That pain that feels like it’ll eat you from inside out can break you

Силко лежит на краю крыши, обёрнутый в плащ. Небо затянуто тучами, с него падает тяжёлый дождь. Одежда пропиталась водой насквозь. В любое другое время Силко бы возвращался к тому случаю на реке, но за эти две недели он успел набегаться и настолько навредить себе, что сил уже не хватало ни на что. По мере того, как воспоминания постепенно уходили из сознания, Силко утрачивал связь с самим собой, превращаясь в нечто, напоминающее сгусток ненависти. Его разум словно умышленно отказывался хранить моменты из прошлой жизни — и хорошие, и плохие — так, что все они растворялись в предательстве. Силко пытался остановить их как бы больно не было. Он искренне желал продолжить славную революцию, даже если Вандер уже вовсе не разделял эту идею. Силко доверили эстафету, и он её принял, но что-то пошло не так. Он не привык действовать в одиночку. Даже когда он приступил к иному делу параллельно с Вандером, они всё ещё поддерживали друг друга, действуя сообща. И Силко не удаётся самостоятельно выковать в себе что-то, способное спасти Заун. Но он так хотел — ради всех, кто оставил борьбу. Вандер отказался от этого пути, попытался уничтожить революцию собственными руками, хотя все прекрасно знали, что её пламя вспыхнёт вновь. Да, возможно, совсем скоро. Силко избежал смерти от того, кто ни разу не отпустил свою жертву. Как же он был близок к ней... Если бы не нож. Если бы не человек, с которым он познакомился раньше трагедии на мосту, который и то помог ради простого интереса. Левая половина лица Силко не зажила и обмотана бинтами, сломанному телу ещё далеко до восстановления... Есть же всё-таки что-то исцеляющее в воде. Она капает прямо, не глухой стеной, не полностью покрывая кожу и остужая её, ведь его тело так горело и плавилось красным. Он однажды бежал от Вандера. Сначала барахтаясь в воде, затем по дороге изо всех сил. В тот ливень Силко, пробежав определённое расстояние, поскользнулся и рухнул вниз, уже не в силах подняться. Потом он осознал, что издавал крики от боли, сначала эхом разносившиеся по всему телу, а затем — уже отскочившие от холодной металлической поверхности. И вскоре последовало мучительное лечение. Все эти события проведены в полнейшем бреду. Он не помнил пути ко спасению, только как его душили. Силко хотел за это держаться, чтобы не забывать, кто он есть. Ради чего это всё. Кроме случая глубоко в шахтах ещё ребёнком Силко всегда был не против побороться за жизнь. На него смотрели как на маленького, грязного мальчика и очень хотелось доказать, что это не так. Это было одной из причин, почему он боролся, пока не прибавилась идеалистическая «сделать место, где мы живём, лучше». Силко хотел сделать всё, что он мог, любые варианты. Но иногда такая идея как «жить ради» казалась недосягаемой. Он выбирался из ситуаций похуже этой, из ситуаций, где он был весь в крови при смерти и истерически смеялся, пока Вандер его пытался поставить на ноги и привести в чувства, но это никогда не накладывалось на боль такого масштаба. Никогда не накладывалось на осознание того, что причина, по которой ты сейчас лежишь на крыше — поступок самого дорогого человека. Теперь ты весь в крови из-за его рук. Сейчас Силко царапал своё лицо, приподнимая бинты, что его левая половина лица превращалась в кроваво-чёрное месиво. После этого снова приходилось зашивать, обрабатывать и перебинтовывать раны, и скорее всего для него придумают другое лечение или вообще привяжут к железному столу, ведь это уже не первый раз, когда Силко сам себе наносит такие повреждения. Если не лицо так руки. Он не делает это осознанно. Он хочет во что-то превратить то, что у него на душе, а первое, что попадается под руку — то, что от чего хочется избавиться. Интересно, Силко умрёт от инфекции или от чего-то более достойного. Он прятался. Силко правда хотел на улицу или в то место, которое он вместе с Вандером построили, из-за его тишины и темноты без присутствия стороннего человека, но не нашёл ничего нелогичнее кроме как залезть на крышу в ливень, в место, о котором он никому никогда не говорил. Вандер наверняка думал, что Силко лежал где-нибудь около реки, внизу, в тех же шахтах — где угодно, но только не там, куда Силко с трудом залез, пусть у него и не было таких проблем в прошлом.

