Tempus

Июль 2016 года

Пока голубое небо абсолютно чисто, летнее солнце ярко светит, а птицы мирно и мелодично щебечут, по всей земле этого места обязан пройти мрак, дождь и должна быть полная тишина. Из уважения к покойным. Чёрные костюмы на всех присутствующих притягивают к себе невыносимую жару, но никто не осмеливается уйти в тень или снять верх — не все речи и молитвы ещё сказаны. В глазах «родных» и «близких» видны лишь безразличие и фальшь. Ни один из гостей не собирается оплакивать умершую, даже её родной сын. Единственный шум, что слышно среди людей, — скрип его стула; шестнадцатилетний парень всё никак не может найти себе места и начать сидеть спокойно, чем отвлекает других и притягивает к себе недовольный отцовский взгляд уже десятый раз подряд. Последней каплей становятся странные движения головой, от чего мужчина взрывается. Всё теперь понятно. — Ты что, опять под кайфом?! — сквозь зубы шипит очень тихо старший, боясь перебить молитву священника. — Ты, блять, осознаёшь, что творишь?! Кажется, до его сына информация доходит с трудом, а потому тот только спустя секунды улавливает суть его слов и переводит на него помутневший взгляд с расширенными зрачками. — Что опять не так? — Это похороны, Тэхён, прояви хоть каплю уважения. Серьёзные слова и строгий приказ вызывают у парня лишь смех. Достаточно громкий, чтобы на них обратили внимание, и старший тут же испытал чувство стыда. — Так говоришь, будто это не ты мать до могилы довёл, — с удовольствием провоцирует Ким отца на ещё большие эмоции. — Внезапно совесть проснулась? Находясь не в себе, парень отводит глаза от старческого лица, что горит яростью и желанием наброситься на подростка, и продолжает «слушать» священника, пропуская мимо ушей каждое слово. Не в том он состоянии сейчас. Равнодушные к ситуации люди быстро расходятся на небольшие компании, перед этим не упуская шанса проявить лицемерное сочувствие вдовцу Киму, полностью обращая его внимание на себя. Тэхён без промедлений пользуется соблазнительной возможностью наконец покинуть этот парад, от которого его выворачивает наизнанку и порывает на смех (второе, скорее всего, из-за того, что он сейчас в не совсем трезвом состоянии). Отходит парень почти за пределы кладбища к небольшой речке, и не жалея дорого костюма почти падает на свежую траву, расслабляясь под небольшим приятным ветром. Голову посещает одна мысль: вот, он уже и наполовину сирота. Каждый ребёнок на его месте бы плакал, но почему-то все эти богатые похороны и присутствие людей, которых он никогда не видел, вызывает у него лишь нервную улыбку и тихий смех в себя. Со стороны он выглядит сумасшедшим. Но к такому, зато, никто не подойдёт. — Здравствуй, Тэхён. На голос неизвестного, что стоит над ним, Ким моментально окликается и поднимает голову. Незнакомый парень, по виду такого же возраста, в чёрном классическом костюме садится рядом с ним и смотрит на него так, будто знает всю жизнь. — Знакомы? — подозрительно оглядывает нового знакомого с ног до головы. — Я Чон Чонгук. — А, ну, теперь мне всё понятно, — недовольно усмехается Ким, в то время как Чонгук продолжает оставаться каменным. — Наши отцы партнёры по бизнесу, — просто поясняет он. На лице Тэхёна расцветает поддельное удивление, которое быстро сменяется отвращением и гневом в глазах. — Папаша даже их пригласил? Думает, ему дадут скидку в честь смерти жены? «Покажите нам похоронные документы — мы сбросим десять процентов и дадим канцелярский набор в подарок»? Нелепые попытки пошутить и развеселить самого себя проваливаются. Тэхёну всё так же хреново: голова кружится, его тошнит и клонит в сон. Выглядит он жалко — в этом сам уверен. — Соболезную твоей утрате, — тихо говорит Чон, поджимая губы, но, кажется, его жалость здесь никому не нужна. — Утрате? — по непонятно каким причинам с его стороны слышны упрёки. — Это освобождение, — совсем тихо Тэхён добавляет: — Осталось только отцу откинуться. — Не терпится получить в наследство греческий горшок? — подхватывает Чонгук, ничуть не удивляясь таким словам. Все знают, что члены семьи Ким не особо близки. — Вряд ли в завещании отца есть моё имя: он мне даже коврик из прихожей не оставит, не говоря уже о бизнесе и доме, — но, похоже, данный расклад его не очень-то и беспокоит. — Что с твоими глазами? — прямо спрашивает Чонгук, больше не в силах сдерживать своё любопытство. Заметил при первом взгляде на этого парня. — Травка, — отвечает честно и без стыда. — Впервые за несколько лет у меня праздник — решил отпраздновать, не дожидаясь вечера. Тэхён знает, что перегибает, что это неправильно, но сдержать ненависть не может. Так же не выдерживает и Чонгук: — Как можно похороны родной матери называть праздником? — с подавляемым возмущением спрашивают у него. Недолго Тэхён смотрит куда-то в пустоту, серьёзно обдумывая вопрос, который его ни капли не смущает и не