Просто Маша

      Это последняя их встреча, последние минуты. Таня оттягивает время, перекидывается парочкой слов с мужем Марии, но сердце бьется больно, стучит о ребра, тянется к Марии Генриховной. Теперь, до самой смерти Тани, её сердце будет биться для Маши.       А Мария молчала, иногда поглядывала на Таню, но молчала. Не могла сказать, не могла пошевелить языком, ведь если и попытается, то сразу расплачется и притянет Таню к себе. И никогда не отпустит.       Пальцы дрожат, а стоять в стороне оказывается очень тяжело. Пока Таня любезно общается с её мужем, в сердце Марии Генриховны что-то щемит, что-то колит. Она стойко держит свои эмоции и слёзы под контролем, не плачет как влюбленная дурочка, а держится стальной женщиной.       — Вам повезло с женой.       — Так забирай её. — муж Марии так легко отпустил эти слова, так легко бросается ими. Да если бы общество позволило, а точнее позволила Мария, то, конечно, Таня заберет её к себе. Прижмет к своей груди, а она прижмется носом в шею Маши.       — Правда? — Таня шутливо удивляется и глупо улыбается. Да если бы она только могла…       Таня на секунду переводит взгляд на Марию Генриховну и понимает, что это все. Эти пять дней были тем самым апогеем, о котором они вместе с Машей говорили. Так легко обсуждали любые вопросы, проблемы.       И это все закончилось.       Теперь Таня даже и не пойдет в школу, не будет преподавать кружок театра. Теперь всего этого нет. Теперь, Мария Генриховна и Татьяна Викторовна сами по себе, пути разошлись.       Таня не винит Машу. Вовсе нет. Она взрослая состоявшаяся женщина, с мужем, который вряд ли её ценит, как делает это Таня. Впрочем, теперь это не важно.       Эти пять дней кончились. И кончилась Машина та интрижка с Таней. Больше их нет и не будет.       Таня видит неопределенность в Марии Генриховной. Ее отрешенный взгляд, пытающийся не смотреть в сторону Тани, нет намека ни на улыбку, ни на слезы, лишь значительная пустота.       — Ну… пока. — Таня оставляет легкий влажный поцелуй на щеке Маши и уходит к автобусу.       Когда Мария и её муж уезжают, в машине женщина молчит, не разговаривает с Араем, она просто прокручивает всё в своих мыслях, все их, с Таней, взглядов, касания. Мария прибывает в своих глубоких, затянувшихся мыслях. Она еле как сдерживает слёзы, потерянным взглядом оглядывает дорогу и появляется желание развернуться, помчаться обратно, крепко-накрепко обнять Таню и не отпускать. Сказать миллион извинений, сказать: ”Какая же я дура, Тань. Не уходи только. Останься со мной.”       А ведь Маша так и не попрощалась с ней, не обняла напоследок, не коснулась кудрявых волос, чтобы запомнить их шелковистость. Марию тянет дотронуться подушечками пальцев места на щеке, где Таня оставила последний поцелуй.       Мария не понимает где ошиблась. Где именно она просчиталась, что она пропустила что-то столь важное, столь ей нужное. Настоящая любовь, подростковая глупая любовь. Таня должна была стать её лучем, её апогеем.       А Мария Генриховна просто растоптала этот апогей, выбрав стабильность в обществе, никаких косых взглядов и осуждения.       Только вот, теперь она осуждала саму себя.       Таня пустыми глазами смотрит в окно. Воспоминания есть, но о них она вообще не думает. Мария уехала, забрала с собой сердце бедной Танюши, оставив её с огромной зияющей дыркой в груди.       Маша снова хочет услышать её голос, снова очутиться в её объятиях, вдохнуть её запах. Лишь бы быть с ней. Но сейчас она заходит в квартиру и понимает, что это все не то. Это не то, что хотела Маша от жизни, не то, о чем мечтала. Вся её жизнь была идеальной лишь в глазах других, но не в Машиных.       Проходит неделя, а затем месяц, время идет слишком быстро, льется сквозь пальцы, пробивается сквозь напряжение и пустоту Тани.       Чудо, которое Таня так хотела увидеть, чудо, под названием ”Мария Генриховна”, сейчас ругалась со своим мужем. Ни о чем, бытовая ссора, возникающая на пустом месте из-за подавленных чувств Марии к Тане.       Маша обещает себе как-нибудь позвонить Тане, хотя бы просто написать. Но обещание задерживается на пару месяцев. Мария боится услышать голос Тани, боится увидеть её. Боится, что её любимая Таня давно нашла себе любимого человека, которого любит всем сердцем. Любит сильнее, чем любила Марию.       Маша все выходные сидит дома, что-то читает, иногда сидит в телефоне. Общение и отношения с мужем начали падать ниже плинтуса, но, кажется, ни он, ни Мария не хотят об этом говорить.       После того, как прошли те ”каникулы” весь мир стал серым, на душе пусто, да и в груди тоже, будто вместе с Таней уехала её частичка души.       Мария Генриховна выкладывалась на полную на работе, брала дополнительную работу, чтобы… просто отвлечься, убрать хотя бы на пару часов мысли о Тани. Мария ненавидит себя за эту детскую, но жесткую влюбленность. Ненавидит, что так легко привязалась к какой-то девчонке, которая вела себя как маленький ребенок.       Иногда женщина срывалась, брала руки в телефон и набирала номер телефона Тани, запомнив его наизусть. А потом она бессильно блокировала телефон и кидала его на кровать.       