***

Это всё происходило не с тобой, это происходило с тем, кто умер в этой реке. Вся боль принадлежала ему, не тебе — его предали, а не тебя. Ты — новое существо, которое вылезло из глубин вод, не тот слабый маленький мечтатель, а настоящее чудовище. Тот Силко умер, а тебе и имя стоит найти другое, а не пользоваться наследием усопшего. Его следует похоронить... Но Силко пока далёк от мысли разделения. Боль поглощала все его мысли, не оставляя места для формирования второй личности, которую можно было бы утопить в забвении. Может быть... со временем... Силко не понимал почему человек, которому он доверял всего себя, так поступил. Вандер всегда защищал своих людей, и после провала революции у него никого не осталось. Зачем он пытался убить единственного, кто мог ему сейчас помочь справиться со всем этим? Действительно ли Вандер желал смерти Силко? Почему он просто не полоснул Силко по горлу? Почему обязательно топить? Топить в грязных водах, как помойную крысу, прежде всего избив, вылив на него такие страшные слова? Вандер мог бы сдать его силовикам, раз отказался от идеи революции, раз убивал самого дорогого человека, раз стремился к «миру». Так почему бы Силко просто было не продать? Да, это тоже предательство. Всё, что можно было сделать, сводилось к предательству — отказ от борьбы тоже считается предательством. Силко бы его ненавидел так же, как и сейчас, но он хотя бы сохранил здравый рассудок. Боже, это было так больно. Его разрывало изнутри. Всё жглось. И внутри, и снаружи. Он ничего не видел, лишь ощущал, как родные руки сжимали его шею; мольбы, крики и царапины не приносили спасения. Его спас нож в живот. Почему? Проблемы с агрессией? Это так глупо... Бессмысленно... Он выжившая ошибка, а не что-то большее? Огонь революции, который пытались потушить? Нет?.. Силко перевернулся на бок и взглянул вдаль на город. Он не видел ничего кроме стены дождя и огней Зауна. Всё расплывалось в его глазах — он не мог различить, что близко, а что далеко. Без глаза было не так, неправильно. Неужели он больше не увидит во всей красе свой любимый город? То, ради чего он в принципе ещё существует? Может быть, всё имело смысл. Агрессия, которой в Вандере больше не было, судя по всему, его самые разрушительные черты остались на Силко, теперь он переполнен ими. Он вобрал в себя всё то, что придаёт силу без разбора, силу сжигать, силу ударять, силу выходить первым. Ценный ресурс. Тем не менее то, с чем его оставили, разрушало. И самого Силко в том числе. Хотел ли он такой судьбы для людей Зауна? Однажды Силко приснился кошмар, в котором все погибали от его рук — мама, друзья — все. Когда он рассказывал о сне, то называл имена, незнакомые даже ему самому. Силко не желал вспоминать, как тяжело было его матери, ведь он был единственным, что осталось от того, кого она любила. Именно поэтому его оставили, разве не так? Всё произошло так рано для неё... Силко помнит свою мать. Ещё девушка с белыми волосами, у него были её глаза. Она продолжала дело своего названного мужа, давала Силко динамит, чтобы они могли вместе показать им всем. Показать Пилтоверу, этому грёбанному шерифу, убившего его отца, что с ними стоит считаться. Они... Она хотела отомстить. Силко помнит рассказ матери о том, как она и его отец разбросали листы со стихами в здании... театре Пилтовера, там?.. Там, где сидели все. Они сбежали довольно легко, они праздновали вместе со своими друзьями, смеясь, у них тоже был период, когда всё казалось простым и беззаботным. И когда идея пойти на мост против армии была неплохой идеей. А затем Силко пошёл туда, куда мать в один-единственный раз запретила приближаться. И он украл винтовку у силовика, и он хотел пристрелить убийцу своего отца, отца, не увидевшего своего сына. Всё почти получилось, но... мать поэтому сказала ему не приближаться. Потому что у неё были личные счёты с шерифом, а Силко научили хорошо стрелять. Пуля попала ей в шею. Он ненавидел, что она умирает с улыбкой на губах и с признаниями в любви к своему ребёнку. Силко убил свою мать, убил своих друзей там на мосту. Всюду он… Неужели у него судьба вечно виновного?.. Это чувство грызло сейчас внутренности.