вызывает чувство вины. Ведь он знает, что не виноват. Без лишних слов, он заглядывает Чону в глаза максимально пустым, туманным взглядом, а после резко кладёт руку на голову и поднимает густую прямую чёлку наверх, открывая вид на лоб. Все вопросы у Чонгука тут же отпадают, как только перед его глазами появляется яркий, расположившийся на бледной коже практически у самого роста волос, крупный шрам. Страшный, вызывающий тошноту, появившийся неслучайно. Чон не врач, но это очень смутно напоминает ему трепанацию черепа. Получается, что это след спасения Кима. Спасения его жизни от действий собственной матери. Неосознанно Чонгук отводит слегка напуганные глаза от неприятной картины и поворачивает голову назад к месту похорон. Очи приковываются к совсем небольшой компании из пары тройки человек, что очень увлечена разговором и даже не замечает странных взглядов двух людей на себе. — Там твой отец? — делает выводы Тэхён, прослеживая за взглядом парня. — Так говорят, — криво усмехается и пожимает плечами. На грязный намёк Ким не смеётся, но поджато улыбается, понимающе кивая и начиная хлопать себя по костюму ладонями, между делом продолжает разговор: — Не все выращены в тепличных условиях, Чонгук. — В тепличных? В уточнении Чона слышна обида. Кто угодно, но не он вырос в тепличных условиях. — У тебя семья, похоже, хорошая, — кивает в ту самую толпу Тэхён, наконец находя правильный карман, из которого достаёт пачку сигарет. — Не как моя. — Интересно, как ты это понял? — Чонгук задумывается, но продолжает натянуто улыбаться. Только зачем, если тема не радостна от слова совсем? — Это я узнаю после их развода: кто там хороший, а кто плохой. — Поверь, пацан, уж лучше развод, — из уже почти пустой пачки Ким достаёт две сигарету: одну фиксирует между зубов, вторую — протягивает Чону. — На. — Я не курю, — без раздумий отказывается. — Зря, всё равно скоро начнёшь — в нашем мире быть святошей — невозможно, да и переломный момент подкрадывается. Но Ким всё равно не настаивает. В одиночку он вдыхает ядовитые пары, что мгновенно заполняют лёгкие и ударяют в голову, заставляя его окончательно потерять разум. Внимательно Чонгук рассматривает его и обдумывает невзначай брошенные слова вполне серьёзно. — Ты поэтому начал? — без иронии пытается узнать и проникнуть в этого парня глубже. — Переломный момент случился? — Ага, ещё в день рождения, — низко смеётся Тэхён, грустно поглядывая на сигарету меж пальцев. — Психолог говорит, что у меня глубокая депрессия. Видимо, всю жизнь. — Ты ходишь к психологу? — неверующе усмехается Чонгук, скептично выгибая бровь. — Пару раз был — отец заставил — хочет сделать меня удобным. — Получается? Вопрос, очевидно, риторический. Чонгук задаёт его с лаконичной улыбкой и совершенно не ожидает ответа; и уж тем более не ожидает того, что Тэхён над его словами задумается. Он переводит взгляд к Чону и приковывает его к нему, ставя паренька в неловкое положение и холодно делая ещё пару затяжек. — Сколько тебе лет? От неожиданного вопроса, который не относится к теме их разговора, Чонгук немного теряется. — Пятнадцать, — отвечает честно, но запинается. — Мы могли бы неплохо общаться, — хмыкает и продолжает размышлять Ким, — думаю, у нас немало общего. — Почему «могли бы»? В вопросе Чонгука Тэхён улавливает разочарование. Этот малыш и правда надеялся, что эта встреча первая, но не последняя. Выкидывая докуренный бычок в реку перед собой, Ким уделяет все свои оставшиеся силы этому парню: наклоняется к нему ближе и заглядывает глубоко в большие юношеские глаза. Тот удивлён и даже немного испуган — в предвкушении от того, что ему собираются сказать. Но он не отодвигается ни на миллиметр. Чон им дышит: чувствует запах сигарет и дорогого парфюма. — Потому что завтра я забуду даже как тебя зовут, — вяло пытается сказать Тэхён, запинаясь практически на каждом слове, — мне хреново, я под кайфом и еле слова выговариваю, — медленно он наклоняется к младшему ещё ближе и в самое лицо ему тихо проговаривает: — А ещё, потому что совет тебе дам: у тебя ещё не всё потеряно — не ведись с такими, как я. От шокированного лица Ким отрывается также быстро, как и приблизился ранее. Не в силах вымолвить и слова, Чон молча наблюдает за тем, как он отстранённо встаёт с земли, слегка покачиваясь и чуть не падая, напоследок кидая: — Удачи тебе, Чонгук. Без оглядок Тэхён отходит от парня, который продолжает оставаться на своём месте неподвижно. Однако, как только он отходит на приличное расстояние, его тут же окликают: — Тэхён! — зовёт его Чонгук, стоя на ногах и ещё пару секунд обдумывая свои слова, неуверенно решается: — Ещё раз соболезную, — натянуто улыбается, ведь не видит никакой реакции в ответ. — Береги себя. И хоть Тэхён и говорил, что скорби не чувствует, — принимает заботу и благодарно кивает, наконец уходя прочь. Вряд ли он сможет уберечь себя от самого себя.

