Ошибки прошлого

Шла ночь. Уже достаточно тёмная, тонюсенький белый месяц повис в огромном чёрном небе и робко светился, но еще не слишком глубокая и сонная — всего лишь около часа. И не самая холодная, как это часто и бывает, ведь на улице стояла, признаться, очень хорошая погода. Можно даже сказать идеальная, просто безупречная, ну или другими вычурными прилагательными. Весьма тепло, но не невыносимо жарко и вовсе не сухо, с бодрым лёгким ветерком, лениво воющим за окном, колыхающим невысокую зелёную траву. Прохладным и свежим, но не холодным, вовсе не таким, чтобы под ним нельзя было долго стоять — иначе заболит голова или даже горло. Нет, это был приятный ветер, освежающий голову, приносящий столько положительных эмоций даже сквозь единственную приоткрытую форточку. Как и во всём доме, в гостиной стояла тьма. Источником света служил лишь включённый телевизор, окидывая небольшую часть комнаты яркой белой линией. Только вот, пока что он почему-то молчал, будто его включили и теперь только лишь готовятся что-то смотреть — после того как вставят диск или подключат устройство, а может просто держат что-то на паузе. На диване сидел в одиночестве, закинув ногу на ногу стройный парень со стоящими торчком рыжими волосами, в джинсах и чёрной футболке. Кажется, он кого-то ждал. Рядом с ним стояла большая миска, наполненная доверху самым волшебно прекрасным, лучшим, что только может быть в этом мире, истинным шедевром создания — чипсами начос. Ярко-желтые, с примесью некоего дерзкого и бодрого оранжевого, кукурузные треугольнички самых разных размеров, уверенно манящие к себе одним лишь запахом, сладким с характерной мексиканской остринкой. А между ними — сырный соус, сочный и насыщенный, что сразу становилось понятно по его аж блестящей густой текстуре и призывно яркому оттенку. В общем, посмотришь — влюбишься. Однако, странное дело: вместо того, чтобы, как и полагается, спокойно есть начос, парень занимался совсем другим — старательно фотографировал их на телефон (на фиолетовом чехле которого красуется его же лицо). Очередная яркая вспышка, фактически необходимая в такой темноте, наконец, вроде, последняя… И, улыбнувшись до ушей, он оставил начос в покое и начал что-то делать в своём телефоне. Однако одиночество рыжего длилось совсем недолго. Спустя секунд десять послышались шаги в коридоре, негромкие, но уверенно идущие в гостиную, и вот — рядом нарисовался другой парень. Очень высокий и при этом заметно полный шатен в светло-серой футболке и желтовато-зеленых штанах. На его шее висела цепочка, где вместо какого-нибудь кулона красовалась пустая банка колы. В руке он держал такую же банку, ещё не открытую. Едва он оказался рядом, как рыжеволосый, не теряя ни секунды, почему-то схватил миску начос и торопливо спрятал её за спиной, умудрившись как-то не только ничего не просыпать, но и даже не пошуметь никак ими. Со стороны это могло выглядеть так, будто он просто не хочет делиться, но на самом деле у него была на это немного другая причина. — Сходил снял худи, как и хотел, а то вдруг жарко станет, — произнёс полный парень, обмахнувшись пару раз рукой, и присел рядом, не заметив присутствия никаких начос, — надеюсь, э-э-э… не слишком долго ходил, Мэтт? — поинтересовался он, смотря соседу в лицо, робко и совсем нешироко улыбаясь, будто заранее извиняясь за что-то, хотя ему вообще ничего такого не предъявляли. Мэтт улыбнулся в ответ, мягко и ласково, говоря без слов: все отлично. Его глаза были слегка прикрыты и при том даже немного поблескивали, будто в некой томной сладости — кажется, несмотря ни на что, на то, что все хорошо и никто вовсе не заставил его ждать, его умилили такие слова. Опять шатен ведёт себя с ним, точно неопытный подросток, что боится разочаровать сущим пустяком свою одноклассницу, которую решился уговорить на прогулку. Такое у него частенько бывает, как бы долго они ни встречались. — Всё хорошо, Эдди, — уверил рыжий, положив всё ещё включённый телефон на подлокотник дивана, и пододвинулся к Эдду заметно ближе, легко коснувшись его плеча своим, — мог бы конечно чуточку побыстрее, ну ничего, ночь только началась, у нас ещё очень много времени. Как-то невольно он опустил взгляд с лица паренька чуть ниже, любопытно, словно в первый раз, рассматривая его тело. А точнее говоря — его достаточно крупный животик, ненавязчиво, но в то же время так маняще обтянутый тонкой тканью светлой футболки, будто бы специально для любования им Мэттью. Худи, в которых они обычно ходят, как правило скрывают под собой все выдающиеся очертания фигуры, поэтому и не предоставляют особой возможности любоваться красотой тел друг друга. А вот, к примеру, футболка… Будто бы сам не понимая, что это на него вдруг нашло, Мэтт зашёлся в тихом хихиканьи и положил ладонь на живот Эдда, мягко его поглаживая и совсем легонько потискивая, аж кусая несильно нижнюю губу от ощущения того, как тонут в нём его пальцы. Ему нравится невыносимо его обширная фигура и порядком лишнего веса, а точнее говоря — он просто без ума, для него нет ничего лучше, чем когда есть за что схватиться. Он готов хоть визжать в обожающем восторге при виде этой мягкой округлости, что напоминает ему большую тёплую подушечку, а тем более — от ее ощущения под руками и губами. Кое-как удержавшись от того, чтобы не шлёпнуть игриво по животу своего пухленького мальчика, ведь иначе рискует очень сильно его засмущать, он убрал нехотя с него руку и вновь взял телефон. Ему стоило кое-что там сделать. — Садись поудобнее, малыш, ты и так устал за день, — произнёс он ласково, кладя свободную руку на плечо Эдварда, делая ему лёгкий массажик, — а я сейчас только кое-что в телефончике закончу и всё включу. Мэтт вновь уткнулся в телефон, а Эдд все так же смотрел на него, уголки его губ по-прежнему были слегка приподняты. В голове в очередной раз поселился вопрос: как можно обладать настолько смазливым личиком, что лишь от одной его лёгкой улыбки и лениво прикрытых глаз он готов хоть растаять?! Хотя, чего думать, наверняка на это повлияло и его нежное касание, совсем лёгкое и непринужденное, но такое приятное, что аж мурашки бегут. Поразительно, сколько удовольствия способны доставлять ему одним лишь прикосновением эти тонкие умелые пальчики. С большим наслаждением он послушно принял более расслабленную позу — плюхнулся, облокотившись спиной о спинку дивана, фактически почти лёг, издав усталый, продолжительный и громкий выдох. Открыв с характерным шипением банку колы, он сделал первый глоток. Харгривз ещё совсем немного печатал что-то в телефоне, прежде чем куда-то нажал и наконец погасил его, отложив в сторону. Со все тем же искрящим умилением он посмотрел на Голда, любуясь его расслабленным видом, радуясь тому, что он может наконец отдохнуть — у него выдался… Физически немного трудный день. Начнём с того, что ночью он все время ёрзал и ворочался, один раз даже чуть было не столкнув с кровати своего парня, и заснул по итогу в очень невыгодной позе — позе креветки, как он это назвал. Стоит ли говорить, как утром у него все болело? А потом, рассчитывая, что ничего страшного не будет, что сильнее у него ничего больше не заболит, он ещё и решил немного заняться делами по дому, тем более как раз шла его очередь. Глупо звучит, да? Очень. Но что поделать, если так оно и есть. Совсем обессиленный, почти не встающий после такой нещадной «физической нагрузки» с кровати, Эдд нуждался в отдыхе. И Мэтт очень хотел составить ему свою прекрасную компанию. — Как чувствуешь себя? — поинтересовался нарцисс, вновь кладя руку на чужой живот, аккуратно и будто бы успокаивающе его поглаживая. Эдд немного помедлил с ответом. Конечно же, он понимает прекрасно, что искренность и честность — основа любых здоровых отношений, но в то же время не простит себе, если своими словами заставит Мэтта переживать за него лишь сильнее. Поэтому решил: надо сказать все честно, только как-нибудь аккуратно, а сразу же после этого добавить что-то обнадеживающее. — Спина болит, еле разгибаюсь, если честно, — сообщил он, стараясь сделать свой усталый голос хотя бы чуть более бодрым, и поспешил добавить: — н-но… Но намного лучше, чем днём, честно! Сейчас я хотя бы двигаться могу. Так что не бойся. Он улыбнулся Харгривзу, в чьих глазах уже возникло отчётливое беспокойство, и даже его рука перестала пока двигаться. Намереваясь его обнять, Голд начал принимать исходную позу, но тут же об этом пожалел: его спину вдруг пронзила противная, жгучая боль, напоминая воткнувшихся разом в кожу тысячу раскалённых гвоздей, и он схватился за неё со злым болезненным шипением. — Ш-ш-ш-ш-ш-ш, б-блять!.. Рыжеволосый аж прикрыл рот рукой, будто произошло нечто ужасное, после чего переместил поскорее руки на чужие плечи, помогая «больному» плавно лечь обратно. Он понял прекрасно, что шатен не хочет его лишний раз беспокоить, и, безусловно, очень это ценит, но в то же время… Трудно было не увидеть, что ему все ещё немного плохо физически. В своей голове он сделал заметку: когда они уже соберутся