ещё курить не начал. Тогда бы он точно разъярился и прибежал сюда, начал бы кричать, весь красный от злости как помидор: «Поли, сыночек, ты что куришь? Курить очень вредно, а тебе всего четырнадцать, я напишу твоему классному руководителю… ещё раз поймаю, выбью из тебя всю эту дурь». Готов поспорить, ты никогда не курил, Макка. Пол поджал губы и вынужден был неопределённо кивнуть. Да, он ни разу за свою недолгую жизнь не курил, хотя многие одноклассники смолили тайком от учителей и родителей, и даже тихий Джордж сказал, что один раз попробовал, правда, не понял, понравилось ему или не очень. — Принцесса, что с тебя взять, — усмехнулся Джон, но его голос прозвучал даже мягко, без привычной издёвки. Пол обиженно поджал губы и вдруг выпалил: — Давай выйдем в сад и ты дашь мне сигарету. Что он только что сказал? Это предложение точно слетело с его собственного языка? Джон вскинул брови и довольно усмехнулся: — Ну давай. — Я только скажу отцу, что… выйду подышать воздухом. Через несколько минут они уже стояли в тени высокой цветущей яблони с задней стороны дома, пташка всё так же выводила одинокую трель, в воздухе пахло сладковатым ароматом цветения и луговых трав, солнце почти село. Пол взял сигарету и зажал между средним и указательным пальцем, Джон щёлкнул зажигалкой и поднёс вспыхнувший уверенно, рыжий огонёк к его сигарете. Пол неуверенно затянулся, естественно, сразу закашлялся и сморщился. Джон цокнул языком и снисходительно заметил: — Ребёнок. — Мне уже четырнадцать, я не ребёнок, — тут же вскинулся Маккартни и снова откашлялся. Сделал ещё одну затяжку, скривил губы и попытался напустить на себя уверенный вид (вышло совсем неубедительно). — Да не мучайся, — махнул рукой Джон, вытащил сигарету из пачки, сунул пачку в карман зауженных брюк, поднёс зажигалку, глубоко затянулся и выпустил перед собой густое облако дыма. Вальяжно прислонился спиной к изогнутому стволу яблони и сказал: — Я заканчиваю школу через неделю. А осенью иду в художественный колледж. — Ты любишь рисовать? — спросил Пол, бросая сигарету куда-то в сторону (и почему все курят, если это так невкусно?) — Тётя Мими предпочла бы, чтобы я пошёл на какого-нибудь бухгалтера, но с моими отстойными оценками единственное место куда меня взяли — художественный колледж. Они туда берут всех подряд. Рисовать… наверное, любить это слишком сильное слово, но по крайней мере, у меня вроде как неплохо получается. — Покажешь как-нибудь? Свои работы. — Тебе правда интересно, Макка? — хмыкнул Джон, выдыхая сизый дым. Пол пожал плечами, стараясь звучать равнодушно: — Ну не хочешь, не показывай. — Могу прямо сейчас нарисовать. Тебя, — вдруг сказал Леннон, пожёвывая сигарету краешком рта и хватаясь обеими руками за нависшую над головами ветку. Несколько белых мелких цветов осыпались, медленно порхая в воздухе как крошечные мотыльки, и замерли на траве. Джон вытащил из нагрудного кармана кожаной куртки огрызок карандаша и смятый листок, вырванный из блокнота, опустился на землю и начал быстро чиркать карандашом по листку, расправленному на колене. Пол наблюдал за ним, не проронив ни слова, боясь пошевелиться. Через несколько минут Джон закончил и протянул листок Полу. Набросок, слегка карикатурный, всё же был очень похож на Маккартни — те же большие, чуть мечтательные глаза, немного оттопыренные уши, округленные брови и овал лица. — Неплохо. Мне… мне нравится, — негромко сказал Пол, вертя листок в руках. Джон довольно хмыкнул, выпустил через нос клубы сигаретного дыма и сказал: — Оставь себе. Ну что ж, я пошёл, а тебе пора в кроватку. Спи крепко, или что там обычно говорят, когда укладывают детей спать. Пол обиженно скривил губы и серьёзно взглянул в почти равнодушное лицо Леннона: — Когда ты перестанешь относиться ко мне как к ребёнку? Если бы… если бы я не играл на гитаре, ты бы со мной больше и не заговорил бы, так? Кем ты вообще меня считаешь, эдаким пай-мальчиком, скучным заучкой, правильным занудой? — По-моему, пай-мальчики не спрыгивают из окна, чтобы поймать хулигана, разбившего стекло, не приводят в дом этого самого хулигана, в конце концов, не курят, — ответил Джон, снова цепляясь руками за низко склонившуюся ветвь яблони всего в полуметре от Пола. Ветерок слабо развевал его волосы, которые, он, очевидно, пытался днём зачесать наверх, подражая Элвису, но к вечеру они совсем растрепались, и все его усилия пошли насмарку. Пол невольно начал рассматривать его прямой нос с узкой спинкой, очертания худощавого лица, короткие ресницы, брови, подбородок… — Мы увидимся завтра? — Пол не сразу осознал, что эти слова, вообще-то, слетели с его собственного языка. Джон вынырнул из-под дерева, привычно спрятал руки глубоко в карманах брюк, пожал плечами, хитро усмехнулся, близоруко прищурился: — А ты хочешь снова меня увидеть, Макка? — Ну… ну мы м-могли бы… могли бы поиграть вместе, тебе не помешало бы потренироваться, я всё-таки неплохо играю, могу, ну… помочь немного, — начал мямлить Маккартни, покачиваясь на с пятки на носок. Да что с ним такое, горячие волны неловкости противно обжигают щёки. — Возможно, — неопределённо ответил Джон, пятясь спиной к забору, перемахнул через него (хотя калитка была ещё не заперта) и был таков, растворился в догорающих багрянцем последних лучах быстро тающего закатного солнца. Пол стоял, глядя ему вслед, сжимая в руке бумажку со своим портретом; птица умолкла, только безмятежно шелестела листва, да из окна соседского дома доносился приглушённый звук играющего патефона. Они увиделись на следующий день, после школы, и на день после него тоже. Была суббота, Пол соврал отцу о том, что пойдёт в гости к Джорджу, а сам втихоря взял гитару и улизнул на набережную, где его уже ждал Джон. Леннон сидел на перилах спиной к водной глади, залитой веснушчатыми солнечными бликами, и привычно щурил глаза, потому что не видел дальше полуметра. Пол, слегка запыхавшись, остановился прямо перед ним, заглядывая в глаза приветливо: — Здравствуй! Погода сегодня загляденье, прям летняя. — Ты опоздал на целых три