Сентябрь 2023 года

Боль в голове ощущается намного острее и мучительнее из-за громкой музыки вокруг, которая бьёт через уши и оглушает. В толпе душно, пахнет алкоголем, сигаретами и чем-то ещё «поинтереснее»; никто здесь никого не уважает и не обращает внимания: толкаются, кричат и устраивают драки. Здесь происходит всё, из-за чего было бы неплохо вызвать ментов, но в таком случае повяжут всех, да и подставлять виновника торжества — он же и организатор этой вечеринки — не хочется. Где эти маргиналы (простите, многоуважаемые гости) ещё смогут устроить такое, как не здесь? Сквозь ораву, в которой осматривает каждого человека, Чонгук внимательно выискивает пьяным взглядом лишь одного. Тёмный неоновый свет эту задачу усложняет, но встряхивая головой и прищуривая глаза, спустя время поиски приобретают успех. — Блять, братан, у тебя зрачки больше головы — тебе хватит, — пытается перекричать громкую музыку Чонгук, подходя к еле стоящему на ногах другу и ощутимо потряхивая ого за плечо. Но тот только отмахивается и неодобрительно кривится. — Не душни, Гу, — молодой парень несильно отталкивает от себя Чона и встаёт перед ним, показывая себя во всей красе, — смотри, я на ногах, и танцевать могу, — с весьма неубедительной и натянутой силой улыбкой он начинает делать неуклюжие и кривые движения ногами и руками, после которых благополучно оступается и чуть ли не падает на пол. — Твою мать. Прослеживая за всеми действиями этого человека, которого от отключки отделяет всего одна рюмка и косяк, самого Чонгука пробивает на искренний смех. Ведь он сейчас почти в таком же состоянии — мало что понимает. — Как скажешь, — легко соглашается и напоследок шутит: — Только не передознись. Несмешная в их случае шутка, над которой Чонгуку всё же смеются в спину, когда он уже отходит от друга в сторону бара. Присаживаясь за барную стойку, он заказывает ещё один стаканчик чего покрепче и начинает оглядывать толпу людей за собой, ведь отсюда ему открывается прекрасный вид на все эти обкуренные лица, развязные движения и противные потирания друг об друга. В то время, как он продолжает заливать в себя алкоголь, понимает, что выглядит так же, как и все эти люди. Каждый здесь похож на одного: потерянного социопата, прожигающего молодые студенческие годы. Да, выглядит совсем не как праздник мечты. Но какой ещё может быть праздник у человека, пославший свою жизнь куда подальше после известия о неродном отце, из-за которого всё пошло по одному месту? Выбор сомнительных (даже для Чона) друзей и измена любимой девушки, которая в глазах Чонгука была богиней и единственным лучиком света в этой тёмной, как задница, жизни, — также масла в огонь добавляют нехило. Неужели есть ещё то, что сможет разбить его сердце? Конечно нет. Есть ли что-то, что наставит его на путь истинный? Безусловно… нет. Чонгук в этом попросту не нуждается — он просто живёт и наслаждается, если это можно так назвать, своей молодой жизнью. Давно он падок лишь на всё яркое, красивое и весёлое. Что-то иное — просто не имеет смысла. Яркие люди всегда привлекают внимание. Никогда к себе не сможет притянуть взгляд тот, кто намеренно пытается скрыться: сидит тихо, практически неподвижно и наблюдает за всеми со стороны. Однако не в этом случает. Чонгук цепляется глазами за небольшой кожаный диванчик в самом углу мрачной комнаты. Всё странное привлекает. А что может быть страннее молодого парня, сидящего в полном одиночестве, когда вокруг него столько соблазна на получение удовольствия разными правильными и неправильными способами? Определённо, много чего, но сейчас нужно довольствоваться тем, что есть. Будь Чонгук трезвым, никогда бы не посмотрел на этого странного, поникшего паренька, который делает всё, чтобы его не заметили, на так как в нём сейчас алкоголя больше, чем в баре... Да, не повезло бедному. — Привет, чего сидишь здесь один? — наклоняется и кричит Чон над загадочным незнакомцем, держа стакан неизвестного алкоголя в руке. Однако его нагло игнорируют и даже смотрят, что злит и быстро выбешивает. — Эй, я с тобой разговариваю! Чонгук хоть и не груб, но достаточно громкий, чтобы незнакомец всё-таки обратил на него внимание и поднял злобный взгляд. Абсолютно трезвый, между прочим. — Какая тебе разница, где я сижу и что делаю? — огрызается он, с отвращением осматривая пьяницу перед собой. — Тебе, кажется, вообще домой пора. — Это моя вечеринка. От этих слов у парня с лёгким испугом распахиваются глаза, которые после неловко опускаются вниз. — А… С Днём Рождения, — прокашливается и поджимает губы. На быстро сменившийся настрой Чонгук глубоко смеётся, широко улыбаясь. — Спасибо. — Извини. — Проехали, — вздыхает и плюхается на место рядом, следом делает глоток горькой жидкости и опять поворачивается к тихому гостю. — Так почему один сидишь? Можешь потанцевать или… потрахаться. — Я здесь никого не знаю, — честно и быстро