спать, на самый сон грядущий, нужно непременно сделать любимому массаж. А может быть — и пораньше. — Детка, а у меня есть для тебя сюрприз, — начал Мэтт, и на его лице вновь стала появляться милая улыбка, когда он кое-что вспомнил, — думаю, он поднимет тебе настроение. Эдвард понял, что ему нужно оставить попытки приподняться, а желательно — вообще двигаться, тем более слишком резко, и лишь повернул к нему голову. Такие слова, конечно же, очень его заинтересовали. — Ну-ка, ну-ка? — спросил он, с облегчением чувствуя, как стихает этот приступ противной боли, отдаваясь в его пояснице и спине неким неприятным жжением. Нарцисс все улыбался, одним взглядом открыто намекая на то, что этот сюрприз и правда очень понравится его парню, на что он даже был бы готов поспорить. Временно отвернув от него голову, он наконец-то достал из-за спины заныканные им кукурузные чипсы. Показывая Эдду миску начос, Мэтт уже улыбался в зубы — ему не терпелось увидеть его реакцию, ведь он очень их любит. Быть может, начос — не самое эффективное лекарство от боли в спине, но все же непременно поднимет ему настроение, а это уже огромный плюс, на фоне которого он, возможно, и о плохом подзабудет. Увидев, что в миске, Голд аж раскрыл чуть шире глаза, а его губы выстроились в небольшое удивлённое «о». Спустя мгновение он уже довольно улыбался, с охотой принимая миску, поместив ее себе на колени. — А я думал, мне уже мерещится, что в комнате ими пахнет! — воскликнул он, перемещая руку на затылок, неловко его почесывая, и коротко и весело хохотнул, — хы-хы! Спасибо большое, принцесса. Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение. Не желая томить себя ожиданием, Эдд взял одну большую чипсинку, обмакнул ее в соус по самую середину, позволяя ей пропитаться им, вытащил и наконец отправил в рот. Он ощутил дивные кукурузные нотки, такие сладкие и нежные, а сразу же вслед за ними — так необычайно вкусно заменивший их, достаточно насыщенный сочный вкус этого сырного соуса. Ко всему прочему он ещё и чувствовал что-то нежно-пряное и в то же время островатое, какую-то специю, что мигом разыграло его аппетит — и он, ещё жуя первую, уже потянулся за второй. Мэтт наблюдал за этим с любопытной счастливой улыбкой, за тем, как Эдд ест начос, и за выражением кайфа на его лице. Для него ни разу не является секретом то, как же он любит всякие вредные вкусняшки, но тем не менее — баловать его подобными мелочами приносит ему очень много радости, что каждый раз, как первый. — Обращайся, — произнёс он мягко и гордо, тискнув его за щеку и коротко чмокнув туда же, и потянулся свободной рукой к лежащему неподалёку пульту от телевизора, — вкусно, да, милашка? — осведомился он с хитрой улыбкой, не прекращая смотреть на своего парня — все никак не мог им налюбоваться. — Да, очень, — подтвердил Эдд, запивая все колой. Но вдруг остановился и замер почему-то на мгновение, посмотрев сначала на Мэтта, а потом и на начос на своих коленях, — Мэтти, а возьми себе тоже, не хомячить же мне все в одно лицо, — предложил он, макая следующую чипсину в сыр, поднимая ее перед лицами обоих. Рыжий посмотрел на него будто бы даже с небольшим машинальным удивлением, после чего тихо посмеялся, отвернув голову в сторону на пару мгновений. — Нет-нет, не стоит, кушай сколько хочешь, мой хороший, это всё тебе, — отказался он, действительно не горя особым желанием есть столько вредного и калорийного, в частности на ночь — он купил эти начос, только чтобы порадовать своего парня, зная, что он их любит, — я после шести не ем. Ну разве что немного, хе-хе. Все так же улыбаясь, Мэтт наклонил слегка голову и одними губами «втянул» внутрь предложенную ему чипсу, прямо из пальцев Эдда, и начал ей хрустеть. Этот волшебный, переливчатый набор вкусов порадовал и его, он и не собирался это скрывать, но все равно не хотел есть их слишком много — просто решил не обижать своего парня отказом. Эдвард тоже улыбнулся и мягко похлопал его по щеке, будучи бесконечно благодарен ему за такой сюрприз — кажется, от удовольствия он и впрямь умудрился забыть немного о боли в своей несчастной спине. — Если что — бери, — уверил он напоследок, делая ещё один, совсем крохотный глоток, и бодро подмигнул своему радостному соседу. — Хорошо, щедрый мальчик~ — Мэттью опять кое-как удержался от того, чтобы не шлёпнуть его по животу, но только по причине того что он сейчас ест и может нечаянно подавиться, — ну что, включаю? — спросил он, решив наконец разобраться с телевизором. — Да, конечно, — отозвался Эдд, наблюдая за взглядом Мэтта, только сейчас заметив, что он полирует глазами его живот. Прикусив невольно нижнюю губу, в свою очередь сдерживая смущённую улыбку, он отвернулся поскорее к стене, делая вид, что хочет узнать время. Как же только жаль, что часы висят в другом месте, да и что их в любом случае не видно в такой темноте. Услышав согласие, Харгривз безумно обрадовался: сжал победно руки в кулаках и с высоким счастливым визгом потряс ими перед своим же лицом, аж зажмурив глаза. — И-И-И-И-И-И-И! — заверещал он, схватив пульт, наставив его на телевизор, — ура, ура! Ещё утром или чуть попозже Мэтт уговорил Эдда посмотреть ночью вместе с ним его любимый сериал. Его любимый сериал — типичная мелодрама для женской аудитории, а точнее — для девушек-подростков старше шестнадцати лет, ну и, следовательно, как раз для таких женственных педиков вроде него. Там фигурирует все, что крайне часто встречается в подобном жанре — постоянные выяснения отношений, изрядно драматизированные, свидания, измены и секс когда не надо, а по словам нарцисса, главная героиня даже забеременеет в шестнадцатой серии второго сезона. «Пиздострадания», «розовые сопли», а будто клише недостаточно — всё действие происходит ещё и в старшей школе. Иными словами — одно скандальное русское телешоу на похожую тематику, но без матов и со школьниками, да и куда более романтичное. Конечно же, как среднестатистическому нормальному парню… Эдду вообще ни разу не нравится подобное. Куда больше он любит фэнтези и боевики, ну иногда смотрит весёлые мультики, но точно не такое. Тогда возникает вполне логичный в такой ситуации вопрос — почему же он согласился смотреть? Думаю, все более чем очевидно — из-за Мэтта. Только лишь ради него Эдд согласился посмотреть с ним его любимый сериал, чтобы ему было не скучно смотреть в одиночестве. Тем более, он так его упрашивал… Да и, думая о нем, о том, с каким умильным азартом он будет все смотреть и комментировать, как будет погружен в происходящее, шатен куда более отчётливо начинал вдруг понимать, что на самом деле ничуть не против. Ради такого случая он, не взирая на то, что не любит такой жанр, решил даже попробовать вникнуть в суть сериала. Наверняка рыжеволосый будет время от времени смотреть на него, чтобы полюбоваться его реакцией, а быть может и спросит что-то, во время просмотра или после. Должен же он что-то ему ответить, поддержать с ним разговор о его любимом сериале, чтобы сделать ему приятное. Кто-то скажет, что это тупость, смотреть так или иначе то, что тебе не нравится — Эдд скажет, что это любовь. И ему честно плевать на то, если, демонстрируя к Мэтту свою безграничную любовь, свою доброту и отзывчивость, он рискует показаться сам себе сентиментальным дурачком. Оно того стоит, чтобы заставить восторженно блестеть эти милые глазки с рыжими ресничками. Спина Эдда так и не прошла спустя чуть больше часа, но он стойко терпел. Да и, к счастью, в целом почти и не замечал боли: все же погрузился, как и хотел, в сериал (с большим трудом, правда), плюсом ещё и расслабился и не делал вообще никаких резких движений. Сериал по сути едва начался, все самое интересное было только впереди, а шатен уже съел почти все начос, словно попкорн во время рекламы — сам и не заметил как. Рыжий тоже изредка брал их, но совсем-совсем понемногу — куда больше его интересовало происходящее на экране, а не в миске. Короче говоря, по общим итогам он съел где-то два процента от порции начос, а его парень — все остальные девяноста восемь. И оба остались этим довольны. Возможно, за просмотром сериала они бы провели всю ночь и даже встретили бы утро, но… Их планам помешала романтическая сцена в одной из серий; главная героиня и ее тогдашний парень остались заперты после уроков в подсобке школы и теперь душевно болтали. И судя по всему, по общей атмосфере, по романтичной музыке на пианино на фоне, ну и, собственно, по клише подобных фильмов и сериалов — они вот-вот начнут трахаться. Все к этому, собственно говоря, и шло. К счастью, Эдвард уже давно вырос из того возраста, чтобы смущаться постельных сцен в фильмах или играх. Если ему и становится из-за них неловко, то как правило только если он элементарно их не ожидает. Так что он вполне себе спокойно наблюдал за всем происходящим на экране, продолжая заодно точить начос и запивать их колой, полностью готовый к тому, что главные герои вот-вот могут начать заниматься сексом. Никакого смущения Эдд, кажись, так и не ощутил бы до конца