***

Там, откуда он пришёл, все зеркальные поверхности были завешаны. Но Силко знал, как выглядит его лицо. Обезображенное ранами, изъеденное токсинами. Cреди красного месива уже проступал чёрный химический ожог. Склера темнела, радужка горела, в то время как остальные раны на теле ещё не зажили. Синяки в форме пальцев всё ещё темнели на шее, каждый глоток еды и воздуха отзывался болью, губы не смыкались до конца, а при малейшем движении челюсти раздавался глухой, хлюпающий звук. В костях — множественные трещины; он дрался и вырывался изо всех сил, поэтому сильнее всего пострадали руки. Сломанная скула после самого сокрушительного удара, кожа — цвета мертвеца... Но всё это заживёт. В отличие от лица, судя по всему. Это ему будут напоминать об ошибке, а не Вандеру. Каждый раз когда он смотрелся бы в зеркало. Он обезображен, на него страшно смотреть. Это его лицо теперь не то, чем он был доволен. И это навсегда. И после смерти. Это нельзя скрыть, Силко будет ходить, выставлять на показ ошибку, предательство, ненависть. Пусть. Он будет страшным, он заставит всех его бояться, а следовательно, уважать. Хорошо, он будет таким. Но как же хотелось снова быть мягким, добрым, понимающим, здоровым... Мечтать. Быть среди друзей, быть среди своего народа. Но если он выберет этот путь снова — а возможно ли это вообще? — примут ли его таким, с этим лицом? Уже вопрос идёт о том, что как бы тебя посчитали не слишком маленьким, а слишком большим. Вандер привлекал людей своей аурой солнца. Силко был ничем без предательства. Он пытался не думать о том, что даже физически никогда теперь не будет прежним. Его лицо навсегда такое, его глаз навсегда потерян. Нет восстановления, нет его прежнего с той красивой улыбкой. Возможно всё было ещё терпимо, если бы не осознание того, кто это сделал с тобой. Он не мог забыть, не мог отвлечься от этой мысли. Силко сел. Боль вспыхнула в голове и разлилась по измученному телу. Он зашипел, потёр висок.