отвечает, удивляя хозяина вечеринки. — И как ты сюда вообще попал? — Пришёл с другом, но ему, кажется, не до меня. Чонгук оборачивается с сторону, куда указывают чужие глаза и замечает в толпе хоть и достаточно трезвого молодого парня, но уже окружённого двумя девушками, которые с ним очень навязчиво заигрывают. Из груди вырывается саркастичный смешок. А эти двое точно друзья? Они вообще знакомы? Хотя теперь смотреть на этого незнакомца Чонгуку довольно печально. — Выпить не хочешь? — безобидно и заманчиво предлагает Чон, показывая уже наполовину пустой стакан в руке. — Мне нельзя, — уверенно отказывает, отстраняясь ещё больше. — Извини, но ты не выглядишь на пятнадцать. Чонгуку смешно, а вот этому парню — ни капли. Настроение, которого и до этого не было, становится ещё более тусклым; зажатый юноша неловко теребит пальцы рук, сомневаясь в том, что хочет сказать. — Я на таблетках, — подаёт тихо, Чонгуку приходится пододвигаться и прислушиваться, особенно когда ещё тише парень добавляет: — Антидепрессантах, при их приёме нельзя пить. Есть ощущение и чувство, что ему об этом говорить стыдно, однако Чон его осуждать не собирается. Наоборот, даже не видит в этом ничего серьёзного. Он пьяно фырчит и усмехается, будто новый знакомый только что ему рассказал какую-то чепуху и бессмыслицу. — Алкоголь — лучший антидепрессант, — развязно заявляет, делая ещё крупный глоток. — Как раз таки наоборот, — чуть смеётся незнакомец, который, по всей видимости, на него слова ничуть не обижается. — Не советую тебе так много пить, лучше будет — бросить. — Волнуешься за мою печень? Я польщён, — в удивлении именник потягивает уголки губ вниз, а после слега задерживает дыхание и лезет в карман, из которого достаёт две сигареты и протягивает эту руку человеку рядом. — Держи, — но в ответ никаких действий, на что Чонгук смеётся и покачивает головой. Что ж, этого стоило ожидать. — И за лёгкие переживаешь? — он быстро закуривает и не переставая опустошать стакан в руке, задаёт очевидно: — Что ты тогда здесь забыл? Незнакомец пожимает плечами и коротко отвечает: — Друг пригласил. — И поэтому он бросил тебя здесь? — немного возмущается Чон, выдыхая парню дым прямо в лицо, но тот даже не морщится. — Почему не уходишь? — Я… наблюдаю за ним. — Наблюдаешь? — именинник непонимающе хмурится. — Слежу, чтоб он не сорвался, — немного мешкает гость. — У вас здесь есть наркотики? Поначалу немного задумываясь и сомневаясь, спустя секунды Чонгук с гордой ухмылкой заявляет: — Конечно. — Вот об этом я и говорю, — вздыхает и поджимает губы. — Мне нужно за ним следить и при этом не сорваться самому, — он напряжён и при этом чего-то боится, будто действительно сдерживает самого себя. Того, кто внутри. — Иначе все труды насмарку, — тяжело произносит напоследок, вводя нежеланного собеседника в замешательство. Погружаясь в серьёзные раздумья и напрягая все свои остатки разума, что уже почти его покидают, Чонгук вслушивается в сказанные слова и пытается провести между ними линию, найти смысл. И наконец его осеняет. — А-а, — понятливо и восторженно вскрикивает Чон, — ты, типа, лечишься? — по молчанию незнакомца может сделать вывод, что он абсолютно прав. Может собой гордиться. — Анонимные клубы, там, философия, вера в бога, слияние с природой и наслаждение жизнью, да? «Ты не один, ты всё преодолеешь, мы в тебя верим», — пародирует он томный, низкий голос, а после срывается на смех, — так, да? Честно, насмешки Чонгука не несут в себе ничего злостного, обидеть этого парня он не хочет. — Ну, почти, — тот зажато улыбается и кивает, опуская глаза вниз, всё равно чувствуя неловкость. — Класс, — уж слишком одобряет Чонгук, даже делая ещё одну затяжку. — Ещё и к психологу, наверное, ходишь, кучу бабок в него вбухиваешь, — и скептично усмехается, с каждым своим словом выставляя себя ещё большим пьяным дураком, которому давно пора в кроватку, в чужих глазах. — Хочешь, я бесплатно с тобой поговорю, выслушаю, совет дам? Его предложения вполне серьёзны и даже настойчивы. Возможно, Чон дикарь, но он и правда в этой теме не видит ничего серьёзного. Излить душу и другу можно — он с тебя денег не попросит. Сомнительно выгибая бровь и ненадолго зависая в ступоре, а после осматривая пьяницу рядом с собой, юноша лишь убеждается, что прийти сюда — было плохой идеей. — Нет, спасибо, — низко хрипит он, отодвигаясь от Чона и собираясь встать с места. — Я пойду. — Эй, ну, ты чего, — тот тут же подрывается и останавливает его, чуть ли не роняя сигарету и стакан на дорогой диван, — я лишнего ляпнул? Ну, прости, сядь обратно, хорошо же общаемся. — Меня дома ждут, — очень неумело старается отказаться от общения, но ему, естественно, ни на грамм не верят. — Врёшь и не краснеешь, — цокает Чонгук, разочарованно качая головой. — Скажи хоть, как зовут? Вопросу этому парень, видно. не удивлён. Он его забавляет. — Какой это бокал по счёту? — кивает на