сцены, как и до самого утра, если бы в один момент не заметил кое-что самым краем глаза: вместо того, чтобы смотреть в телевизор, Мэтт смотрит на него. Причём даже и не пытается это в случае чего скрыть — поставил локоть на подлокотник, задумчиво подперев щеку ладонью, и разглядывает своего парня, повернув к нему голову. Сперва парень не придал этому особого внимания — наверное, нарцисс просто хочет узнать в очередной раз его реакцию. Однако прошло несколько секунд, примерно полминуты, а тот все так же почти и не сводил с него глаз — будто на данный момент, куда больше сериала его внезапно заинтересовал его сосед. Интересно, с чего бы вдруг… Голд не понимал, что это с Харгривзом, почему он таращится на него с таким открытым интересом. Что сейчас творится у него в голове? Засмущаться он ещё не успел, но уже был порядком растерян, а вместе с этим — почему-то немного взволнован. Будто бы понимал, точнее, догадывался в глубине души, в чем же дело… Если так задуматься и вспомнить, он начал так пристально разглядывать его именно сейчас, во время романтической сцены, хотя до этого смотрел все спокойно. Связано ли оно как-то с этим? Понимая, что ещё чуть-чуть — и он точно начнёт смущаться или теряться, от непонимания всего происходящего и этого любопытного взгляда сбоку, Эдд решил, что должен наконец сам спросить у Мэтта, что, собственно, происходит. — И чего это мы так смотрим? — поинтересовался он, тоже повернув к нему голову, и, пытаясь придать себе хоть немного уверенности, закинул в рот очередную чипсинку. Перед этим, правда, вместо соуса он чуть было не обмакнул ее в банку колы. Рыжий улыбнулся в ответ на это и, кажется, даже сдержал негромкий смешок — очевидно, заметил последнее, и его умилило то, как его парень пытается быть уверенным и непринуждённым, а по итогу творит такие глупости. Хитро прищурив глаза, он облизнул мимолётом губы и начал уверенно пододвигаться к нему поближе. — Ничего, — сообщил он негромко, будто бы даже спокойно, но вот только его глаза уже начали хищно поблескивать. Не стесняясь, он окинул тело Голда заинтересованным, изучающим взглядом, будто видел его лишь самый первый раз, не забыв легонько прикусить губу, пока смотрел на это все так же соблазнительно выделенное пузико. Отвести от него взгляд было в край тяжело, — просто… Милый ты пиздец, хи~ Шатен невольно вздрогнул, сам не понимая почему. Кажется, не ожидал такого сердечного, но в то же время достаточно резкого откровения. С одной стороны он давно привык к романтичной натуре рыжего, к тому, как внезапно он вдруг может придаться страсти или похоти, но в то же время… Ей-богу, это правда показалось ему немного внезапным. Только что они оба были погружены в сериал, не думая ни о чем другом, а сейчас он уже с таким искрящим восторгом в глазах называет его милым. Щеки Эдда все же немного покраснели, и он, выдавив неловкую кривую улыбку, опустил взгляд на свои зелёные кроссовки. Он собирался было взять ещё начос, но вдруг резко перехотел — вроде маленькое на первый взгляд смущение быстро выросло и лишило его возможности делать что-то руками, кроме как глупо их заламывать, они просто взяли и затекли. Хотя, конечно же, он не мог отрицать того, что ему стало чертовски приятно с такого искреннего, пусть и незамысловатого комплимента. Мэтт снова улыбнулся, его сердце сладко затрепетало в груди при виде до того смущенного Эдда, любоваться которым — неописуемая степень удовольствия. Его просто назвали милым, а он уже весь красный и старательно отводит взгляд — ну что за прелесть. Как тут не влюбиться в такого милашку? Не желая томить себя, да и понимая, что его мальчику нужно как-то справляться со смущением, нарцисс положил руку на его щеку, притянул его лицо к своему и наконец коснулся его губ. Он сделал это ни разу не грубо, ни даже жадно, пряча пока свои истинные желания, но достаточно смело и уверенно — почти как и всякий раз, когда хочет секса, но действует очень плавно и неторопливо, уделяя значительное внимание нежностям и романтике. Эдд опять вздрогнул, чувствуя, как жар в его щеках не только резко усилился, но и стремительно пополз в макушку. Лишь каким-то чудом он удержал в своих руках миску с остатками начос, сперва лишь теряясь немного по небольшой привычке (какой же хороший подзатыльник он хочет дать себе за эту дурацкую привычку — так мяться после начала внезапного поцелуя), но совсем скоро все же смог собраться с яйцами и ответить на полный любви поцелуй Мэтта. Пусть он и продолжал пока смущаться, но в то же время, само собой разумеется, был ни разу не против. Рыжеволосый довольно улыбнулся прямо в поцелуй, радуясь тому, что, кажется, потихоньку получает своё. Он занял и вторую щеку шатена другой рукой, нежно ее поглаживая, лениво, но бережно смахивая с уголков его губ имеющиеся там крошки чипсов. Он до безумия хотел сексуальной близости, умудрившись даже позабыть про любимый сериал, и почти и не думал ни о чем другом, кроме как доставить парню удовольствие своими умелыми губами. И он это сделает. Эдвард охотно отвечал, уже теряя смущение под воздействием любимых нежных губ, которые с таким трепетом его целовали. В его груди возникло жаркое, но такое необычайно приятное тепло, медленно разрастаясь по всему его телу, призывая расслабиться и просто наслаждаться полным любви моментом. И правда, о каком сериале тут может идти речь? Прошло, казалось бы, совсем немного времени, прежде чем поцелуй парней стал куда горячее. Нарцисс ловко проник в рот соседа языком, жадно его изучая, дразняще щекоча кончиком его язык, начиная тихо постанывать на накале страстей — хотя ничего такого ещё толком не началось. Ему просто уже сносило потихоньку крышу от мыслей о предстоящем. Он нехотя убрал ладони с чужих пухлых щёк, но только лишь для того, чтобы взять в руки так мешавшую им миску и переместить ее с колен парня куда-то позади себя. В следующее мгновение эти же колени были им заняты. Эдд тоже улыбнулся, умиляясь такой нетерпеливости, уже без единого намёка на былое стеснение обнимая парня за талию, с любовью сжимая сквозь чёрную футболку ее изящные очертания. Ему очень это нравится — у Мэтта чудесные, длинные и очень гибкие ножки, которым позавидуют многие девушки, и просто милейшая стройная попка, так что держать такого красавчика на своих коленях — тот ещё кайф. Он шумно втянул носом воздух, чувствуя, как горячая сладкая судорога резко пробивает его где-то через грудь — его футболка оказалась слегка задранной, и теперь длинные худые пальцы наконец интенсивно мяли и сжимали его крупный мягкий живот, показавшийся наружу. И сколько в этих движениях было нетерпеливости, горячей и даже немного нервной, уж почти и не скрытой, мама дорогая… Удовольствие накрыло Эдда новой волной, только вот теперь не от продолжающегося неустанно поцелуя, а от таких прикосновений. Как же он любит, когда Мэтт ласкает его живот — гладит, тискает, облизывает своим непозволительно умелым язычком, а в особенности — целует и нежно покусывает, оставляя после себя метки и следы укусов… Может, это связано как-то с тем, что он толстый, но эта его самая выделяющаяся часть тела — его живот — обладает просто волшебной чувствительностью. Первую руку он оставил на его талии, а вторую положил на одну из его ладоней сверху, легонько на нее надавливая, молча говоря, открыто намекая — продолжай. Дыхание сбивалось, ресницы поддрагивали. Кое-как отойдя от горячего приступа блаженства, Эдд опять же лишь чудом каким-то вдруг вспомнил про телевизор, все ещё включённый. Открыв один глаз, он взглянул на экран и убедился в том, что догадки его не обманули — в серии действительно началась порнушка: пара молодых, совсем юных подростков кувыркалась в урагане страсти, прямо на холодном полу подсобки, что аж скрипел пол. Теперь-то Голду стало понятно, почему Харгривз вдруг приобрёл такой кокетливый настрой — он же смотрел уже этот сериал, следовательно, знает, что в этой сцене будет секс. И, судя по всему, мысли об этом и вдохновили его заняться любовью со своим парнем. Однако в один момент появилось одно но — и оно моментально поселило в голове шатена кучу сомнений, лопнуло всё его предвкушение разом, как воздушный шарик иглой. Словно только лишь сейчас он вспомнил о том, как же у него болит спина, настолько, что он не может разгибаться, и тем более — делать слишком резкие движения. А какой секс без обжигающей резкости, без быстрых страстных движений? Поток не особо приятных мыслей был временно прерван тем, что в очередной раз застало Эдда немного врасплох — небрежным, почти грубым шлепком по животу. Он аж вскрикнул приглушённо от внезапности, чувствуя, как сразу же после горячей хлесткой боли по всему его животу расходится необычайно приятное тепло, а внутри уже делают первые взмахи крыльями бабочки. Мэтт хитро рассмеялся, неописуемо заведясь после своего же действия — если он любит, чтобы Эдд шлёпал его по заднице, то самому ему до жути нравится шлёпать его по животу. Он частенько этим занимается, причем не только во время секса, но и просто