минуты, принцесса, — Джон посмотрел на несуществующие на запястье часы, затем на Пола, закусил губу, болтая ногами. Пол чуть покраснел, фыркнул, демонстративно отворачиваясь: — Если ты продолжишь меня задирать, я вообще сейчас возьму и уйду. Мне пришлось соврать отцу, так вот, чтобы это не было враньём, я прямо сейчас просто развернусь и побегу назад, позвоню из ближайшей будки Джорджу, он должен быть дома, он точно обрадуется моему приходу… в отличие от некоторых. Джон сразу изменился в лице, поджал губы и схватил Пола за плечо: — Эй, да что ты сразу обижаешься, какой чувствительный. Со мной же веселее, чем с этим мелюзгой, скажи. Ревнует, что ли, удивлённо подумал Пол и почему-то покраснел. Сменил тему: — Я взял гитару, как и договаривались. Будем играть вон в том клубе, да? — Размечтался, как же, — улыбнулся Джон, качая головой, слегка снисходительно, но в то же время мягко, что бывало нечасто. — Кому мы там нужны, у нас нет настоящей группы. Нет, будем играть просто так, на улице. — И жалостливые прохожие будут кидать нам мелочь, как попрошайкам, — скривил губы Пол. Он-то уже было навоображал, что попросивший взять гитару Джон поведёт его в какой-нибудь интересный популярный клуб, где познакомит с крутыми и талантливыми ребятами, и они начнут обсуждать планы по созданию группы, и те ребята непременно восхитятся игрой Пола и скажут, какой он способный, но… На что он надеялся, это же Джон. Похож на диковатого кота, то даётся погладить, то исчезает не прощаясь, то улыбается мягко, вот как сейчас, то язвит и дистанцируется. Вряд ли у него есть желание создавать группу, он, хоть и строит из себя крутого, одинок и явно привык всё делать сам, полагаясь только на себя и никому особенно не доверяя. Пол даже слегка поразился этому внезапному осознанию — что Джон, на самом деле, очень одинок. — А по-моему, здорово играть, глядя на море, как корабли причаливают к берегу, а чайки с криками проносятся над водой, ныряют за рыбой и вновь взмывают вверх, — ответил Джон, глядя куда-то на горизонт, и Пол подумал, что с его близорукостью он всё равно толком не разглядит корабли вдали и чаек тоже — и что Джон Леннон, кажется, куда романтичнее чем кажется. Проследил за рассеянным взглядом Джона и помедлив секунду, согласился, что идея играть на набережной очень даже неплоха. И они играли, наполняя улицу своей слегка неумелой, но страстной игрой, немного сырыми ещё, но задорными мелодиями, иногда переглядываясь и начиная ни с того ни с сего улыбаться друг другу. Чайки протяжно кричали, проносясь над причалом, люди шли мимо, кто торопясь по делам, кто неспешно прогуливаясь, редкие облака размытой перистой дымкой проползали по лазурному небосклону, волны лениво перекатывались, искрясь на жёлтом как сливочное масло солнце. А потом Джон сказал, что голоден настолько, что съел бы сейчас целого быка или даже слона, и потащил Пола в какую-то захудалую харчевню, где угостил сосисками с тушёными овощами, и они были даже весьма съедобны и вполне себе неплохи на вкус. Пол настаивал, что сам заплатит, но Джон неожиданно наотрез отказался принимать его деньги и оплатил всё сам, уверив, что тётя Мими расщедрилась на карманные расходы сегодня, от чего Маккартни стало немного неловко, но спорить с Ленноном было бесполезно. Они бродили по городу, заглядывая в витрины, обгоняя прохожих, запрыгивая на высокий бордюр — Джон первый, уверенно переставляя ноги, Пол следом за ним, шатко балансируя позади. Забежали в табачную лавку, где Джон, умело заговорив зубы усатому крепкого телосложения продавцу (очевидно, проделывал это не впервые), стащил пачку сигарет — они смылись оттуда раньше, чем продавец осознал пропажу. Пол не знал, как реагировать на этот поступок Джона — Джим с малых лет учил его, что брать чужое плохо, и воры должны отвечать перед законом по всей строгости, но почему-то в случае Джона мелкая кража какой-то несчастной пачки сигарет не казалась юноше чем-то по-настоящему преступным, наоборот, стащить её прямо из-под носа неповоротливого торговца табачными изделиями оказалось весьма весёлым и будоражащим кровь занятием. — Как часто ты навещаешь маму? — спросил Пол, когда они, набегавшись весь день по городу, брели по набережной назад, к дому Маккартни. Небо окрасилось в бледно-сиреневый, было очень светло, как это обычно бывает на пороге лета, ветра не было совсем, но вечерняя свежесть, упоенная густым ароматом цветения, приятно касалась щёк и переполняла лёгкие. Джон помедлил, прежде чем ответить, глядя перед собой: — Время от времени. У неё своя семья, и без меня хлопот достаточно. — Расскажи мне побольше о своей семье, пожалуйста… где твой отец? Ты… ты никогда толком не упомянал о нём, — осторожно спросил Пол, почувствовав, что сейчас самое время об этом заговорить, но в глубине души не ожидая серьёзного ответа — Джон либо отшутится, либо помрачнеет и закроется от него. Но Джон, вопреки опасениям младшего, лишь пожал плечами, задумчиво рассматривая перистую дымку облаков над головой: — Понятия не имею, где он сейчас. Я давно уже не встречался с ним. Он работал в море, да так и перестал выходить на связь. Я по нему и не скучаю, знаешь ли. Сложно скучать по кому-то, кого едва знаешь. Наверняка он был бы ещё хуже Мими — такой же строгий и чопорный, ругал бы меня за поздние возвращения домой, пилил бы за несделанные уроки. Нет уж, спасибо, мне и тётки хватает. Пол внимательно выслушал и кивнул, пнул камушек на мостовой, и тот отлетел в сторону с тихим стуком. — Мой отец тоже меня пилит насчёт учёбы, родители они такие, — сказал он и слегка улыбнулся Джону. — Мы уже не узнаем, что было бы, если бы он был сейчас с тобой, воспитывал бы тебя всё это время. Но знаешь… Я надеюсь, что ты… что ты… Он внезапно застеснялся и отвернулся, так и не произнеся: «Надеюсь, что ты не ощущаешь себя слишком одиноко, ведь в конце концов, сейчас у тебя есть я». — Что я что? — заинтересованно взглянул на него Джон, поворачиваясь спиной и идя по дороге как бы задом наперёд. Пол подумал, что у него самого есть такая