стакан в чужой руке, едко улыбаясь и щурясь, наклонив голову к плечу. — Всё равно же забудешь. Опять превышенное количество алкоголя в организме затормаживает любые действия тела Чонгука, включая мозг, а потому реакция на насмешки в его сторону приходит лишь со временем. С большим трудом разглядывая в мутной темноте небольшой столик перед собой, он без сомнений ставит на него уже практически пустой стакан и поднимая голову, уверенно заявляет: — Последний. Он на незнакомца давит настойчивым взглядом, который вряд ли собирается отводиться, пока не получит ответ. Однако тот всё ещё сомневается: не переставая слабо улыбаться, он закусывает губу и проходится взглядом по полу, будто обдумывает свои слова и весь предстоящий диалог наперёд. Он уже собирается уходить, сближаться с такими личностями, которые обычно тянут тебя на самое дно, не хочется. Но, с другой стороны, разве его имя этому пьянице что-то даст? — Тэхён, — в полголоса отвечает парень, наклоняясь ближе к Чону, а после быстро отстраняясь назад. — Хорошее имя, — приятно улыбается Чонгук, немного посмеиваясь и даже не боится, что Тэхён посчитает ненормальным. «А случайно не Ким?» — порывает спросить его. — Я Чонгук, — представляется тоже, хоть и понятно, что никого это особо не интересует. — Задумайся над моими словами, Чонгук, — со вздохом советует Тэхён, испытывая к этому парню самую малую жалость. — Ты можешь залить свою жизни, но никак не проблемы, — печально озвучивает он ту правду, которую когда-то говорили ему, — уж я-то в этом знаю толк. Мудрые слова от знающего человека, над которыми Чон задумывается лишь на секунду. Теряя бдительность, он не успевает проследить за тихим гостем, как тот слишком быстро встаёт с места и уходит от него куда-то в толпу, приводя в неприятный шок. — Эй, телефончик хоть оставишь? — всё, что приходит на ум прокричать ему вслед, однако Тэхён достаточно быстро уходит и теряется среди людей, чтобы привести именинника в бешенство. — Пф, да и пожалуйста. Физиономия Чонгука сама по себе морщится в отвращении, уголки губ падают вниз, а зубы неприятно сжимаются. От него просто сбежали. С одной стороны обидно, но с другой — как-то и похуй. Алкоголь с сигаретным дымом опять дают в голову и осматривать помещение, наполненное людьми, в поисках одного незаметного парня, — практически невозможно. Ну и на хуй тогда его. Почти оступаясь и падая на пол, Чонгук еле поднимает свою тушку с дивана и слегка качаясь, тащит её до самого бара. — Налей мне ещё.

Апрель 2031 года

Среди покойных душ никогда не бывает спокойно, особенно, если в глубине их есть тот, кто когда-то был тебе близок. Пускай даже нелюбим. Боль и тоска есть. Тэхён никогда не любил свою маму и посещал кладбище только по приказу отца. Когда же тот умер… привычка стоять возле всеми забытой могилы осталась. Он чувствовал свой долг и вину за то, что к нему приходят мысли перестать это делать; с каждым годом всё больше ненавидел себя за то, что не любил свою мать при жизни, и что со времени её смерти ничего не поменялось. Но он больше не хочет. Не хочет себя заставлять, не хочет себя корить. Уже не в том возрасте, чтобы испытывать ненависть к своему далёкому прошлому и винить себя того — совсем молодого и неопытного. — Это наша, последняя встреча, мам, — тихо произносит мужчина над каменным надгробием с идеально выгравированными именем и датами, не испытывая ни капли печали и жалости. За все свои тридцать один год он выплакал свои слёзы из-за воспоминаний о маме сполна. Это всегда было якорем, который тянул его жизнь на дно и не давал спокойно жить. Много раз он падал и поднимался обратно, но сегодня ставит точку. Тэхён прощает и отпускает. — Прощай. Не задумываясь о том, чтобы остаться ещё хоть на пару минут, Ким не торопясь уходит от могилы родного человека дальше, чувствуя пустоту в голове, но облегчение на сердце. Отходя на приличное расстояние — к невысокой калитке у выхода — Тэхён вдыхает и выдыхает полной грудью приятный прохладный весенний воздух, что ласково омывает его лицо, но немного режет глаза, заставляя их слезиться и прищуриться. Осознание того, что сюда он не вернётся в ближайшие годы, — ощущается приятно и в то же время всё ещё страшно. Сдержит ли Тэхён слово, данное самому себе, или по итогу сорвётся? Будут ли наконец действия от него или это очередная болтовня и самовнушение? Неизвестно никому. Ведь он срывался много раз. Сам не замечает того, как ноги его не ведут домой и заставляют ходить по кругу возле кладбища по протоптанной тропинке в развалку, не торопясь и вдумчиво смотря на дорожку перед собой. Место среди мёртвых полностью погружено в глухую тишину, которая дарит возможность задуматься и прийти к мысли, что даже сейчас Тэхён пытается себя обмануть. Ему нужно бежать отсюда, но ноги почему-то продолжают идти по одному пути и даже не думают сворачивать. Возвращаясь к выходу, от которого он сделал