***

С Вандером было хорошо. Силко вполне себе устраивала роль второго лидера, особо не разговаривающего, стоящего рядом с Вандером, анализирующего, смотрящего за обстановкой. И его уважали, его слушали, когда потребуется. Силко всегда составлял планы на каждый случай. Да, он больше про писание в стол, а не выкладывание на публику. Тем не менее и Вандер, и Силко могли меняться ролями. Они дополняли друг друга. Вандер увидел в Силко не что-то слабое и хрупкое, а что-то заслуживающее внимание, Силко же нашёл в возможно преувеличенной агрессии Вандера что-то прекрасное. Вместе они успокаивали самые тёмные стороны друг друга. Вложенная куртка в другую. Силко помнит до сих пор как утихомирить Вандера в приступе агрессии... или уже нет? Оба они были разными гранями единой силы: если Вандер — импульсивен и открыт, то Силко действует скрытно и выжидающе. И все прекрасно понимали это. Лидеры Переулков. Сами всё построили. Сами подняли революцию с колен. Даже находясь в разных частях города, с Вандером всегда было спокойно — его присутствие давало уверенность и защиту. Вандер всегда вытащит Силко, если потребуется, так как несмотря на его положение, люди, смотрящие на Силко, как на крысу, всё ещё были. Окружив себя репутацией и дорогим человеком, Силко чувствовал себя прекрасно везде. И вне самих Переулков. Силко мог спокойно заснуть, прислонившись к плечу Вандера, или уткнуться щекой в барную стойку, погружённый в записи дневника или работу с документами. Не имело значения, кто наблюдал за ним и когда это происходило. Это было удобно — главное. Силко знал, что его не оставят, не бросят в таком уязвимом положении. Лишняя возможность посмеяться. Лишняя возможность отдохнуть. Лишняя возможность, чтобы о тебе позаботились. Да, это было приятно. Это то, что ты получаешь взамен. Это про доверие на сто процентов. Это когда безоговорочно веришь человеку. Это когда веришь в человека настолько, что думаешь: вот эта революция тоже удастся. При любом плане. Можно не продумывать все миллионы вариаций. Да, там силовики с оружием, но мы же тоже. Мы не остановимся, так как Вандер с нами. Так как план Силко тоже с нами. Всё давно построено. Всё достаточно легко. Да, ссоры были, но они все не шли на причины для чего-либо серьёзного. Разделения на две одиночные политические силы. Нет. Ну, вот. Этот же человек разрушил это доверие на сто процентов. Бросил его, предал его и их идею, разрушил его внутренности и внешность, оставил ни с чем, без возможности куда-либо пойти, когда сам Вандер, судя по всему, вполне живёт дальше. После того как стоял на пепелище собственной революции. Что же сказано было жителям Зауна, что же было сказано про второго лидера? Как сейчас вообще обстоял этот постреволюционный быт? Силко не знал. Единственное, что оставалось ему теперь — надеяться, что не заглянут в пещеру к пилтоверскому учёному или сюда, на крышу. Хотя, постепенно, это становилось неважно. Что могло бы быть.

***

Возможно, это было то, чего он хотел. Всегда вместе. Вандер начинает, а Силко заканчивает. Не обязательно подхватывать огонь, ведь его мать, подхватив его пыл, сожгла себя. И всё равно, спустя годы, всё возобновилось. Вандер сделал это — чужой человек, чьи идеи заразили Силко, так как прежние революционеры не смогли проникнуть в его душу. Возобновится и тут. Просто не с ними. Просто наверняка лучше. Ведь, несмотря на своё лидерство, Силко никогда не горел так, как когда-то горел Вандер. Даже его мать приняла на себя идеи, словно обузу. Может, и лучше было без него? Без этого чёрного сгустка грязи с горящим огнём посередине. Может, Вандер был прав? Никто не нуждался в нём — его не спрашивали, его не искали, его искали только чтобы затушить. Его ненавидел самый дорогой человек. Он всю жизнь никому кроме Вандера не был нужен. Или Вандер врал? Да? Ну, конечно. И насчёт прекрасного Зауна будущего тоже. Наверное, у Вандера был другой подход — он защищал, он оборонялся. Он умён, и у него всегда находились выходы из любой ситуации. Он — лидер, без которого всё рассыпется. Силко — кто? План, который всё разрушил. Силко приподнялся на своих кровавых, бинтованных руках. Посмотрел вниз и замер. Силко никогда не хотел умереть, это рушит саму его суть. Но был близок. Когда вода обволакивала с ног до головы. Когда шептала ему про то, как ещё мгновение — и все проблемы исчезнут. Стоит просто перестать бороться. Больше ничего не будет. Ни боли, ни последствий, ни сложных решений, ни предательства. Но был близок. Они встретились в шахтах ещё детьми. Силко не знал как пережить смерть своей матери, жизнь казалась совершенно бессмысленной, идеи о свободном Зауне он ещё не понимал. Денег не хватало даже на простую еду. Он у себя отнял надежду на хорошую жизнь со смыслом и понял, что это конец, несмотря на его молодой возраст. Силко встал со своего места на крыше. У него не было друзей — каждый день ему приходилось доказывать, что он лучше того, что о нём говорили, чем то, как на него смотрели. Он устал. Силко смотрел в тёмный тоннель, ведущий вниз, и казалось, что ему даже не придётся наклоняться, чтобы туда упасть.