привычка, и ещё больше смутился тому, что ему нравится это сходство с Джоном, эти точки их соприкосновения. Они, в общем-то разные, их объединяет только любовь к гитарам и музыке, в остальном у них мало общего, но почему-то глупая привычка идти по улице спиной вперёд сейчас показалась Полу чем-то значимым и особенным. Чем-то, что соединяет два до недавнего времени незнакомых друг другу имени. Он заморгал длинными ресницами и попытался выкрутиться с ответом — Джон выжидающе смотрел на него: — Что ты… что ты поймёшь однажды, что нужно хорошо учиться, ведь это обеспечит твоё будущее. Какая глупость, он ведь так на самом деле даже не думает. Джона, судя по его опустившимся уголкам губ, этот ответ разочаровал. — Учёба… пустая трата времени, — протянул он и развернулся, и Пол отчаянно подумал, что Леннон больше не пожелает с ним видеться. А ему, Полу, так хочется, чтобы их общение, их дружба продолжилась… чтобы Джон и дальше вот так вытаскивал его на вылазки по городу, чтобы они вместе бродили по улицам, заглядывали во все лавки в округе, играли вместе на гитарах, подбирая аккорды, лицом к лицу, чтобы он — Джон — видел в нём не просто какого-то соседского мальчишку, с кем можно пару раз поиграть на гитарах от скуки, а… — Знаешь, эти учителя ни черта не смыслят, — вдруг сказал Джон, они уже подошли к перекрёстку, откуда Пол должен был свернуть на свою улицу, а Леннон — на свою. Маккартни замер, всё ещё терзаемый тем, что не был искренним и ляпнул эту глупость про важность учёбы, поднял глаза на старшего. — Нам задали написать сочинение по английскому, ну знаешь, банальная тема «Кем я хочу стать, когда вырасту». Так вот я написал, что хочу стать счастливым, а этот недоумок выкинул моё сочинение в мусорную корзину и сказал, что я вообще не понял тему и он не может поставить мне зачёт. Пол молча смотрел в его ореховые глаза, и они были достаточно близко — Джон стоял почти вплотную, засунув руки в карманы брюк, тонкие губы сжаты в сплошную линию, тень скользит по скуле, короткие ресницы полуопущены. — Знаешь, что я сказал ему в ответ? Что это он ничегошеньки не понял. Я не стал молчать, Поли. Он рассердился, что я стал перечить ему, но ведь я прав — ты же тоже хочешь быть счастливым, когда вырастешь. Они помолчали несколько мгновений, лёгких и необременённых неловкостью, лишь короткая тишина между ними двумя, а затем Пол сказал: — Хочу конечно. Но я ещё пока не вырос и знаешь, я… счастлив уже сейчас. В свои четырнадцать. Когда сочиняю мелодию, далёкую от совершенства, а потом делюсь ей с тобой, и ты заинтересованно слушаешь и подхватываешь. И когда смеёмся вместе, как например тогда, в первую встречу в моей гостиной, когда отца не было дома. И когда мы вот так гуляем до захода солнца… мне очень хорошо. Мне очень хорошо с тобой. Это определённо не то, что говорят ливерпульские ребята своим друзьям. Пол зарделся как алая роза и протараторил: — Что ж, уже поздно, мне пора, пока, Джон! Обратился в бегство, самое настоящее, только бы не увидеть на лице старшего отвращение — Леннон явно не из тех, кто оценит и тем более будет нести подобную чушь в ответ, может, он Пола и за друга то не считает (в самом деле, они ведь знакомы всего ничего). Он зашагал по улице без оглядки и не увидел странное выражение лица Джона, неотрывно смотрящего ему вслед.

***

Началось лето, беззаботные каникулы. Теперь они виделись регулярно — Джон вел себя обычно, словно и не было этого неловкого признания Пола в том, что он счастлив рядом с Джоном, всё так же зубоскалил и бесился, если не мог подобрать желаемый аккорд, всё так же тащил Пола в магазинчик с пластинками, где неумело флиртовал с грудастой рыжеволосой продавщицей Бетти, и в лавки, где отвлекал продавца и незаметно воровал по мелочи, сигареты или яблоки. Пол уже не мог представить себе время без ершистого, но в то же время очень романтичного внутри Джона. Джордж как-то раз воскресным утром откровенно удивился, что Пол нашёл в этом задиристом пацане. — Ты почти всё время пропадаешь с ним… неужели с ним так интересно? — задумчиво спросил, когда они с Полом, утомившись гонять мяч, расположились прямо на траве на заднем дворе дома Джорджа. Пол постарался ответить бесстрастно, пожёвывая горькую травинку, глядя в небесную бездну над головой: — Не суди о людях по обложке, Джорджи. У него просто непростая ситуация в семье, вот он и… — Вымещает злобу на других? Я вчера видел, как он сильно подрался, кажется, с кем-то из своей школы, проходил мимо цветочного магазина на углу, смотрю, они там на заднем дворе кулаками машут… ну противник твоего приятеля был явно посильнее и половчее, здорово приложил, аж кровь хлестнула… асфальт залила весь… они сцепились как собаки, остальные не могли их разнять. Одни проблемы от твоего Леннона. Сердце Пола неприятно ёкнуло в груди, он постарался не подать виду и фыркнул: — Все дерутся, что такого? Джордж пожал плечами и покрутил в руках мяч. Заглянула его мама, приветливо улыбнулась: — Пол, дорогой, останешься на обед? Почти готов, сегодня я приготовила отбивные и пирог с патокой, твой любимый. Пол поднялся с земли, отряхивая пиджак: — Спасибо, миссис Харрисон, но… мне уже пора, отец… отец просил меня вернуться… Спасибо, как-нибудь в другой раз. Женщина вздохнула, понимающе кивнула, подошла к Джорджу и положила руку ему на плечо: — Заходи почаще, мы тебе всегда рады. — Пока, Пол, — Джордж смотрел на него уж как-то слишком проницательно, и кончики ушей Маккартни слегка покраснели. — Всего хорошего, до свидания! Он выскочил за ограду и остановился посреди улицы, размышляя, где же ему найти Джона. Последний раз они виделись в пятницу, что же случилось такого, отчего Джон вдруг ввязался в такую яростную драку? Сильно ли он пострадал или Пол сейчас зря ударился в панику? Может, Джордж всё-таки немного преувеличил? Был ли зачинщиком Леннон или тот другой парень? Он побежал к дому Джона. Всё было тихо, ореховый куст мирно склонил ветви над оградой, из дома из открытых настежь окон не доносилось ни звука. Полу не хотелось