великий, но не изнуряющий круг, Ким поворачивается в сторону могил, поочерёдной цепляя холодными глазами каждое надгробие и вслушиваясь в мрачное молчание этого места. Однако то длится недолго. С лёгким испугом Тэхён вырывается из своего маленького комфортного мира, когда слышит с боку от себя шуршание массивных ботинок по сухому асфальту, который приближается к нему стремительно и уверенно. С опаской Ким резко поворачивает голову на звук и наблюдает в пяти метрах от себя мужчину в чёрном плаще, заметно, одного с ним возраста. Неужели смерть за ним пришла? Вроде, ему ещё рано. Но рассматривая человека, что быстро проходит мимо, даже не обратив на него внимание, подробнее, Тэхён откидывает эти мысли. Вряд ли бы вестник смерти пришёл на кладбище с хоть и блеклым, но букетом цветов, а после прошёл в самую глубь кладбища, останавливаясь у конкретного памятника. Недолго пришедший скорбит у выбранной могилы: изредка что-то тихо бубнит себе под нос и совсем без эмоций смотрит на выгравированную на камне надпись. Тэхён только украдкой на него иногда поглядывает, сидя на скамье, расположенной спинкой у самой калитки, совсем тихо; пытается сделать вид, что смотрит куда угодно, но не на него, — не хочет мешать. Спустя минуты он наконец наблюдает за тем, как чёрная, излучающая абсолютный холод, фигура медленно приближается всё ближе, но не поднимает головы, когда садится на другой край продолговатой скамьи, устремляя взгляд себе под ноги. Его лицо кажется знакомым. Это — единственное, о чём думает Тэхён каждый раз, когда осмеливается на этого мужчину поднять глаза и посмотреть исподлобья. Тот же словно каменная статуя: опираясь локтями об колени и скрещивая руки в замок, он неподвижно прожигает дыру во влажную землю у себя под ногами, будто даже не дыша. Настолько он тих, что даже смешивается с мёртвой — во всех смыслах этого слова — средой вокруг. Нервный вздох через силу выходит из лёгких Тэхёна, когда он с опаской и постоянной оглядкой полноценно переводит взгляд к рядом сидящему человеку. С широко раскрытыми глазами он осматривает его профиль до мельчайших подробностей, но тот, даже если и знает, что на него бесстыдно пялятся, абсолютно не реагирует. Хотя сердце Тэхёна бьётся так громко, что слышно даже ему самому. Он несколько раз себя останавливает, как только хочет открыть рот и что-то вымолвить, но всё же не может себя сдерживать до конца. — Курите? — единственное, что ему приходит в голову, чтобы ляпнуть сиплым, дрожащим голосом. Резко он получает то, что хотел: чёрные глаза знакомого незнакомца поднимаются и устремляются прямо ему в глаза и душу. Чонгук сразу понимает, что обращаются к нему, — их тут только двое. Но отвечает небыстро: — Нет, бросил, — низко хрипит в ответ с полным равнодушием к обратившемуся. — Я тоже, но хочу сорваться прямо сейчас, — со вздохом Ким падает лопатками на спинку скамьи и прикрывает веки. — Это так тяжело. Чон молча с ним соглашается совсем незаметно кивает. Ему тоже здесь не особо комфортно находиться. — К кому пришли? — неактивно продолжает разговор. — К маме, — пожимает плечами Тэхён, — пришёл попрощаться и сказать, что больше не приду, — вдруг он виновато поджимает губы и стыдливо опускает глаза вниз. — Это, наверное, неправильно. Изо всех сил он старается скрыть своё чувство вины, но всё напрасно. Чонгук с первой секунды улавливает все его эмоции и прочитывает их от и до. — Но, возможно, необходимо, — его попытки поддержать, кажется, проходят безуспешно: мужчина рядом остаётся напряжённым и злым к самому себе, и потому он быстро переводит стрелки и фокус внимания с себя. — А Вы кого навещаете? — как ни в чём ни бывало спрашивает Ким. — Друга. Он умер семь лет назад. — Мне жаль. — Он сам в этом виноват, — с долей жалости парирует Чонгук, выпуская из груди тихий грустный смешок. — Но спасибо ему — этот придурок спас своей смертью мою жизнь, — в его глазах блестит разочарование, осуждение и что-то, напоминающее тоску. Но больше он зол. Ведь Чонгук говорил ему: «только не передознись». — Вы по нему скучаете? — искренне и осторожно беспокоится Тэхён. — Не скучал бы — не приходил бы сюда, — хмыкает Чон, на что ему отрицательно качают головой. — Не правда. Я уже пятнадцать лет сюда прихожу, — мужчина сам не понимает, зачем открывает душу, но с каждым словом новый поток откровений всё больше и больше рвётся наружу, — заставляю себя и каждый раз ухожу с обещанием, что больше не вернусь. — Давать обещания самому себе — плохая идея, — по-доброму усмехается Чонгук, совершенно не противясь назревающему душевному разговору. — Перед собой в какой-то момент перестаёт быть стыдно. — Я это уже понял, — тихо бубнит под нос. — Но сегодня — точно последний день, — непонятно, кому он обещает, но смешок слышен с обоих сторон. — Знаю, это звучит смешно. — Да нет, почему же. Просто одного обещания — мало, — пытаясь приободрить обречённого