***

— Стой! Как и тогда его окликнули. Но тело Силко не отреагировало. По сути сейчас надо снова бежать в попытках спастись. Кажется, ясно, почему он просто замер. Силко устал прятаться. Если всё закончится здесь и сейчас — так тому и быть. Он сел и даже не обернулся. Но каким-то образом пришедший, нет, прибежавший Вандер знал, что перед ним сидит его старый друг. Он несколько раз пытался начать разговор, его голос дрожал, и терпению Силко можно было позавидовать — столько раз тот вздрагивал при каждой попытке Вандера заговорить. — Послушай, Силко, давай просто спустимся в сухое, безопасное место и поговорим. Я... — у Вандера хорошо выходило быть лидером, но как сейчас говорить с человеком, которого ты чуть не убил? — Я мудак! Я, чёрт возьми, мудак, прости... Я не понимал, что делал... — в его голосе сплошное сожаление и мольба. — Она... умерла, — Вандер продолжил, — и я так сильно разозлился... Не на тебя, а на весь мир, что единственный до кого я мог достать в своём гневе это ты, — значит это было не спланировано, Силко просто не смог его успокоить? Нет, Вандер бессовестно врал. Силко видел его взгляд. Он запомнил! Хотя нет: при попытке вспомнить все события уже плыли в красном. Прошло только две недели... — Я оправдывал себя, говорил себе, что всё сделано во благо, что виноват во всём ты, но... у нас обоих руки в грязи. Я тоже вёл людей на мост, — слова Вандера прерывались, он не мог подобрать те, что Силко смог бы переварить. Ох, как бы он был зол, скажи ему что-то подобное да пусть хоть сразу после попытки убийства. Но сейчас... Силко не понимает, чего Вандер сейчас добивается. Взять на себя ответственность, которая уже заждалась? Обозначить человеку, который сейчас сидит на краю крыши, что виноваты они оба? К чему вообще началась вся эта делёжка: это чтобы объяснить свои действия? Силко был не тем человеком, который сбрасывает с себя вину и ответственность, но в чём его обвинил Вандер... Почему в убийстве жертвы виновата другая жертва, а не тот, кто на самом деле её убил? Вандер старался говорить так, чтобы его голос слышался сквозь сильный ливень. Совсем как в тот день... Только Вандер говорил тогда противоположные вещи по типу «она умерла из-за тебя», «почему ты не мог допустить то, что в нас начнут стрелять» и самое главное: «я больше не буду в этом участвовать». Все обещания, заверения, планы и мечты были разрушены Вандером. Силко настаивал, что нужно продолжать борьбу, пусть даже радикальными методами, а Вандер называл его сумасшедшим, утверждая, что не рискнет жертвовать своими людьми ради попыток Силко. В тот же момент Силко назвал Вандера трусом. — Пошли домой... Ты не обязан меня прощать... Я просто хочу помочь... Обещаю, я никогда больше не причиню тебе боль, – тихо произнёс Вандер, опуская голос, – Пожалуйста, Силко, позволь мне помочь тебе встать, — шаг. У Силко не осталось сил ни спорить, ни бороться. — Конечно... — выдавил он слабым, хриплым голосом, который удивил даже его самого. Силко всё также сидел на краю, притянув колени к себе. Вандер тут же подбежал, сел рядом и, осторожно притянув Силко, попытался оттянуть его от края. Насколько же удушающими Силко себе эти объятия представлял, каждый день, каждый час, каждую минуту его бросало в дрожь от представления прикосновения даже к руке. Он думал, что вот теперь начнёт бежать. Но он вновь замер. Не так сильно, чтобы не соображать. Силко чувствовал тепло, исходящее от тела Вандера, его осторожные, слишком осторожные прикосновения. Вандер отстранился, положив руку на плечо Силко, как раньше: — Силко, посмотри на меня... — и Силко поднял голову. Он не видел уже на четверть забинтованное собственное