встречаться с Мими (она видела его дважды, когда он провожал Джона до калитки, и, судя по её реакции, вовсе не была в восторге от знакомства с Маккартни — хотя Пол обычно производил на всех хорошее впечатление и умел располагать к себе даже самых суровых учителей). Он решил тихонько обогнуть дом и заглянуть в спальню Джона на первом этаже, сразу же привёл эту мысль в исполнение, осторожно крадясь по заросшей одуванчиками лужайке прямо к окну. Однако спальня была пуста. Пол не решался позвонить в дверь и прямо спросить Мими, ему не хотелось встречаться с её орлиным взглядом строгих глаз, поэтому решил, что позвонит из телефонной будки и спросит, дома ли Джон и не знает ли она, куда он пошёл. Так он и поступил. Получил ответ, что она не знает, где Джонни, он приготовил ей завтрак и пошёл куда-то гулять уже с раннего утра, оставил ей записку. Добавила, что вчера он пришёл поздно и сразу лёг спать, так что она успела лишь пожелать ему спокойной ночи. Пол поблагодарил и повесил трубку, встревоженный — судя по всему, Мими ничего не знает о драке, лишь вздыхает, что Джон совсем отбился от рук и пропадает целыми днями вне дома. Где же Джон?.. У него нет близких друзей, к кому бы он мог пойти, может, он в госпитале с сотрясением мозга или сломанными рёбрами?.. От этой мысли Полу едва не поплохело. Он дрожащей рукой бросил ещё одну монетку и набрал номер городской больницы, взволнованно спросил, не поступал ли к ним некий Джон Леннон 1940 года рождения, на что ему сказали, что таких тут нет. Тогда Макартни решил, что будет до ночи бегать по улицам и искать его, даже если совсем выдохнется и пропустит обед и ужин. Он посетил набережную, харчевню, где они пару раз ели, несколько пабов и клубов, но всё без толку. В отчаянии он вернулся к дому, намереваясь обратиться за помощью к отцу, тот, хоть и достаточно строгий, всё же человек справедливый и неравнодушный, но не успел даже переступить порог дома, как, устало и встревоженно подходя к дому, внезапно заметил одинокую фигуру, сидящую на земле и прислонившуюся спиной к забору. Сердце замерло и тут же разогналось в груди, и Пол со всех ног кинулся вперёд, плюхнулся на колени рядом и выдохнул: — Джон! Господи, Джон, я весь день искал тебя! Ты в порядке? Он сразу заметил огромный фингал под глазом и рассечённую губу с запёкшейся кровью, но умирающим Леннон совсем не выглядел, скорее просто сильно помятым. — Пол, не ори ты так, что за шумиху развёл? Я в полном порядке. Вот сижу тебя жду, загораю. — Сложно загорать, когда солнца почти нет, одни облака, — буркнул Пол, чувствуя облегчение и волнение вперемешку, неловко сжимая и разжимая кулаки. — Тебе здорово досталось. Слушай, пойдём ко мне, у меня есть аптечка, нельзя же так разгуливать с огроменным синяком под глазом, пугать народ. И ты мне всё расскажешь. — Не нужна мне твоя дурацкая аптечка, я в порядке, хватит кудахтать, — осклабился Джон и резко скривился от боли. Пол нахмурил брови и сжал губы так плотно, что они словно исчезли с его лица. — Никаких возражений. Через какое-то время они уже сидели в спальне Пола, младший достал с верхней полки шкафа аптечку и повертев в руках её содержимое, наконец решил, что ссадины он смажет зелёнкой, а синяк какой-то мазью для ушибов. — Ну? — Что ну, Макка? Я не обязан тебе отчитываться, — тон Джона прозвучал жёстко, но Пол не обиделся. Очевидно, Джона что-то сильно задело вчера, и он до сих пор не может отпустить это. Маккартни взял вату, смочил лекарством и наклонился к Джону, сидящему на краю кровати, промокнул аккуратно скулу, на что тот зашипел и начать фыркать, что он в порядке и Пол может изображать из себя сестру милосердия перед кем-нибудь другим. — Молчи и сиди смирно, умник, — Пол был непреклонен. Он поднёс ватку к губе и внезапно осознал, как же Джон близко. Как ясно и чётко видны неровности на его коже, мелкий красноватый прыщик возле носа, линия бровей, кровоподтёки, едва заметная еле-еле пробивающаяся щетина на подбородке… чёрт, он красив. Даже с этим фингалом — красив. Ни на кого не похож. Уникален. Как же часто он видел это лицо, улыбку, губы, нос когда они, дурачась, сочиняли, сидя напротив друг друга. И как они ему нравились уже тогда, и эти язвительные шуточки, и грубоватый смех, и ленивая манера говорить… он сам себе боялся признаться, что Джон ему нравится. Джон. Ему. Очень. Нравится. — Эй, Поли, принцесса, ты чего, — Джон закусил губу изнутри и взглянул на отпрянувшего, едва не споткнувшегося о собственные ноги Пола. — Ты в порядке? — Да, да, конечно. Короче, вот тебе вата, промокни ссадину на губе, а этим смажь синяк, ты же не хочешь, чтобы я тут над тобой суетился, я тебе не мама и не тётя Мими, — резко ответил Пол, втюхивая аптечку в руки Джона, плюхнулся на кровать рядом и понадеялся, что щёки не слишком явно покраснели. Джон как будто сник, взял вату и слегка провёл по разбитой губе, сморщился, откинул в сторону («Эй, аккуратнее, перепачкаешь зелёным мои простыни!») и тихо заговорил: — Он оскорбил маму. Этот конченный мудила. Сказал, что Джулия потаскуха и кинула моего отца ради богатого мужа. Я хотел разорвать его в клочья. Как он смеет называть её такими словами, как он смеет верить лживым сплетням? Это мой папаша кинул нас, пропав из нашей жизни у берегов какой-нибудь Мексики или Занзибара. Он не имеет права говорить так о Джулии, этот мерзкий ублюдок! Леннон вскочил и занёс руку над прикроватной лампой, намереваясь её схватить и расколотить о стену, но Пол среагировал быстрее — перехватил запястье и крепко, но мягко сжал, слегка опуская вниз. — Согласен, полный ублюдок. Он того не стоит. Ты уже поквитался с ним, смотри, как тебе досталось. Я… знаешь, я оббегал весь город, пытаясь найти тебя. Джордж сказал, тебя здорово поколотили, я испугался, позвонил в больницу… — К чёрту больницу. Единственное место, куда я мог пойти — это твой дом, — обронил Джон, кивая на стены вокруг, выдернул руку из хватки Маккартни и опустился обратно на кровать. Стиснул челюсть так, что вздулись желваки, и бросил: — Я и вчера вечером