так. Для него нет ничего лучше, чем наблюдать, как колышется живот парня от его ударов, каждый лишний граммик, а заодно и заставлять его коротко вскрикивать от пекучей, но такой отчаянно сладкой боли. Оборвав наконец поцелуй, любуясь заметно покрасневшим лицом Голда и его глазами, в которых уже мелькали первые искринки, Харгривз лишь нешироко, но очень хитро усмехнулся. Ему нравилось, к чему все шло, и он и не собирался это останавливать — напротив, до чёртиков хотелось лишь раздуть пламя их страсти, чтобы очередная ночь стала незабываемой. Плевать на то, что они и без того часто трахаются — каждый божий раз происходит до того горячим, до того страстным и полным любви и обожания, что сразу становится понятно: им никогда, никогда это не надоест. Не желая тянуть с этим, под жадно-любопытным взглядом Эдда Мэтт быстро дотянулся до пульта, наставил его на телевизор и… Даже не поставил на паузу, чтобы досмотреть позже, а сразу выключил, оставив обоих в полнейшей темноте. Кажется, он был настроен очень серьёзно, раз так решительно погасил любимый сериал, абсолютно уверенный в том, что продолжат его просмотр они уже завтра. Сейчас же они сами устроят тут порнушку… Шатен молча переводил дыхание после жаркого поцелуя, а вместе с этим — пытался совладать с уверенно накрывающей его похотью, когда его так собственнически шлёпнули по животу. Он всё ещё не знал, что ему делать со своей больной спиной, точнее, как ему с такой болью трахать рыжего, но был уже слишком заведён, чтобы собраться и просто уведомить его об этом. Поэтому просто тянул до последнего, дурак. — Что ты собрался делать, хитрожопый лисёнок? — решил задать он риторический вопрос, несмотря на то, что все более чем понимал. Видимо, просто оттягивал как-то время, сам того не желая внушая партнеру мнимую надежду. — Я хочу тебя, малыш. И очень, очень сильно, — сообщил открытым текстом Мэттью, заглядывая ему в глаза, вновь схватившись за его щёки. Его голос все так же был достаточно мягким и ласковым, однако, чего нельзя было не заметить, в нем уже пробивалась некая умоляюще-голодная жадность. Он явно жаждил всей своей душой, чтобы Эдвард просто засадил ему поскорее, даже если и с прелюдией, то совсем небольшой, и не намерен был ждать. Да уж, его либидо — это пиздец… — не ломайся и не тупи, пожалуйста. Не замечая, как в чужих глазах уже появляется какая-то странная растерянность, Мэтт решил двигаться к своей цели дальше и приступил, как говорится, к тяжёлой артиллерии. Поцеловав Эдда в шею напоследок, вызвав у него тихое взволнованное шипение, он слез с его колен и лёг на диван кверху задницей. Его стыд, и так отсутствующий, уходит в минус, когда он хочет его член. — Ну же, возьми меня, возьми меня, папочка, тебе не помешает расслабиться~ — заметил Мэтт с кокетливой улыбкой, повернув к шатену голову, и вроде бы и едва заметно, но в то же время так вызывающе соблазнительно повилял перед ним своими ягодицами, а точнее говоря — ненавязчиво качнул. Эдд весь вспыхнул, аж раскрыв глаза, его ладони мигом вспотели, а член все же предательски дёрнулся в штанах. Мало того, что этот хитрый рыжий лис виляет перед самым его носом своей аккуратной, совсем невинной с виду попой в джинсах, в которую ему и без того до ужаса хочется войти, так ещё и называет его папочкой. Словом, которое действует на него, совсем как красная тряпка на быка, заставляя его едва не рычать от огненной страсти и желания выложиться на все сто процентов. Как же жаль, что сегодня у него это не получится… Пытаясь собраться с мыслями, что для него становилось все труднее и труднее с каждой секундой, парень шумно сглотнул, вдохнул и выдохнул. Кажется, пришло наконец время всё объяснить любимому, покуда он не забылся от похоти, не накинулся на него и просто не загнулся со своей чёртовой больной спиной. — У твоего папочки… Все болит нахуй, Мэтти, — начал Эдд, не веря, что говорит это, на удивление неплохо подавляя алчные рычащие нотки в своём голосе виноватой неловкостью, — потому что он, дурак толстый, спал как креветка, — тут же напомнил он, отводя взгляд в уже выключенный телевизор, чтобы не видеть, как меняется выражение на таком очаровательном личике. Как же ему, блять, стало теперь стыдно… — прости, но я… Не смогу сегодня трахнуть тебя. Стыд накрыл Голда с головой, сразу после возбуждения, даже не дав ему толком разгореться. Как же в этот момент он ненавидел себя за то, что всего лишь неудачно поспал, а по итогу лишает своего парня секса. Ещё и обнадежив его перед этим, вместо того, чтобы сразу все объяснить… Конечно же, Харгривз никак не ожидал такого. Задницей он и подавно перестал призывно вилять, а его глаза в удивлении распахнулись. Кажется, самое первое время он даже думал, что сосед шутит или разыгрывает его, пока сам не вспомнил про его больную спину — и это явно заставило его задуматься. — Ты уверен, детка? — спросил он, очевидно, не сдаваясь. Немного хитрая улыбка вдруг снова возникла на его лице, как ни в чем не бывало, и он опять легонько покрутил задницей — будто бы думая, что при виде такой красоты Эдвард позабудет о всякой боли и все же передумает, — ты знаешь… Я предполагал, что мы дойдем до секса, и специально ради такого случая не стал надевать сегодня трусики~ — подмигнув, вдруг сообщил он будто между делом, облизывая нижнюю губу языком, а потом и крепко ее кусая. И все это — смотря ему прямо в глаза, — на мне сейчас нет ничего под джинсами, можешь проверить, мяу~ Подумай хорошенько, па-а-апочка~ Эдд мысленно выругался, обматерив всё и вся, в том числе и Мэтта с его дурацкой привычкой «забывать» надеть нижнее бельё, которая так беспощадно его возбуждает, но по большей части он ругал только себя. Да подумать только! Спал бы нормально, не ворочался бы с боку на бок, или на крайний случай не стал бы после этого нагружать себя работой по дому, а уговорил бы Тома подменить его — трахал бы сейчас своего женственного сладкого красавчика с его высоким жеманным голоском, которым он умеет так красиво кричать… Но, к сожалению, теперь поздно об этом думать. — Я уже подумал и все решил, — произнёс Эдд, даже кивнув невольно головой, думая о том, с каким бы удовольствием въебал сам себе по лицу за всё это. Быстро тогда поняв, что Эдд вовсе не шутит, Мэтт растерялся лишь больше, аж замерев с повёрнутой к нему головой и поднятой задницей. Игривое выражение пропало с его лица, и на этот раз — куда на дольше, на нём возникло сильнейшее смятение, а потом и разочарование с лёгкой грустью. Шатен опять отвернулся в порыве вины, не в силах на это смотреть — ему было чертовски стыдно за себя. Как он мог такое допустить??? — А… Оу… Ой… — начал растерянно мямлить рыжий, принимая наконец не такую вызывающую позу — просто садился рядом со своим парнем, как и в начале ночи. Было видно, что он настолько растерян, точнее, настолько не ожидал такого течения событий, что и не знает теперь толком, что ему сказать, — я… Не подумал что-то об этом. Прости, дорогуша. Он приоткрыл рот, явно намереваясь ещё что-то добавить, но так ничего и не сказал, а лишь устремил взгляд себе под ноги. Его лицо было озадаченным и расстроенным, но никакого раздражения или элементарной обиды в нём не читалось — он явно не держал на своего любимого зла за такое заявление. Просто… Оно показалось ему очень неожиданным, ведь тот вовсе не сопротивлялся ни его ласкам, ни поцелуям, ни как-то иначе не демонстрировал то, что на самом деле против. — Нет, нет, не извиняйся, — попросил Эдд, кладя руку на плечо Мэтта и мягко его похлопывая, надеясь, что хотя бы стыда за себя он испытывать не будет — вдруг решит, глупый, что тут есть и его вина, ведь он первый начал приставать. А потом и обнял его с любовью за талию, рассчитывая поддержать его таким образом, а заодно и извиниться перед ним, — я просто… Не смог сказать тебе об этом сразу, слишком хорошо было. Мэттью все так же растерянно улыбнулся, давая знать, что не сердится, но… Разочарование никак не желало покидать его личико, пусть и оставляя его таким же миловидным, но делая его необычайно грустным и мрачным — аж больно немного на него смотреть. Он быстро понял, что теперь ему следует лишь смириться, незнамо куда дев свое возбуждение, а потом… Ну а потом, собственно говоря, найти, чем обоим заняться — продолжить просмотр или пойти спать. Но… прошла где-то пара минут, или даже чуть больше, а между парнями продолжала стоять крайне неловкая, если не напряжённая немного тишина. Телевизор был все так же выключен — оба потеряли к нему интерес, а может и забыли про него напрочь. Но и ничем другим, помимо обоюдного молчания, они не занимались. Кажется, никогда Голд не ощущал себя настолько стыдно и неловко. Ему очень бы хотелось хоть как-нибудь поднять нарциссу настроение, искупить тем самым перед ним свою вину, ведь то, что между ними только что произошло — вообще как-то нехорошо. Может быть, его вполне утешат любящие объятья, но всё-таки… Он безумно хотел возместить чем-то этот так называемый ущерб его настроению. Они в самом деле могли бы уже пойти