мужчину, Чонгук сам не замечает, как его настроение вмиг мрачнеет и разум начинают посещать скверные воспоминания. — Нужно поставить цель или… должно что-то произойти. — Произойти? — переспрашивает и не понимает, о чём ему говорят. Однако спустя секунды напряжённой тишины в его голову врезаются пугающие воспоминания. «Но спасибо ему — этот придурок спас своей смертью мою жизнь». Будто кипятком его ошпаривает, из-за чего Тэхён вздрагивает и опускает глаза в пол, поднимая их на мужчину с опаской лишь после долгого молчание. — И-и… какую цель лучше будет поставить? Очередная печальная ухмылка Чонгука, вырвавшаяся наружу предвкушает и немного пугает. — Не умереть. — Это цель любого человека. — Не знаю, — кривит губы и пожимает плечами Чон, — она у меня появилась относительно недавно. То, как легко и даже с иронией он произносит эти слова, вызывает восхищение. Тэхён чувствует некое облегчение. — Мои приходы сюда — к сожалению или счастью — моей жизни не угрожают, — утробно и негромко хохочет мужчина. Искренний за всё время вместе смех притягивает к себе всё внимание Чонгука. Глаза тщательно всматриваются в улыбчивое лицо, подмечая каждую деталь: широкую белоснежную улыбку, небольшие морщинки на загорелой коже, а также, благодаря внезапно нахлынувшему ветру, яркий отличительный знак. — У Вас шрам? — неподдельно удивляется Чон. — Да, — Тэхён неловко кивает, продолжая зажато улыбаться, и машинально пытается прикрыть лоб чёлкой вновь, — от несчастливого детства, скажем так. Внутри грудной клетки что-то зажимается. Помрачневший тон не остаётся незамеченным и Чонгук сразу понимает, в чём дело. Точнее, в ком. — Не думаю, что человек, который это сделал, заслуживает хоть каплю Вашего сострадания и внимания, — с каплей возмущения чёткой заявляет он. — Мёртвых нужно чтить и помнить, я не отрицаю, но только в том случае, если при жизни наполняли Вашу жизнь, а не разрушали. Ваша мать посещала бы Вашу могилу? Тэхён грустно усмехается и мотает головой. — Вряд ли. Внезапно он серьёзно над эти задумывается. А правда: мама бы приходила к нему? Она хотя бы пришла на похороны? С учётом того, что она уже как-то раз пыталась его убить. Ким уверен, что та этого бы не делала даже по наказанию отца. И он знает об этом уже давно и даже больше, только вот, почему продолжает приходить, не знает. Он уверен практически на все сто, что выглядит сейчас в чужих глазах жалко, смешно и безнадёжно, однако Чонгук не имеет ни малейшего желания глумиться над просто запутавшимся человеком. Ведь он сам таким был — не хотел бы, чтобы в такой момент с ним общались, как больным. Он видит, как Тэхён за улыбкой скрывает настоящий, серьёзный настрой. Смотрит на это место, как на что-то ненавистное, на то, куда не хочет возвращаться. — Вы сами уверены, что сегодня последний раз? — спрашивает серьёзно, без намёка на обычную шутку. И хоть Тэхён смело и непрерывистое смотрит ему в глаза, уверенный и чёткий ответ даёт спустя время: — Уверен. — Даёте мне слово? — Вам? — не сдерживается и прыскает от смешка мужчина, сомнительно выгибая бровь. — Ну хоть кому-то, — на лике Чона процветает заманчивая улыбка, подталкивающая на безобидный спор и азарт, — для начала. Он даже не знает его имени. Видит впервые жизни. Вероятней всего, в последний. Но почему-то Тэхён просто знает его и чувствует, что уже не первый раз приоткрывает ему свою душу. — Хорошо. Даю слово. Непонятно почему на коже чувствуется тепло — весенний ветер поднимается сильнее. Однако Ким ощущает пот по всему телу, сопровождающийся горячими кончиками пальцев, что буквально горят, а также мурашки по всей длине спины. Ему не страшно, он не дрожит, впервые за долгие годы чувствует себя спокойно в этом месте. Как будто он и не здесь, а дома. — Побороть зависимость можно, если постараться, — внезапно выдаёт Чонгук. Тэхён на его заключение согласно кивает. — Мне не впервой с таким бороться, — неожиданно для себя, вновь выдаёт нечто откровенное. — Но боюсь, что отказ от этой оставит слишком большую дыру, она станет слишком большой и частью моей жизни. — Жизнь можно перевернуть с ног на голову в любой момент. Это может сделать кто-то другой, а можешь сделать ты — сделать так, как тебе будет удобней, — успокаивающе шепчет Чон. — В таком случае дыра очень быстро заживёт сама. — Жаль, что мне опять придётся всё делать в одиночку, — переходит на шёпот, выдерживая в горле внезапно появившийся ком. Чонгук понимающе кивает и сам по непонятной причине начинает испытывать тоску и терзание на сердце. — Так сложнее, но зато после Вы испытаете такую гордость за себя, — до конца поддерживает мужчина. — Ведь Вы смогли оставить то, что Вас создало, позади. — Я всегда в такие моменты к кому-то примыкал, я не знаю, что такое проходить всё одному, — тон Тэхёна делает из его обычных слов саму настоящую мольбу. — Страшно было? Быть в такой момент одиноким? — Мне — нет. Но Вам необязательно