Как ”хороший” муж, Арай приглашает в выходные Машу на свидание в ресторан, заказывает еду, которую она любила, пытается разговорить женщину, но Мария Генриховна улыбается вымученной улыбкой и молчит.       — Все хорошо, любимый, не беспокойся. Устаю на работе просто.       Мария даже не удосуживается придумать отмазку получше, да и вряд ли Араю это нужно. Он мало заботился о своей жене, мало уделял внимания, любовь давно угасла, а в Сочи, в глубинах моря, в глубинах двух сердце зародилась новая, жаждущая и страстная, нежная.       Она курит пару сигарет в день, может и больше, она давно перестала считать. Мария по ночам выходит на балкон и подолгу стоит там. Вглядывается в небо и шепчет имя Тани.       Арай сегодня не ночевал дома и это в каком смысле успокаивало женщину, хотя бы сейчас она одна.       На телефон пришло сообщение, уведомив вибрацией и тихим звуком на тумбочке. Мария не идет обратно в спальню, не хочет смотреть кто там ей написал, черт возьми, в два часа ночи, но внезапно надежда, такая хрупкая и отчаянная пробивает Марию. Она заходит в теплую комнату и берет дрожащими руками телефон.       Таня.       Ее девочка была смелее, чем сама Мария.       Привет, не спишь?       Таня печатает что-то ещё, но потом перестает, увидев, что Маша в сети.       Вся стойкость стальной женщины падает в пропасть, в темноту бездны чувств, которые Маша всячески пыталась скрыть и от себя, и от окружающих.       Женщина прикладывает телефон к ухо и слышит тихие долгие гудки.       — Мария Генриховна? — Маша готова расплакаться от этого родного голоса, который преследовал её во снах. Она так по нему скучала.       — Таня…       И Маша как последняя дура плачет. Тихо, но Таня явно услышит. Сердце вновь бьется так влюбленно, так нежно. Оно требует вернуться к Тане, прибежать в её объятия и никогда больше не совершать такую ошибку. А разум… разум тоже гонит Машу к младшей девушке.       — Я тут, у Вас что-то случилось? — Таня пытается вести себя как можно холоднее и отстраненно, но так хочется сказать… — Мне приехать? Или у Вас дома муж? Мария Генриховна?       Маша молчит, давится собственными слезами, пальцы сжимают телефон и женщина шепчет:       — Пришли мне свой адрес, Тань. Или… ты не одна? — Мария снова поддается панике, пульс громко стучит в ушах, а слёзы вновь собираются в уголках глаз и стекают по щекам, оставляя за собой соленый горячий след.       — Сейчас пришлю. Секунду.       Мария Генриховна в спешке одевается, даже не успевает нанести легкий макияж, и выходит прямо так из дома с покрасневшими глазами от слез, с темными кругами под глазами и тянущим чувством в груди.       Женщина не помнит, как добиралась до нужного адреса, как она вела машину, и чудом не попала в аварию. Она помнит лишь теплые объятия Тани, выбежавшая из подъезда в одних розовых пушистых тапочках, шортами и огромной серой футболкой, которая походила больше на платье.       — Я здесь, я здесь, все хорошо, Мария Генриховна. — Маша горько плачет на плече Тани, вцепляется пальцами в футболку на спине и жмется, жмется сильнее к её телу.       — Прости меня, прости, Тань. Я такая дура, такая бессердечная сука.       Татьяна Викторовна лишь поглаживает спутавшиеся рыжие волосы Маши, укрывает от холодного ночного ветра, гладит горячими ладонями талию женщины, что так и не вылезла из её сердца и мыслей.       — Я и не обижалась. Вы же знаете, как я люблю Вас. Как я могу на такую красивую женщину обижаться, Мария Генриховна? — Таня улыбается свой беззаботной улыбкой, её волосы колышутся на ветру, а глаза преданные, глубокие.       — Просто Маша. Просто на ”ты”.       — Чтобы Вы потом снова перешли на ”Вы”? — Девушка нежно касается щеки Марии и убирает с лица рыжие волосы. А Мария Генриховна тянется к этому касанию, берет Таню за запястье и тянет её ладонь к своим губам, жмется к ним, не отрывая взгляда от девушки.       — Не будет этого ”снова”, Тань. Я больше никуда не сбегу. — Маша закрывает глаза и греет свою руку и свое лицо горячей ладонью Тани. Изучает она Таню внимательно, несмотря на то, что холод пробирается под одежду. — Ты не изменилась.       Таня не знает почему, но она верит Маше. Верит, что она никогда не сбежит, хоть и капля сомнения портит момент.       — Я люблю тебя, Тань. Так сильно люблю тебя. Я так соскучилась. — Без всякого предупреждения и страха, Мария кладет свои ладони на похолодевшие щеки Тани от ветра, губами жмется к её губам, немного обкусанным с привкусом какао и чего-то сладкого. Таня была сладкоежкой, а Мария Генриховна пыталась не есть сладкого, но целовать девушку она не перестанет.       — Я тоже скучала, Мария… Маша. Просто Маша.       Они долго стояли в объятиях друг друга, наплевав на всякий холодный на улице. Они снова воссоединились и пустота в Марии Генриховной заполнилась теплом Тани.       Маша дрожала от холода, от переполнявших чувств. Она долго целовала лицо Тани, не боясь, что кто-то в столь поздний час увидит их.       — Люблю тебя, Тань. Безумно люблю.       — Мария Генриховна. — Теперь настала очередь Тани заливаться слезами. Она шептала имя Маши и улыбалась, как маленькая девчонка какой-то игрушки, которую давно хотела. — Мария…       Маша вжимается в Таню и целует её. Губами ощущает их смешанные соленые слёзы, но, наконец, через столько времени, по-настоящему улыбается.