спать и просто нежно пообниматься в постели, перед тем как уснуть, ведь было поздно да и вариантов им особо не предоставлялось, однако… Кажется, им элементарно не хотелось так просто брать и полностью мириться с осознанием того, что сегодняшний их секс придётся сорвать, они сидели и будто бы… Ждали некую подсказку, что им сказать или как поступить, и кто из них должен сделать первый к этому шаг? И вот наконец — это случилось. Спустя почти пять тягомотных, неприятных минут молчания, длящихся по ощущениям, как пять блядских часов. — Кхм. Э… Эдд. Эдди, слушай, — начал вдруг Мэтт, нервно потирая подбородок. Все это время он молча полировал взглядом свои кроссовки, однако после своих же слов наконец смог посмотреть на Эдда, будто бы решил поделиться с ним какой-то идеей, — я тут… Подумал немного и… Хочу тебе кое-что предложить. Он совсем непривычно для себя мялся и даже немного нервничал, но все же его глаза вдруг наполнились надеждой. Эдд с трудом переборол стыд и все же смог взглянуть на него в ответ, показывая, что слушает его. Ему правда, чего скрывать, стало интересно, что он там хочет ему предложить. — Может, ты не против… — продолжил Харгривз, чья рука вдруг мягко и легко, совсем непринужденно легла на чужое колено, ласково пройдясь по нему подушечками пальцев. Говорил он с долгими паузами, явно не решаясь так сразу об этом сказать, будто беспокоился о реакции любимого, но в то же время — не мог не поделиться тем, что он придумал, — побыть сегодня… Снизу? Эдвард не сразу сообразил, чено от него хотят, или, такое ощущение, что с небольшой непривычки (последний раз он был снизу где-то четыре месяца назад) даже не сразу понял, про что именно парень говорит. Однако осознание не заставило его долго ждать, и он, проиграв слова соседа в своей голове ещё раз, так и вздрогнул всем телом, как от холода, а в его животе будто образовалась небольшая чёрная дыра — куда и укатилось, судя по ощущениям, его сердце. Эдд намного более активный в сексе, чем Мэтт, точнее говоря, традиционно занимает у них именно верхнюю роль. Так оно было всегда, ещё когда они только начали встречаться — Мэтту, женственному и утонченному, очень иногда напоминающему девушку по поведению, понравилось быть снизу, в то время как Эдду в свою очередь понравилось трахать такого гибкого и развязного, так и идущего на контакт красавчика. Так что… когда Голд снизу, а такое происходит максимум раз в три месяца небольшого разнообразия ради, его можно охарактеризовать двумя словами — ебучее бревно. Бог знает почему, может это как-то связано с тем, что он стесняется своей толстой задницы и не хочет лишний раз её демонстрировать, но, будучи нижним, он просто пиздец как смущается — не описать простыми словами, насколько. Он вовсе не отрицает того, что физические ощущения в нижней позиции все же очень приятны, но не может никак побороть своё проклятое смущение. Из-за этого роль нижнего вообще ни для него: он не умеет слишком долго находиться в нужной позе, из-за чего почти всегда в таких случаях просто лежит на животе, старается вести себя как можно тише вместо того, чтобы давать волю чувствам и страсти, а от всех ласковых слов со стороны своего любимого, обжигающих уши, ему хочется хоть провалиться сквозь землю — настолько неловко. В общем, думаю, понятно, почему такое предложение не только ввело Эдда в тупик, но и невыносимо засмущало. Он очень сомневался в том, что хочет этого, ведь понимал прекрасно, видел наперёд, как же он будет стесняться. Да ко всему прочему он ещё и отвык от подобного… — Я… Я н-не знаю, — произнёс он, опять опуская взгляд вниз. Его щёки мгновенно заалели, а губы оказались неловко поджаты, как у обиженного ребёнка. — Подумай, мой пупсик, не торопись, — отозвался Мэтт, очевидно, все так же не сдаваясь, закидывая ногу на ногу. Он не собирался заставлять Эдда или тем более пробовать уломать его, ведь все же очень любит его и ценит его мнение, но все же решил дать ему время подумать — что поделать, если он хотел его до ужаса. Желая ободрить соседа, он мягко ему улыбнулся, показывая тем самым, что все хорошо, — если ты, милашка-стесняшка, просто смущаешься и не хочешь — просто скажи мне об этом. Ты же знаешь, я пойму тебя и не обижусь, честно. Шатен неловко почесал пухлую щеку, а потом и шею, что уже были в край красные. Он не думал, что ещё изменит своё мнение касательно этого, ведь это противное смущение, которое он ненавидит больше всего на свете, совсем не желало давать бедняге покоя. Но… Как бы не так. Быть может, в любое другое время, после подобного предложения Голд бы отказался, особо не задумываясь, и тут же бы попытался неуклюже забыть об этом — сменить тему разговора или вообще предложить заняться другим. Но… Только не сейчас, когда в голову ему вдруг пришла одна очень интересная мысль. А что, если… Своим согласием он поднимет Харгривзу настроение? Ему ведь явно не терпится, он чертовски завёлся и теперь хочет секса, что даже неважно ему, в какой роли. Его глаза горят, он аж кусает в нетерпении губу, а рука, лежащая на его колене, медленно и невольно его сжимает. Каким бы преступлением было бы повторно его разочаровать… Эта мысль засела глубоко в голове парня и больше не желала ее покидать. Сердце аж застучало чуть быстрее, а ладони опять начали потеть от волнения, не сравнимого по своей силе ни с чем. Он очень хочет сделать приятное своему парню, особенно учитывая то, что уже успел его порядком расстроить, когда отказался трахать. Но всё-таки… Теперь Эдд метался между двух огней. Это смущение буквально грызло его изнутри, оставляя за собой горячие ожоги, он даже не мог поднять головы. Сердце яростно билось в груди, в одно мгновение он успевал и наполниться решимостью, представляя, как же обрадует Мэтта, и тут же растерять ее, вспоминая, что ему тогда предстоит. И так шло по кругу, противно его мучая, по нескольку раз отнимая у него в самый последний момент эту мимолётную, так необходимую ему решимость. Так, всё. Ему надо решить окончательно — согласен он или нет. Готов ли он вытерпеть своё собственное смущение, чтобы порадовать любимого? «Кажется, готов…» Это решение парень принял относительно быстро и неожиданно — сам для себя. Его шея уже вся обливалась потом, локти неприятно дрожали, будто под ознобом, а в горле стало сухо. Но тем не менее, он понял: он готов пойти на это, чтобы наконец увидеть на заметно расстроенном личике своего красавчика радость, которая делает его лишь очаровательней, знать, что сделал ему очень приятно своим согласием. Эдд… Готов ради Мэтта на все что угодно, в том числе и согласиться на… такое, если это единственный способ его подбодрить. Ну а своё смущение он, так уж и быть, как-нибудь переживет… — Л… л-ладно, давай, — наконец выдал он немного хрипло, прилагая огромные усилия, чтобы поднять голову и посмотреть ему в любопытные глаза. Он должен объявить о своём согласии вслух, покуда не передумал, покуда не стало слишком поздно, — я не против, думаю. В-в смысле, уверен. Мэттью был явно удивлён такому, он не рассчитывал, что Эдвард все же решится на согласие — в глубине души он уже настроился на то, чтобы смириться с возможным отказом и отвести парня в постель, а самому достать фаллос и просто поскорее подрочить себе тут или в ванной. В одно мгновение его вдруг заполнила неописуемая, такая по-тёплому приятная и всепоглощающая все остатки его мыслей гордость за своего мальчика — согласился, говоря прямыми словами, дать ему в жопу, не взирая на ужасное смущение, лишь бы сделать ему приятно. Конечно, в подобном контексте это звучит пошло или даже глупо, но на самом же деле — подобные поступки ради него так и трогают его за его тщеславную душу. Он несказанно ценит своего парня за его любовь и отзывчивость. Удивление быстро исчезло — теперь глаза Мэтта горели от радости и предвкушения. Он был невыразимо счастлив тому, что всё-таки сможет теперь снять возбуждение, а вместе с этим и доставить Эдду удовольствие. У него ещё с начала ночи было очень хорошее настроение, и он радовался тому, что оно все же не испортилось. — Ох, как же я рад что ты согласился! — воскликнул он, хватаясь за щеки в порыве счастья, едва не подпрыгивая на диване, — не беспокойся, дорогуша, тебе обязательно понравится~ Приблизившись к шатену вплотную, рыжеволосый обхватил своими длинными ловкими пальцами его подбородок и легонько приподнял, заставив посмотреть ему в лицо, а то он опять уставился себе под ноги, как неприкаянный. Полюбовавшись его смущённой улыбкой, его бегающими туда-сюда глазами и красными щёчками, он с наслаждением коснулся губами его шеи. — Такой хороший, такой добрый и милый мальчик заслуживает очень… очень-очень много кайфа…~ — заметил Мэтт кокетливо, задирая футболку Эдда, желая открыть себе вид на все его манящие пухлые прелести и больше не закрывать его. Его язык нарисовал на мягкой вспотевшей коже небольшое сердечко, вырвав тихий сладкий выдох из ее владельца, — так что Его Величество хорошо постарается… чтобы расслабить тебя как следует~ Эдвард стиснул невольно