сюда приходил. Маккартни затаил дыхание. Молча, под частый стук своего сердца, стоял напротив и смотрел на Леннона. — Прошло пару часов после стычки, уже начало темнеть. Я пришёл сюда. Постоял возле забора, посмотрел на твоё окно. Свет не горел, значит ты спал, а я не хотел тебя будить. Поплёлся домой, сразу лёг под одеяло, чтобы тётка не лезла с расспросами. Долго не мог уснуть. Встал на рассвете, пожарил тосты на завтрак, правда они почти все почернели, оставил тёте, а сам отправился бродить по городу. Всё время хотел прийти сюда, к твоему дому, но… но ты ведь говорил, что с утра пойдешь в гости к своему Харрисону, и я решил, что тебе нет до меня дела. — Джон… мне… мне всегда есть до тебя дело. То есть… я хочу сказать, что… что ты всегда можешь прийти ко мне. Ты ведь это знаешь. Полу вдруг нестерпимо захотелось коснуться щеки Джона, провести пальцами по коже и навсегда стереть всю эту боль, физическую и не только. — Знаю. Но иногда… иногда я боюсь, что стану тебе не нужен. Кому нужен никчёмный хулиган, чья мама предпочла ему другую семью, отец исчез, а воспитанием занимается тётя, при живой-то матери? — Ты всегда будешь мне нужен, Джон. Без тебя… я же не напишу ни одной песни. Джон поднял на него глаза, прищурился, моргнул с усилием. — Надо сколотить группу. Заняться чем-то стоящим. Всё, у меня болят руки, сам мажь свою дурацкую мазь, — он отвернулся, становясь несерьёзным, прячась вновь, но Полу было достаточно того, что он услышал. Джон хочет быть ему нужным. Первое место, куда он идёт в случае горестей — это его, Маккартни, дом. Он едва заметно дрожащей рукой зачерпнул немного мази и аккуратно коснулся уголка глаза Джона. Его прохладное дыхание слабым ветерком тронуло щёку старшего. — Делай Мими завтраки почаще. Когда она упомянула это в телефонном разговоре, она звучала очень польщённо и гордо. Она беспокоится о тебе, Джон. Даже если ругается, даже если ворчит, что ты шатаешься где-то как беспризорник и с тобой никак не сладить, всё равно. Ты ведь ей как сын, — мягко сказал Пол, отнимая руку от лица Леннона и отворачиваясь к аптечке, чтобы тот не заметил лёгкого румянца на его круглом лице. — Я сын Джулии, — тихо выдохнул Джон и уже громче сказал с нарочитой небрежностью: — Я не умею хорошо стряпать, эти тосты почти сгорели, не знаю, как она их вообще съела. Лучше мне держаться подальше от кухни. А тебе, Макка, надо идти в медсёстры, всё равно ты выглядишь как девчонка. — Придурок, — бросил в ответ Пол и еле сдержал улыбку. Нет, это неправильно, абсолютно неправильно, влюбиться в своего друга, но Пола вот как-то же угораздило.

***

Пол проснулся раньше обычного, открыл глаза, прислушиваясь к беззаботному, разноголосому говору птиц в саду, доносящемуся из открытого окна. Утреннее июньское солнце озорными золотыми зайчиками скользило по потолку и смятому одеялу. Пол резко сел, отбросил одеяло, потёр глаза кулаками и улыбнулся. Сегодня ему исполняется пятнадцать лет. Вскочил, выглянул в окно, жмурясь как кот от яркого солнца, вдохнул душистый запах цветов и безбашенного апельсинового лета. Улыбнулся шире, легонько постучав костяшками по стеклу — вспомнил, как Джон разбил его. Джон… ему нетерпелось скорее увидеть его. Вчера, когда они уже прощались после очередной прогулки, Пол, пряча волнение, сообщил, что завтра устраивает маленькое празднество в саду в честь своего дня рождения: «Было бы здорово, если бы ты пришёл, народу будет немного, в общем, я… жду тебя, приходи.» Джон усмехнулся в своей обычной манере: «Крошка Поли уже не крошка, сколько тебе завтра стукнет, целых пятнадцать лет? Принцесса выросла,» и ничего больше толком не сказал, лишь обронил: «Надеюсь, торт будет с пятнадцатью свечками, так же вроде принято», сменил тему и быстро попрощался, скрылся за углом. — Он ведь придёт? — прошептал себе под нос Пол, облокотившись о подоконник и обратив взгляд на ясный небосвод. Как был, в майке и трусах, босиком побежал в ванную, умылся холодной водой, спустился вниз, на кухню, где его уже ждал отец. Джим оглянулся через плечо, отбросил полотенце на спинку стула, засуетился: — А вот и именнинник, доброе утро, с днём рождения тебя, сын. Я конечно не готовлю так же чудесно, как… как мама, но встал пораньше и испёк твой любимый пирог с патокой. Садись скорее, пока не остыло — пожарил яичницу с беконом и томатами. Ты уже такой взрослый, Поли… Не каждый день моему сыну исполняется пятнадцать, верно? Пол плюхнулся на табуретку и сглотнул голодную слюну — огромная порция яичницы с хрустящим беконом и помидорами с зеленью выглядела как королевский завтрак, так ещё томился в ожидании пирог, который по утрам обычно отец никогда не пёк, что уж по утрам — он вообще не часто баловал сына выпечкой, но ведь день рождения — особый повод. — Так, а чего не оделся как следует, штаны хоть надень, — с лёгкой укоризной вздохнул Джим, раскладывая по тарелкам завтрак. — Ну ладно, сегодня можно… Небольшая вечеринка намечалась в саду в послеполуденное время — были приглашены пара школьных приятелей, Джордж и, как надеялся Пол, Джон. Но чем ближе наступало время праздника, чем больше сомнений разрасталось в сердце юного Маккартни. А что если Джон не придёт? — Помоги мне разлить лимонад, — сказал отец, и Пол вынырнул из своих беспокойных мыслей, принялся расставлять стаканы на накрытом в саду столике, где уже стояли разные закуски, одна коробка песочного печенья и одна — мармелада. Заглянул Джордж, сдержанно улыбающийся и с порога протягивающий Полу подарок в не слишком аккуратно перевязанном свертке; затем ребята из школы. Пол улыбался, принимая поздравления, угощая друзей вкусняшками, то и дело бросал взгляд в сторону калитки, оборачиваясь на каждый шорох, на каждый скрип гравия на дорожке, в надежде увидеть высокую фигуру с близоруким прищуром. В какой-то момент Джордж наклонился к нему, пока остальные ребята о чем-то оживлённо спорили, заглушая чириканье пташек в саду своими пылкими криками, и прошептал: — Ты в порядке? Что-то ты какой-то странный. А ведь сегодня твой день рождения, тебе