быть одному, — он наклоняется ближе и тише доносит: — просто нужен правильный человек рядом. Поддерживающие слова, произнесённые тёплым низким голосом с приятной улыбкой, не обнадёживают, — они в прямом смысле дарят надежду и успокаивают. Тэхён уже проходил подобное раньше — сможет и сейчас. — Спасибо, — еле слышно завораживающе шепчет он. — За совет, — зачем-то уточняет и вызывает у незнакомца широкую улыбку. — Это не совет. Думаю, Вы и до меня пытались всё это сделать. — Да, но раньше мне говорил это я сам, а сейчас — Вы, — Тэхён чувствует, как в груди что щекочет, что заставляет его с дрожью вздохнуть и уверенно напомнить: — Я же дал Вам слово. Приятное удивление отражается на мимике Чонгука в полной мере, во всей душе трепещет радость за мужчину, у которого его незначительные, казалось бы, слова нашли отклик; улыбка появляется на его лице вновь, а чувственный взгляд, рассматривая блестящие, чуть покрасневшие глаза напротив наполняется нескрываемым сожалением. — Жаль я не увижу, как Вы его сдержите, — грустно поджимает губы. — Но я буду надеяться, — но всё ещё улыбается. Внутри всё сжимается до последней клетки, воздух проходит и выходит из лёгких с большим трудом. Что-то между ними буквально кричит им, что нельзя всё так оставлять, что нельзя заканчивать здесь и сейчас. — Можете быть уверены. Теперь Тэхён обещает уже не себе. Он бы очень хотел, чтобы этот незнакомец увидел в будущем все его старания, падения и успехи, но всё, что он может ему дать, — обещания, которые, по его мнению, мало чего стоят. В то время, как для Чонгука они значат буквально всё. Наконец он чувствует спокойствие, будто с самого начала у него была миссия, которую он только что выполнил. Но не до конца. Есть чёткое ощущение, что ему практически невозможно пошевелиться с места. Чон находится к Киму достаточно близко, неприлично близко, и также неприлично долго смотрит ему в глаза. Не отводит взгляда не потому, что не хочет, а потому что не может этого сделать. Сам воздух его удерживает и не даёт шанса уйти; ноги прикованы к земле намертво, а потому он прикладывает просто невообразимое количество усилий, чтобы опустить глаза вниз и с дрожащими коленями выпрямиться и подняться с места. Внимательно и снова не отрываясь ни на секунду, Тэхён следит, как притягивающий незнакомец отходит от него, хоть и видно, что не хочет этого делать. Заставляет себя. — Удачи Вам в таком случае, — натягивает непринуждённую улыбку Чонгук, пытаясь скрыть собственную грусть. — Берегите себя, — еле слышно шепчет напоследок и опуская голову, резко уходит прочь. Будто его здесь вовсе и не было никогда. Ким покорно смотрит, как тот уходит от него, даже не оборачиваясь, и не понимает, почему так яро сдерживает желание подорваться и побежать следом. Для чего? Он остановит человека, которого ранее не встречал, и что скажет ему? Не будет ли он выглядеть как сумасшедший? Возможно, его и вовсе не захотят слушать. Кто он? Просто потерянный мужчина с не до конца излеченными травмами, любящий поныть людям при первой же встрече. Он уже так делал ранее… Но точно ли именно эта — первая? И в страхе, и в удивлении, и даже в счастье Тэхён распахивает глаза от нахлынувшей волны эмоций, что он испытывал раньше. Сердце пропускает удар и начинает стучать как барабан, дыхание дрожит, а по голове эхом без остановки бьёт одно и то же имя. И пусть другой мужчина уже давно скрылся из его поля зрения и вышел за пределы мёртвой местности, Тэхён чувствует, что он ещё здесь, рядом. Не раздумывая, он скорее бежит за ним, не испытывая ни капли сомнения. Тело и разум наконец действуют сообща и двигают его в нужном направлении. Ведут его по узкой тропинке быстро и далеко, но глаза всё равно не видят того, кого так упорно ищут. Мужчину накрывают страх и сомнения. А вдруг, он ошибся? Уже успевает засомневаться в адекватности собственных действий и решить бросить дурацкую затею, однако, как только выходит из густого мрака и вступает на широкую дорогу, вдалеке видит, как чёрная фигура нужного человека не торопясь приближается к своей машине, чтобы поскорей покинуть это место. — Чонгук! — неконтролируемо кричит Ким, даже не успевая проследить за собой. Им двигает кто угодно, но не он сам. На негнущихся ногах он продолжает идти вперёд не останавливаясь, и подходя ближе видит, что его услышали и обернулись. Он не ошибся. Блестящие чёрные глаза с покрасневшими уголками рассматривают его лицо, бегая по каждому его уголку. Чонгук ничуть не удивлён, но он всё равно не может поверить. А ведь он был уверен, что никогда не найдёт. Что это помутнение или обычный сон. Что больше никогда не увидит этих глаз, что наполнены сейчас влагой, этих губ, что поджаты в грустную улыбку, и больше никогда не услышит своего имени из этих уст. Всё его тело трясёт, лицо и пальцы холодеют, губы дрожат, а осипший голос способен вымолвить на вдохе лишь тихое: — Тэхён...