зубы, отчётливо чувствуя, как испаряется это доконавшее его смущение, и заместо нему приходит страсть. Горячая и сладкая, точно сироп, страсть, навязчиво пульсирующая в висках, по которой он уж успел соскучиться, и не думал что она ещё вернётся. Ему было жизненно необходимо ощутить больше прикосновений этих бархатных пальцев и ловкого языка, поцелуев жадных губ, этих жарких нежных ласок, что плавят его тело как под палящим солнцем — ещё, ещё, ещё. Все внутри него как перевернулось с ног на голову, когда Мэттью назвал себя «Его Величество». Говорит так о себе, когда явно хочет доминировать, показать во всей красе себя и своё грациозное сексуальное могущество, и лишь реже — просто так, вне секса. И как же… Такое прозвище заставляет шатена чувствовать себя совершенно беспомощно и беззащитно перед ним — буквально слабой жертвой, «хорошим мальчиком». Как же после этого ему хочется безотказно подчиняться своему парню, делая всё, что он скажет, выполняя каждый его каприз и упиваясь его властностью. Он готов хоть целовать ему ноги, точно послушный щеночек. Вот и сейчас он понял, как же он не хочет сопротивляться. И даже не только потому, что уже поздно, ведь он дал своё согласие и намерен его придерживаться, а потому, что такие слова и ласки необычайно его завели, пусть и были на первый взгляд совсем лёгкими. Предвкушение удовольствия перекрыло собой какое-либо смущение, а точнее — его жалкие остатки. Теперь он весь в его власти. Прекрасно поняв и заметив, что Эдду понравились его действия, Мэтт удовлетворённо ухмыльнулся. Похоть не прошла и не ослабла ни разу, напротив, усилилась, но тем не менее — стала куда более терпимой. Если несколько минут назад он и думать не мог ни о чем, кроме как об основной части, умирал от предвкушения долгожданного блаженства, его любимого, то сейчас было чуть иначе. Теперь он хотел устроить ему если и небольшую, то очень приятную прелюдию, как раз как он умеет и любит. Чтобы каждое жаркое мгновение запомнилось обоим, чтобы они не могли больше думать ни о чем постороннем, а с каждой секундой им бы хотелось ещё и ещё. — Ложись на диванчике поудобнее, сладкий, — промурчал Мэтт, вновь шлёпая Эдда по пузику, только на этот раз — более легко и мягко, будто лишь бережно подгоняя. Но все равно, что уж поделать, не сдержался, опять взглянул на то, как оно колышется от его шлепка, — ммм… Я только унесу начос на кухню, чтобы они нам не мешали — и вернусь~ Поцеловав шатена в краешек губ, легко и быстро совсем, будто дразнясь, рыжий встал с дивана, взял миску с остатками начос и направился на кухню. Кажется, тот даже не сразу сообразил, что от него требуется — настолько его взволновали во всех смыслах такие мимолётные ласки, дали ему понять, что ждёт его в первую очередь, что совсем затуманили ему мозги. Пытаясь прийти в себя и хоть немного справиться с этим волнением, буквально кипятящим его кровь на маленьком огне, Голд начал наконец ложиться. Он снял кроссовки вместе с ярко-зелеными носками, пару раз чуть не порвав их от нетерпения, едва справившись потными пальцами со шнурками, и немного неуклюже забрался на диван с ногами, приняв горизонтальное положение и положив голову на диванную подушку. Все тело Эдда как попало под тёплый душ, оказывающий его без единой остановки, пока он ждал возвращения Мэтта. Неловко разглядывая от нечего делать свои голые ступни, сложив руки на животе, он наконец услышал его голос: — А вот и я! — обворожительно улыбаясь, нарцисс прошёл в гостиную и встал около дивана, и его глаза блеснули неким хищным интересом — при виде его парня, разлегшегося на диване в таком беззащитном, пусть и немного зажатом положении, — ах, мой малыш…~ Он ничего больше и не сказал, но этого было более чем достаточно, чтобы понять, насколько же ему не терпится. Не прерывая с партнёром зрительного контакта, натянув на лицо хитрую улыбку, он вдруг коснулся пальцами чувствительной кожи одной из его голых ступней и пробежался игривым «паучком» ниже, до самой пятки. Эдд вскрикнул и поджал поскорее обе ноги и пальцы на них, сгибая их в коленях, не понимая, что это нашло на Мэтта — хотя, было же очевидно, что он просто дразнится перед тем, как начать свои сладкие ласки. Тот же умиленно захихикал, аж прикрыв ладонью рот, не сдерживая в своей голове милого сравнения с котиком, которому неожиданно для него пощекотали задние лапки. — Начнём, Эдди? — спросил он, вставая прямо перед его лицом, наклоняя к нему голову. — Да, Ваше Величество, — ответил Эдд, улыбаясь. Кажется, лишь чудом каким-то он сохранил свой голос достаточно спокойным и ровным — он был так взволнован, в таком жарком предвкушении, да ещё и после этой дразнящей щекотки, приятно его взволновавшей, что едва мог складывать слова в предложения, — прошу, начинайте… Харгривз опять коротко хихикнул, но его глаза продолжали хищно блестеть, а улыбка и не думала исчезать с лица. Облизнув губы, он присел перед диваном на колени, приблизился к уху соседа, безжалостно будоража его лёгким потоком тёплого дыхания, и тихо, с нарастающим постепенно жаром коротко велел: — Разогни ноги из коленей, и убери руки с животика~ Голд повиновался и разогнул ноги, чувствуя, как их пробивает отчаянная дрожь, почти напоминающая лёгкие судороги, и, помявшись, убрал руки с живота. Все внутри него как всполыхнуло огнём, когда он в очередной раз понял — рыжеволосый хочет полюбоваться его большим, полным телом, так что нетерпеливо приказывает ему убрать все, что может этому помешать. Он прикусил губу, нервно ее мусоля, готовя себя к удовольствию, которое испытает все бесконечное количество миллиметров его тела. Мэттью больше не мог держаться и ждать, игриво дразниться, говорить что-то, и решил наконец начать. С улыбкой он залез на широкие ляжки любимого, поглядывая на него сверху вниз. Он хотел было поцеловать его в губы, но остановился, заметив на его лице некое смятение — будто, несмотря на общую жаркую атмосферу в гостиной, он вспомнил что-то, что не даёт ему расслабиться целиком и полностью. — Эдд? — Мэтт… Ты, это… — начал Эдд с возобновившимся вдруг смущением, пусть и совсем лёгким — он был готов и полностью уверен в том, что хочет всё это, но всё-таки осталось ещё кое-что, о чем он должен предупредить Мэтта, — прости, если я… опять буду вести себя, как бревно. Я просто, э-э-э… ужасно отвык от этого… Смутившись лишь сильнее своему признанию, пусть и понимал прекрасно, что ему было необходимо это сделать, он вновь отвёл молча взгляд, разглядывая спинку дивана. — Да ничего страшного, солнышко, — ласково успокоил того Харгривз, нежно улыбаясь. Его рука мягко легла на чужую щеку и бережно ее погладила самыми подушечками пальцев, вызывая у него невольную улыбку, — я сделаю все сам, а ты просто расслабься, лежи и наслаждайся~ Ты же знаешь, как Его Величество любит быть главным… Тем более у тебя болит спина, а я не изверг чтобы тебя мучить. Он продолжил гладить его щеку, все так же мило улыбаясь, давая понять, что все отлично. Голд аж прикрыл глаза, глубоко выдыхая в расслабленном облегчении, и, взяв руку парня в свою, с любовью ее поцеловал, демонстрируя ему все своё безграничное доверие. Облегчение и правда было непередаваемо. С одной стороны парень знал, точнее, догадывался, что рыжего целиком и полностью устраивает его «деревянное» поведение в нижней роли, ведь тогда появляется больше возможностей доминировать у него (да и привык уже давно), но в то же время… Он был несказанно рад тому, что просто перестал держать это в себе. С души у него словно упал камень — маленький, но такой надоедливый. Глазами он показал партнёру: теперь я точно готов, можешь начинать. Убедившись, что всё хорошо, что ничего больше не беспокоит его бедного милашку, нарцисс наконец начал. Его тело уже горело от предвкушения, от желания сделать парню так волшебно хорошо, и помимо этого — вдоволь подоминировать над ним. Он кладёт на его щёки уже обе руки, нежно их лаская, легонько сминая и тиская — любуется его обожающим взглядом, страстным и нетерпеливым, отчаянно желающим долгожданного удовольствия. Перед тем, как наклоняется к его лицу и повторно целует — любяще и сладко, но так жадно и горячо, требовательно размыкая его губы, почти резко проникая в его рот своим любопытным острым язычком. Его силы скрывать свою страсть под маской неторопливой нежности уже испаряются. Эдд с большим удовольствием отвечает на поцелуй Мэтта, ровно так же, как и несколько минут назад — осознанно позволяя ему делать все, что он хочет, показывая, что с радостью ему подчинится. Наслаждается его почему-то слегка прохладными нежными ладонями, сжимающими его щёки, умелыми губами, слишком непозволительно хорошо работающими, и языком, уже немного слюняво изучающим его рот. Но, к сожалению или к счастью — поцелуй длится недолго. Когда они перестали двигать губами и лишь ласкали языки друг друга, отчаянно о них трясь, рыжий начал плавно отстраняться. Так плавно и незаметно, с меняющимся, растущим градусом удовольствия заскользил губами ниже, оставляя за собой мокрый горячий