полагается быть весёлым. Пол замотал головой, улыбаясь насколько возможно естественно: — Конечно, я в порядке, о чём ты? Сейчас папа принесёт торт, с шоколадным кремом и сливками, как я люблю. Как ты думаешь, он поставит ровно пятнадцать свечей? Ведь так принято, разве нет? — Конечно, поставит, ведь и на прошлый день рождения торт был со свечками, всё как полагается, — сверкнул глазами Джордж и потянулся за печеньем. «Не придёт», подумал Пол с какой-то обречённой уверенностью и ощутил, как злость закипает в нём, словно вода в чайнике. Придурошный Леннон, даже не мог почтить своим присутствием такое важное событие, интересно, чем же он так занят, что не пришёл? Стреляет из рогатки по воробьям, бросается комьями грязи в соседских мальчишек или, может, пьянствует в пабе с какой-нибудь компанией старших, покупающих ему выпивку? Ну и не надо, ну и пожалуйста, Пол обойдётся и без него. Ему и так весело в обществе приятелей и вкусной еды, зачем ему этот любимый пустозвон Леннон? Сам виноват, понадеялся, что тот придёт, а ведь Джон даже не обещал этого… Он снова ощутил на себе недоверчивый взгляд Джорджа, но лишь выдавил яркую (хоть и притворную) улыбку и воскликнул: — А вот и мой торт! Кто хочет быть измазанным в креме первым? — Задувай, задувай, — скандировали ребята, Пол зажмурился, набрал в лёгкие побольше воздуха, подумал, что нужно загадать желание и сразу понял, какое… Да оно все равно не сбудется, это же просто глупая традиция, подумал он с какой-то жгучей обидой, с силой задул все свечки за раз, схватил блюдо с тортом и залепил Айвену прямо в лицо, чувствуя от этого странное удовлетворение. — Ах… ах вот ты как?! Ну держись!!! — Эй, обмажь его всего кремом, он же именнинник, давай! Началась потасовка, смех, шум и гам, липкий крем на румяных щеках и носах, щекотка под рёбрами. Потом Пол принёс гитару и играл на зависть остальным, парни шушукались, подшучивая над героем дня: «Он станет новым Элвисом, однажды будем просить у него автографы, вот увидите, смотри, не забудь про нас, когда прославишься, Маккартни», Джордж же наблюдал за игрой друга молча и сосредоточенно, с горящими глазами, в каком-то благоговейном восторге. Стемнело, ребята попрощались и разошлись по домам. Отец спросил Пола, как ему праздник, тот заверил, что было весело и всем понравилось. Джим навёл порядок и ушёл в спальню, а Пол взял гитару и устроился на земле прямо под одной из яблонь, в дальнем углу сада. Тихонько побренчал, но было уже поздновато для практики, соседи наверняка уже спят, да и отца тревожить не хотелось — у него-то каникул нет, ему завтра рано на хлопковую фабрику. Деревья сонно шелестели листвой, садовая камышовка напевала где-то в густых ветвях, спрятавшись от посторонних глаз, ветерок доносил запахи нагретого за день дерева, одуряюще приятных медовых трав. Пол прислонился спиной к тонкому, как стан девушки, стволу и закусил губу. Сейчас одиннадцатый час вечера, осталось лишь чуть больше часа до конца сегодняшнего дня… — Привет, именнинник! Прости, что поздно, но ведь сейчас всё еще восемнадцатое июня, я прав? — откуда ни возьмись, на лужайке за домом нарисовался Джон Леннон, в привычной кожаной куртке и брюках-дудочках, блеснул в сумерках маленькими подслеповатыми глазами и уцепился руками в нависшую низко яблоневую ветвь, дерзко повиснув на ней. — Эй, ты в порядке, Макка? Пол почувствовал как сердцебиение в груди стало чаще, тук-тук-тук, его глупое сердце взволнованно бьётся о рёбра. Нет, он не рад видеть этого Леннона… совсем нет, он же всё ещё на него обижен, вообще-то. — Всё отлично, — отрезал Пол и сделал вид, что осматривает гитару на предмет мелких царапинок или пылинок. — Ну и как торт, вкусно было? Надеюсь, мне кусочек оставил? Пол усмехнулся, его щеки смущённо покраснели, но он злился. — Прости, Джонни, ничего не осталось, гости съели, как и полагается. — Ты что, дуешься? Только посмотрите на него, похож на крошечного миленького хомячка, — дразнящий голос Джона был полон смеха. — Это из-за того, что я не пришёл, я прав? Ты ведь ждал, что приду? Ты хотел меня увидеть? Хотел, чтобы в этот особенный для тебя день я был рядом с тобой? На щеках Пола уже можно было жарить яичницу, он порадовался, что сгустившийся послезакатный сумрак скрывает его горящие алеющие скулы и кончики ушей. Да, чёртов Джон чертовски прав — Пол очень хотел его увидеть, Пол очень хотел, чтобы его день рождения прошёл бок о бок с Джоном… но Джон не посчитал нужным прийти, а теперь уже поздно. — Ты пропустил всё веселье. Так чего заявился сейчас? Чем же ты был так занят весь день? — Маккартни не смог сдержать обиды и обвиняющих интонаций в голосе. — Я пришёл, потому что не мог пропустить твой день рождения, Макка. Между прочим, я принёс тебе подарок. Но… если ты не рад меня видеть, то я пожалуй, пойду, — Джон развернулся и сделал вид, что собирается шагать прочь. Пол молча смотрел на него, и сердце с трепетом билось в груди, обида и желание броситься Леннону на шею боролись внутри, садняще ноя под рёбрами. — Ладно, ладно, я не собираюсь никуда уходить, я просто ждал, что ты драматически, как в какой-нибудь мелодраме, крикнешь мне вслед: «Не уходи, Джонни!», но раз ты не кричишь и не умоляешь меня остаться, я останусь сам, по собственной воле. Потому что так хочу. Хочу подарить тебе подарок. Вот, держи, Поли. С днём рождения. Пол всё так же молча, с трепетом глядя на старшего большими глазами с густыми ресницами, протянул руку и взял большой лист бумаги, на долю секунды коснувшись пальцами ладони Леннона — лёгкий разряд тока тут же прошиб его. Он поднёс лист ближе к тусклому вечернему свету, пробивающемуся сквозь ветви. На бумаге был изображён он, Пол, сомнений никаких. Только на этот раз это уже был не карикатурный набросок, а самый настоящий портрет, со всеми тенями, пропорциями, натурально изображёнными волосами, аккуратными бровями, ресницами, точным овалом лица, круглыми глазами и изгибом губ. Словно фотография. Нарисованный Пол смотрел на настоящего Пола чуть с застенчивой мягкостью, но