лицо, но судя по выражению Вандера там было всё плохо. Ах, да... Всё ужаснее, чем он представлял. Да если честно Вандер и сам выглядел хуже со времён... моста: с этим осунувшимся лицом, с кругами под его серо-голубыми глазами. У Вандера выражение полнейшей вины и шока: — Силко, ты... Что с тобой?.. — голос Вандера дрожал, глаза широко раскрылись, он пытался восстановить дыхание. Всё совсем плохо? Вандер опустил взгляд ниже и не смог задержать его на красных руках Силко. — Мы всё поправим. Я сделаю всё, что смогу, для тебя... — но Силко знал, что Вандер не находил лучших слов. Вандер не сделает всё для него. Он уже это осознал там, в загрязнённых водах Зауна. Но... Вандер его не ненавидил. Он извинялся, как мог. А что до Силко — у него осталось почти ничего. Смотреть на лицо Вандера означало осознавать, что Силко искали не для того, чтобы убить, а чтобы извиниться, чтобы попытаться исправить ошибки. Возможно, Вандер до сих пор винил его во многих вещах, но Силко понял, что он и сам наворотил дел. Вандер же ему тоже доверился, а Силко уже и до моста делал вещи, которые Вандер бы не одобрил. Но он доверился, он даже не стал спрашивать, что у Силко за запасной план, почему после рождения Вай он всё больше начал отдаляться, изредка навещая их всех, обычно — одного Вандера. — Ты никогда не отвернёшься от меня не так ли?..— спросил Силко, едва приподнимая уголки губ. Вандер даже не мог представить, насколько Силко его ненавидел — настолько, что, возможно, тот сжёг бы весь город до тла, лишь бы Вандер почувствовал хоть каплю той боли, которую он пережил. Он хотел убить и его, и его новообретённую семью, и оставшихся друзей, и его оставшихся сторонников. Стать тем, кто это всё заслужил. За эти две недели ненависть потихоньку иссякала, сменяясь болью предательства, а затем и обречённостью. С тебя хватит? Он не знал, куда девать эту боль. Он видел, что Вандеру тоже больно. Возможно ли передать боль также как и ненависть? С тебя хватит? Люди боялись больше прежнего, конечно, но город до сих пор не рассыпался, от Вандера не отвернулись, Силко всё увидел. Убить его нужно лишь Силко, а в таком состоянии, как он всё возьмёт под контроль? Он снова маленькая грязная тварь, которая не может ничего поделать с этим чувством, сжирающим его изнутри. Мог только разрушить, не создать. У Вандера город остался хотя бы в прежнем состоянии. С тебя хватит? — Конечно нет, — Вандер вновь обнял его и гладил по спине, успокаивая и даря комфорт, совсем как в старые добрые. Но ничего же не изменится, верно? Силко дошёл до такой своеобразной точки невозврата: он не понимал ни причину попытки убийства, ни это горящее чувство внутри, ни желание убить и сжечь всех, всех утопить, тех, кого он так сильно любил. Силко боялся, что, пытаясь продолжать существовать, как прежде, утопит всех в крови. Это была изначально идея Вандера: Заун. Хорошо. Он найдёт других людей, получше Силко. С тебя хватит? С тебя хватит? С тебя хватит? Силко последние силы потратил на то, чтобы ударить Вандера в живот, в незажившую рану. Вандер отпустил Силко, который встал на ноги, и, посмотрев на Вандера в последний раз, упал спиной вниз. В единственный раз Силко надо было остановиться и начать очередной монолог, но он решил, что с него хватит. Силко подумал, что если Вандер однажды спас его жизнь, то имеет право и её забрать. Силко снова убежал. Убежал мерзко и подло. Будет ли это та боль, которую Силко хотел причинить Вандеру? Последнее, что видел Силко это стянутое тучами небо Зауна и отчаянное лицо Вандера. Он правда не знает, что будет дальше. Послышались несколько звуков, явно не совместимых с жизнью. Вандер боялся смотреть вниз.