след, оказываясь сперва на подбородке, а потом и на первом эрогенном месте, своей первой цели для беспощадных ласок — шее. — Ох-ох~ — Эдвард держится лишь секунду, прежде чем с его губ наконец слетает первый довольный стон — его кожа стала такой неописуемо чувствительной после всего произошедшего, что настолько ярко отреагировала даже на такую незамысловатую ласку. Горячие губы словно что-то зажгли в его шее, как маленький костерок, мягко и приятно охватывающий своим теплым дымом кожу поблизости. Что становится явным знаком для Мэттью — он на правильном пути. — Мальчик мой, ты такой сладкий, — шепчет он одними губами, целуя любимую пухлую шею со звонком чмоком, моментально поймав со стороны партнёра тихое, полное удовольствия блаженное мычание — и, судя по движениям уголков его губ, удовлетворённо улыбается. Он повторяет это снова и снова, даже оставляя засосы, одинаково наслаждаясь и кожей шатена под своими губами, и его стонами — невнятными, но становящимися все более откровенными с каждым новым поцелуем, — мр-р-р…~ Его Величество очень тебя хочет~ Его губы кружат по чужой шее, точно фигурист по льду — ловко, грациозно, с отточенными профессионально движениями, а совсем скоро к ним присоединяется и его язык. Каждое их касание запоминается Голду как по отдельности, по его телу бегут все новые и новые мурашки, когда это мокрое жаркое тепло так уверенно поглощает каждую его чувствительную точку — Харгривз не пропускает ни одной. Его довольное мычание становится все более откровенным и громким, постепенно начиная напоминать полноценные стоны, а голова уже беспощадно кружится. Мэтт хищно лыбится, он невероятно счастлив лишний раз убеждать себя в том, какой же он молодец и сексуальный мастер — он только лишь ласкает шею своего любимого, а тот уже так довольно, пусть и тихо и не открыто стонет. Кажется, пришло время стать ещё смелее, чтобы довести его лишь до большего безумного удовольствия. Он убирает с обмусоленной кожи свой язык, оставив на ней приятный мокрый холодок, чем заставляет парня коротко и шумно втянуть носом воздух. Но тут же подключает к процессу зубы, начиная легонько кусаться, в игровом жесте изображая, что хочет его съесть. А тот, в прочем, и не против… Только лишь после нового жадного укуса, сопровождаемого его продолжительным гортанным стоном, Эдд вдруг только ощутил, как же он возбужден физически: его член ещё не стоит полностью, но уверенно твердеет и поднимается, явно требуя свободы. На мгновение у него зажглось почти непреодолимое желание — попросить Мэтта снять с него штаны и трусы, чтобы ничего не препятствовало его эрекции. Но в тот же миг кайф накрыл его новой волной, отчего огромный строй мурашек пробежался по всему его телу, призывая к одному — пока что потерпеть. Иными словами, ему было настолько хорошо от ласок шеи, что и думать он мог лишь об этом удовольствии, а даже не о возбуждении. — М-м-м, Мэтт~ Мх, д-да, ещё~ — невнятно попросил он с блаженной улыбкой, когда гибкий влажный язык стал прохаживаться неторопливо по контуру каждого укуса. Его сердце растаяло от подобного, ему нравится неописуемо то, какой же Мэтт ласковый — знает прекрасно, что если Эдду и больно, то эта боль до ужаса сладкая и заводящая каждую клеточку его тела, но все равно, несмотря на это, деликатно ее смягчает. Волком выть хочется от такой трепетной, сердечной нежности по отношению к себе и своему телу, — В-Ваше Величество, я та-а-ак люблю Вас…~ Однако, будто бы назло партнёру, решив немного подразнить его тщетным предвкушением, которого он так отчаянно жаждал, а заодно и не дав ему насладиться как следует укусами шеи, Харгривз не выполняет его просьбу «ещё». Вместо этого он отстраняется от измученной пухлой шеи, начиная перемещаться ниже — страсть медленно порабощала все его нутро, и пусть он и не торопился со всем этим, но все же и затягивать особо не желал. Он ласкает его шею уже невесть сколько, а ведь у его партнёра есть ещё столько чувствительных мест, не тронутых им… Эдд был весьма недоволен такому, тому, что Мэтт не стал и дальше покусывать его шею, сладко сжимая кожу своими игривыми зубками, и даже хотел было возмутиться вслух, забыв о том, что сегодня явно не ему решать, как будет проходить весь процесс. Но тут же ощутил мягкий холодок тонких пальцев, коснувшийся мимолётом его живота и бока, и понял — с него хотят снять футболку. Это поселило в нём массу надежд на новое удовольствие, а вместе с тем — и отчаянное предвкушение. Он с большой охотой приподнял руки, помогая снять с него футболку через голову, а потом и цепочку. Необычайно приятный, даже ласковый холодок в гостиной окатил весь его вспотевший торс, что так долго мучился под футболкой от жары возбуждения. Как же хорошо, что он был без худи, иначе бы сгорел от похоти нафиг… Мэттью же тем временем уже разглядывал сиськи Эдварда, ничем больше не прикрытые, совершенно беззащитные перед его любопытными глазами. Лишь на мгновение оторвав от них свой взгляд, он повесил чужую футболку и цепочку на спинку дивана, после чего продолжил с огромным вожделением рассматривать его грудь. Эдд достаточно полный, поэтому и сиськи у него большие — не настолько, конечно, как женские, но все равно немаленькие. Мэтту есть за что тут схватиться, есть что алчно помять и крепко укусить… — Ммм, какие сочные и крупные, мягкие дыньки~ — проворковал он, уже порядком треснутым от страсти голосом — по нему было видно, что ему стоит небольшого труда сохранять свой голос нежным и ласковым, сквозь него уверенно пробивается жгучая похоть, в некотором роде даже безумная. Положив на чужие сиськи руки, он принялся медленно их мять, точно антистресс, не сводя при том хищно прикрытых глаз с красного лица своего парня, — малыш же не возражает, если Его Величество попробует их на вкус, м? Не дав опомниться, нарцисс наклонил голову и жарко и влажно поцеловал шатена между сисек, подготавливая его к своим следующим действиям. Он едва не ёрзал на его бёдрах в предвкушении его реакции, понимая, что она заведет его не по-детски. Эдд шумно выдохнул, чувствуя, как что-то сладко дернулось в самом низу его живота, заставив его на пару секунд выпасть из реальности, улетев в космос блаженства. Он был в шоке от своей чувствительности, от того, насколько же ярко его тело реагирует на такие, казалось бы, совсем лёгкие ласки, как поцелуй в грудь. Сам не зная зачем, будто все же боясь сгореть, он прикрыл красное и горячее лицо рукой. Он поражался тому, как же профессионально Мэтт сводит его с ума буквально одной фразой или вопросом — его высокий и сладкий, карамельно-ласковый голос слишком приятно щекочет уши, прежде чем нагло в них въесться. Как и кокетливая, с заметной ненавязчивой хитринкой интонация, такая, что сразу становится понятно, что он собирается делать. — Ах… Уф-ф… — простонал шатен невнятно, чувствуя, как сердце уже рвётся из его груди, понимая, что тщетны его попытки совладать с ритмом дыхания. Чёрт возьми, да, он просто до ужаса хотел, чтобы рыжеволосый это сделал… Лишь бы не затягивал особо, иначе точно рискует свести своего партнёра с ума, — да, п-пожалуйста… Харгривз мягко и почти умиленно, но в то же время хитро улыбнулся — его очень порадовало то, как же его парню не терпится. Даже прекрасно зная, что его ждёт, он все равно попросил об этом самостоятельно — будто боясь, что ему не дадут желанного, бедняжка. Решив не томить своего хорошего мальчика, нарцисс продолжает временно прерванные ласки. Он касается его груди губами, покрывая деликатными поцелуями мягкую кожу, ставшую такой горячей и лишь ещё более вспотевшей, одновременно с этим нежно сминая ее в пальцах. Ему тоже хотелось снять джинсы, просто до ужаса, если честно — иной раз ему казалось, что он умрёт, если пробудет в них ещё слишком долго. Но он терпел, твёрдо решив — не будет ни на что отвлекаться, даже на такую необходимость, пока не доведёт своего малыша до оргазма. Радует хотя бы, что он и впрямь не надел сегодня трусов — иначе бы ему было тесно вдвойне. Безусловно, Мэтту чертовски приятно слышать, как тяжело Эдд дышит и тихо и гортанно стонет, чувствовать, как бешено стучит его сердце, а грудь неровно поднимается, прежде чем обессиленно опуститься — с каждым новым поцелуем. Но в то же время — та горячая похоть неустанно в нем растёт, отдаваясь не только сильнейшим жаром по всему его телу, но и раздражающе-мягким покалыванием в кончиках его пальцев. Так, что у него возникает фактически непреодолимое желание — заставить парня стонать громче, именно стонать, а не едва внятно мычать. Поэтому он, не удосужившись предупредить партнёра, приступает к чуть более сладкому. Он принимается за его соски, некогда совсем мягкие и не выделенные, плавно сливающиеся с его сиськами милыми розовыми капельками, но теперь немного затвердевшие. С огромным удовольствием он, не в силах прекратить представлять любимую реакцию, насколько может аккуратно накрывает один губами и начинает тщательно и слюняво облизывать, словно сосёт маленький леденец от кашля. Эдвард вздрагивает, как от внезапности, он сам и не заметил, как Мэттью перешёл с его груди на сами соски. Ощутив касания умелого языка, такие издевательски уверенные и равномерные, с самых первых секунд вызывающие кружащую голову монотонность, он крепко жмурится и издаёт сдавленный, но уже открытый протяжный стон. Нарцисс нашёл пару очень чувствительных точек, единственное касание к которым вызывает массу мягкого тепла и лёгких, но таких нещадно сладких мурашек, напоминающих лёгкий разряд тока — что уж говорить про их жаркие, старательные облизывания. Мэтт очень доволен полученной реакцией и даже хищно лыбится с занятым ртом. У него у самого уже сбивается дыхание, мозги туманятся и путаются, из-за чего он порой тормозит. Чего скрывать, ему безумно хочется перейти к основной части или хотя бы к минету, и держать это желание в себе ему становится все труднее с каждой секундой, с каждым новым довольным стоном. С будто бы даже некой немного нервной спешкой он то и дело «скачет» с одной сиськи на другую, все время чередуя соски, чтобы не обделять вниманием ни один, из-за чего нечаянно обслюнявил парню почти всю грудь — и сам и не замечает, как подключает к процессу зубы. — А-а-а-а, как же хорошо! Ммм… Чуть смелее, пожалуйста~ Блять, п-пизде-ец!..