при этом смело, с искоркой озорства, сочетая во взгляде это противоречие. Как Джону удалось?.. — Я знаю, что было не совсем правильно вот так взять и не прийти на твою милую вечеринку, но я подумал, что… что твой отец и твои друзья мне не обрадуются. Они не слишком то меня жалуют, да и я бы не ощущал себя в своей тарелке среди них, — Джон покачался с пятки на носок, зарылся кулаками в карманы куртки. Кажется, скулы его чуть-чуть порозовели, или это просто тень так упала? — Извини, я знаю, что ты ждал, что я притащу свой сексуальный зад к тебе в гости, но… ты же знаешь, мне нравится общаться с тобой наедине гораздо больше, чем при всех них. То есть, не то чтобы я имел в виду, что мне нравится с тобой общаться, но я как-то привык уже, что мы с тобой… ну вроде как друзья… и… Пол никогда ещё не видел Джона таким смущённым. Его сердце, и без того уже скачущее галопом, забилось ещё сильнее. Он весь обратился в слух, боясь пошевелиться, боясь спугнуть то, что сейчас повисло между ними в летнем пряном воздухе, такое неуловимое и одновременно ясно ощутимое. — Спасибо, очень хороший рисунок, мне приятно, ты так красиво рисуешь, — наконец нарушил затянувшуюся тишину Пол и вдруг, набрав в грудь побольше воздуха, неожиданно для себя самого, выпалил, взволнованно кусая полные губы: — Да, представь себе, я ждал, что ты придёшь, потому что я очень хотел, чтобы ты был рядом со мной сегодня. Мы ведь с тобой не чужие друг другу. Сердце на миг замерло, ему показалось, что в саду стихли все звуки и даже ветер застыл, прежде чем дальнейшее слетело с языка. — Потому что ты мне нравишься, Джон Леннон. Он в самом деле сказал это. Признался. Наверное лучше провалиться сквозь землю прямо сейчас, пока до Джона не дошёл смысл сказанного. Интересно, что нужно сделать, чтобы земля разверзлась под ногами и поглотила его? Пол боялся взглянуть на старшего, ведь тот наверняка сейчас громко фыркнет, выдаст что-то в духе: «Весёлая шутка, Поли, но ты уж прости, мальчики меня не интересуют. Пойдём лучше завтра в магазин пластинок, полюбуешься прелестями Бетти, а то наш Макка, надо же, вообразил, что ему нравятся парни». Сказанного уже не воротишь, он признался Джону, назад дороги нет. Чем быстрее Джон отвергнет его, тем скорее он сможет залечивать свои раны и пытаться забыть этого своенравного парня… Забыть… да разве ж он сможет забыть того, с кем они делили столько особенных моментов, с кем творили, сидя друг напротив друга с гитарами в руках и рождая пусть и простенькие, но созданные их общими усилиями песни? Он всё испортил, он теперь потеряет эту дружбу навсегда. Вот зачем надо было ляпать эту глупость «ты мне нравишься»?! Идиот! — Уж не знаю, как меня так угораздило, но ты… ты… мне тоже. Он не ослышался? Эти слова действительно произнёс Джон? Не может быть. Нет, так не бывает. Рисунок выпал из рук, с шелестом упал в траву. Он вскочил на ноги, и теперь они с Джоном были почти одного роста. Джон часто моргал и старался выглядеть безразличным, но в свете зажёгшихся фонарей отчётливо виднелось его лицо, покрытое бледно-малиновым румянцем. — И что в тебе особенного, а вот нравишься, принцесса. Наверное тем, что похож на красивую девчонку. Эти длинные ресницы, нежные щёки… — Джон, — серьёзно прервал его Пол, во рту у него пересохло, но с души свалился камень — он нравится Джону — ощущал себя немного пьяным, приятно пьяным, радостным. — Ты можешь сейчас говорить всерьёз, чёрт побери? Хотя бы сейчас. Джон фыркнул, резко наклонился к Полу, застигнутому врасплох, и ткнул того пальцем в нос, но этот дразнящий жест вдруг сменился другим — ладонь легла на челюсть, обожгла этой невиданной нежностью, нежданной лаской. — Ты не похож ни на кого, кого я знаю, Пол. Ты бываешь слегка наивен и застенчив, но ты смелый и весёлый, и у тебя много идей и много… чувств, и твои песни говорят мне об этом, и заставляют хотеть узнать тебя, с каждым днём узнавать тебя всё лучше и лучше. Когда я с тобой, я будто становлюсь другим человеком, смотрю на мир совсем иначе, — Джон облизнул сухие губы, и его лицо было так серьёзно, объято юношеским трепетом. Так близко. — И я люблю тебя дразнить, но я не хочу делать тебе больно, я просто не знаю, как ещё обратить на себя твоё внимание. Он усмехнулся, тёплое дыхание коснулось персиковой щеки Пола, а затем — губы, обветренные губы на этой же щеке, мазнули несмело, прижались на одну долгую секунду. Пол зажмурился и подумал, что для счастья ему больше ничего и не нужно. — Я не думал, что я… что я нравлюсь тебе, боялся, что ты скоро догадаешься о моих чувствах и… всё закончится, — прошептал он, когда Джон отстранился, хотя руку не убрал — она по-прежнему придерживала юношу за челюсть. — Никаких больше прогулок вдвоём, шалостей, смеха и дурацких подшучиваний. Никакой больше совместной игры и общих песен, наших песен. Хуже не придумаешь. — Верно, хуже не придумаешь. Ничего не закончилось, Пол. Всё только начинается. Я… не встречался с парнями раньше, но ты ведь почти как девчонка. — Эй…! Постой, то есть, ты… ты предлагаешь встречаться? — севшим голосом спросил Маккартни. — А что предлагаешь ты? Признаться друг другу и просто разойтись? Мы же уже выяснили, что нравимся друг другу. Дурачок. — Я ни с кем не встречался раньше, но… с тобой я очень хочу. Ну знаешь, держаться за руки и всё такое, — Пол покраснел, но в своих словах был уверен как никогда прежде. Джон неловко усмехнулся, мягко потрепал его по щеке и протянул руку: — Начинаем сейчас, ты не против? Рука легла в руку. Пол, пунцовый от смущения, но счастливый до безобразия, уткнулся носом в отворот куртки Леннона. Тот приобнял его, сначала немного несмело, а затем увереннее, крепче. Цикады начали свою песню где-то в траве, а ветерок стал прохладнее. — В одной рубашке, замёрзнешь же, Макка, — проворчал Джон и прижал его к себе сильнее, накрывая полами куртки. — Как же я замёрзну, когда ты меня греешь, — промурчал Пол, улыбаясь куда-то в грудь Джону. — Ха-а, — только и выдохнул потерявший дар речи Леннон и сильнее стиснул его в объятиях.

***

— Правда, это облако похоже на слона? Посмотри вот так, вот с этого ракурса. Ну, видишь? Пол лениво склонил голову к плечу, слегка улыбнулся, кивнул: — Вижу. И правда слон. Джон рядом удовлетворённо фыркнул и теснее прижался плечом к плечу Пола, завёл руку за голову и пожевал травинку уголком рта — должно быть, она сильно горчит, но такая у Леннона привычка, зажать зубами какую-нибудь травинку на манер сигареты, Пол и сам любит иногда так делать, оказывается, у них много похожих привычек. Пол скосил на него глаза и улыбнулся сильнее — Джон всё-таки надел очки, чтобы лучше видеть очертания проплывающих над головами облаков, и Маккартни находил его очень милым с этим атрибутом в роговой оправе на носу. — Что? — Джон заметил его взгляд, слегка изогнул бровь. Пол порозовел, спохватился — слишком откровенно пялится на парня, вновь уставился на небосвод над головами. — Ничего. Джон снял очки, приподнялся на локте и низко навис над ним, их лица разделяло всего несколько сантиметров. Июльский ветерок шелестел в длинной траве на лугу, игриво колыхал каштановые волосы Леннона, воротник его рубашки, и Пол старался не смотреть на торчащие в вырезе ключицы. — Ты загораживаешь мне обзор, — сказал он, отворачиваясь от Леннона, на что тот тут же возмутился: — Тебе интереснее смотреть на облака, чем на меня? Пол хихикнул, завёл обе руки за голову, загадочно улыбнулся. — Можешь не отвечать, я знаю ответ, — Джон наклонился ниже и оставил легкий, невесомый как бабочка, поцелуй в уголке губ юноши, лёг обратно на тёплую землю, вытягивая длинные ноги. Пол вытащил руку из-под головы, опустил вдоль тела, нащупал ладонь Джона и робко сжал в своей. Джон стиснул его руку крепче, переплетая пальцы, и прикрыл глаза — полуденное солнце слепило ярко. — А что ты загадал на свой день рождения? — спросил он, всё так же лёжа с прикрытыми веками и держа Маккартни за руку. Пол удивлённо вскинул брови и ухмыльнулся: — Это ж было месяц назад, ты только решил узнать? — Но всё же, — настаивал Джон. — А ты как думаешь? Конечно, я загадал, чтобы некто по имени Джон Леннон ответил на мои чувства взаимностью. Я не верил, что сбудется, но… — Сбылось, — тихо закончил за него Джон, снова приподнялся и поставил обе руки по бокам от Пола, нависая сверху всем туловищем. Пол опустил ресницы и самозабвенно ответил на осторожный, мягкий поцелуй, одно лишь нежное касание губ, потянувшихся навстречу друг другу. Затем Джон устроил голову у него на коленях и заявил решительным, самоуверенным тоном: — Возьмём твоего Джорджа в нашу группу. Я слышал, как он играет — хоть и совсем новичок, но талант видно издалека, я и не знал, что этот мелкий умеет так играть. Ему надо практиковаться, но для новичка он действительно хорош. — Он будет счастлив, когда я ему сообщу. Он меня всё время достаёт: «Ну скажи Джону, что я хочу играть с вами, он тебя послушает, я правда хочу». Представляю, как он обрадуется, что ты всё-таки согласился его принять, — ответил Пол, зарываясь пальцами в волосы Леннона и с наслаждением перебирая мягкие пряди. — Думаю, нам надо будет подыскать какое-нибудь звучное название, которое запомнилось бы слушателям, — задумчиво протянул Джон, и Пол усмехнулся себе под нос — можно было практически услышать, как работают шестерёнки в голове у Леннона. Пол расслабленно подставил лицо солнцу, как вдруг Джон сказал: — Мы назовёмся The Beatles. Как тебе? Бит-музыка и жуки, то что надо. Подыщем барабанщика и будем покорять ливерпульские клубы. Пол покатился со смеху, выпустив руки из джоновой шевелюры, от чего тот сразу недовольно зафырчал как разбуженный барсук. — Жуки? Очень мило, Джонни. Хотя… знаешь… хмммм… Что-то в этом есть. Весьма оригинально, да и в звучности ему не откажешь. А насчёт барабанщика… у Джорджа есть один на примете, Ричи, по прозвищу Ринго, заверяет, что тот прекрасный барабанщик. Думаю, мы должны дать ему шанс. — Ну если Джордж уверяет тебя, что этот Ринго так хорош, то конечно, — пробубнил Джон, садясь прямо и отворачиваясь. Пол покачал головой, тоже выпрямляясь и укладывая руки ему на плечи: — Ты что, ревнуешь меня к моему младшему товарищу? Как же это глупо с твоей стороны. Джордж же почти как мой младший брат. — И ничего я не ревную, нашёл к кому ревновать. Ты — мой, Макка. Только мой, — Джон схватил руки Маккартни, покоящиеся на собственных плечах, и сжал, затем поочерёдно прикоснулся губами к их тыльной стороне. Пол смутился от этого, но при этом светился от радости, не отрывая влюблённого взгляда от Леннона. — Ты моё вдохновение, Макка. С тобой рядом я могу творить и вообще, горы сворачивать. — Не думал, что ты такой сентиментальный, по тебе не скажешь, — поддразнил Пол, добавил уже тише: — Но я так люблю твою эту мягкую сторону. Уткнулся в заднюю поверхность тёплой шеи Джона. Тот пах горькими луговыми травами и цветами, и ещё немного яблоками. Этот запах уже успел стать таким родным… он прижался щекой к шее старшего сильнее, устремил взгляд на простирающийся впереди луг, усеянный, словно звёздами, маками и незабудками; зелёное море травы мерно колыхалось под порывами рассеянного слабого ветра, раскинувшись под лимонно-жарким солнцем июля. — Так значит, The Beatles?