~ — выпалил Эдд, не сдерживаясь. Его ладони очень сильно вспотели, ровным счётом как и красное лицо, дышать он и то порой просто брал и забывал — это было божественно. Он положил одну руку на рыжую голову, поглаживая ее в поощряющем жесте, а другой, не зная куда ее деть, крепко сжал бедный красный диван, — прошу, не останавливайся, детка… Чёрт… М-м-мх-х, Мэтт!..~ Шатен стонет ещё громче, вновь крепко жмурясь, ощущая, как же блядски он возбуждён — чувство сжимающих его кожу, слегка островатых клычков, так смело и почти собственнически, вызывает непозволительно много удовольствия. Он и думать не может ни о чем другом, кроме как о том, что с каждым неторопливым и нежным, но таким горячим укусом хочет лишь больше. Каждый укус как зажигает в «пострадавшей» коже некий крохотный огонек, будто бы по соскам парня чиркают спичкой. Это было очень мощно. Ну что поделать, если он такой чувствительный к ласкам… Насладившись сиськами шатена, не оставив на них ни единого живого места, нарцисс наконец от них отстранился. На удивление быстро установив зрительный контакт с его глазами, которые то и дело прикрывались на накале страстей, он кокетливо улыбнулся, будучи не в силах насытиться его удовольствием, которое готов доставлять ему хоть вечно. Он понимал, наблюдая за столь милой мордашкой, насколько же хочет продолжать делать ему приятно — и это желание буквально сводило его с ума. Его глаза не слишком резко, но и не особо плавно соскочили ниже, с обмусоленной груди на пока что чистое место — живот парня. Слишком уж белоснежно-чистое, непозволительно, говоря откровенно, так что пора бы это исправить. Он крепко укусил нижнюю губу, а между его ног приятно затянуло. — А теперь — любимый этап Его Величества Мэтта… — произнёс Мэтт тихо и загадочно, будто бы пытаясь сдержать внутри себя яростно нарастающий жар, с явным нетерпением облизывая губы языком. Выдержав деликатную паузу, вновь успев полюбоваться отчаянно-взволнованным взглядом Эдда, который явно догадывался, что его сейчас ждёт, он наконец пояснил открытым текстом: — твой большо-ой, мягкий животик~ Не в силах больше ждать, даже забыв понаблюдать за новой вкусной реакцией партнёра, он переполз ниже, согнув ноги в коленях, и игриво и в то же время так беспощадно жарко поцеловал его чуть выше пупка: — Чмок тебя в пупок~ Все тело Харгривза уже горело, пальцы тоже немного потели, а джинсы отчаянно ждали, когда же их наконец снимут — его дьявольски возбуждает фигура Голда, его складочки на животе, которые так и манят призывно-скуляще к себе. Милая небольшая складочка под грудью, с лёгким розоватым следом под ней, и ещё две, из которых и состоит его великолепный животик, по одному взгляду на который сразу становится понятно, какой он большой и непозволительно мягкий. Его пупок имеет горизонтальную форму, благодаря этим дивным складочкам, с низу живота присутствуют бледно-красноватые следы растяжек, как у многих полных людей, и все это мягко обрамлено круглыми контурами — заменяя то, что у стройных и худых зовётся талией. — М-Мэтт! ~ — воскликнул Эдд, так и вздрагивая, ощутив первый поцелуй деликатного местечка. И вновь его тело как попало под жаркий душ, но на этот раз — безумно горячий, буквально обжигающий кожу, торопливо подогревающий это не менее жаркое тепло в его животе и груди. Он сам и не заметил, как прикусил губу, отчётливо вспоминая, что ласки живота — одни из его любимых, каждый божий раз дарящие ему нецензурное количество космического блаженства. Это его слабость, говоря иными словами, которая так и кружит ему голову, — ох, да, Ваше Величество, именно там, ИМЕННО ТА-АМ!!! Ммм… Оставьте на нём побольше засосов, пожалуйста…~ Сам не понял, как попросил об этом, как-то невольно, если честно — организм нуждался отчаянно в любимой ласке, под воздействием адски пекучего волнения совсем забыв послать об этом сигнал в ничего не понимающий мозг. Поэтому оно само сорвалось с его языка. Нарцисс опять хитро посмотрел ему прямо в глаза, хищно их прищурив, полностью довольный полученным эффектом — ему прекрасно известно о том, как же его парень обожает подобное, а от того он никогда и не против этим воспользоваться. Его взгляд уже обещал много приятного, настолько много, что хоть прямо сейчас кончай, по нему было видно, что он сам того желает. Понимая, с каким же удовольствием он выполнит просьбу своего хорошего мальчика, он наконец начинает медленно целовать его живот по всей его площади. Стоит ли повторять, что Эдд весьма удивлён своей же чувствительности, и это ещё слабо сказано? Каждый поцелуй так и посылает к его паху торопливые колючие мурашки, оставляющие за собой будоражаще ласковое тепло, заставляя его стонать уже не так громко, но все равно безумно довольно, даже закрывая глаза. Иногда ему становится щекотно, особенно когда губы Мэтта оказываются слишком близко к его пупку, отчего он вздрагивает и даже пытается слегка втянуть живот, как бы ни пытался расслабиться. Однако это уже мелочи — все перекрывает собой вроде бы и лёгкое, но такое горячее наслаждение, не щадящее парня ни разу, будто монотонная, безумно сладкая пытка. — Б-Боже… Боже, да…~ — стонет он с предыханием, все так же кусая губу и обливаясь весь потом, а его дыхание заметно потяжелело. С замиранием сердца он чувствует, как нежные, бережные ласки становятся куда смелее, уже напоминая собой смелые засосы — то, чего он так ждал, о чем даже не смог ни секунды смолчать. Его полное удовольствия мычание становится чуть громче, а сердце продолжает упрямо рваться из груди — как и огромный стояк из штанов, — ох, а-ах, обожаю тебя, принцесса! ОБОЖАЮ! ~ Т-ты… Ты просто прекрасен, просто охуенен!.. С каждой горячей секундой, с каждым новым довольным стоном и полученным в свой адрес комплиментом, рыжеволосому становится все тяжелее терпеть и держать себя в руках. Он кладёт на чужой живот обе ладони, не понимая, почему не сделал этого раньше, наминая его даже с лёгкой грубостью, желая помимо засосов оставить на нем пару хороших синячков, и, не удержавшись, как сорвавшись с невидимой цепи, начинает кусать его зубами. Он и не замечал, как уже ёрзал вовсю на диване, отчаянно надеясь краем сознания, что не кончит сам — его возбуждение было слишком велико, слишком необъятно по своим размерам. Эдвард буквально воет, негромко, но чертовски блаженно и так горячо — прикусывающие его мягкий живот зубки лишают его каких-либо остатков здравомыслия, выбивают их из него, точно пыль из ковра. Не хватает слов, чтобы описать, как же он хочет, чтобы это продолжалось, чтобы столь умелый рот тщательно полировал губами, зубами и языком его необъятное тело, а не менее умелые пальчики тискали его кожу. Это слишком хорошо, чёрт его дери. Мэттью отстранился в кои-то веки, с громким чмокающим звуком. С удовольствием он осматривал результаты своих трудов, точно художник недавно завершенную картину, разглядывая каждую оставленную им метку — свежие ярко-красные засосы и следы своих же зубов. Их было несчётное количество — но ему хотелось ещё. Хотя бы немного. — Ах, какая прелесть, КАКАЯ ПРЕЛЕСТЬ! — выпалил Мэтт, в чьем голосе отчётливо искрилось довольно необычное комбо — некое безумное умиление. Он не сводил глаз с живота Эдда, не в силах описать свой восторг и возбуждение, не лопающее уверенно его терпение лишь потому, что он достаточно опытный в сексе и прекрасно умеет держать себя в руках, если потребуется, — ммм… Ну что за аппетитные складочки~ Он ущипнул внезапно и игриво ту самую складочку под грудью, а потом, не дав соседу опомниться, и укусил ее. Укус был на удивление лёгким и таким же игривым, его зубки едва заметно обхватили вспотевшую кожу и аккуратно вокруг нее поскользили. — Хы-хы! — хохотнул коротко Эдд и дёрнулся от щекотки, зажмуривая глаза и отвернувшись к спинке дивана, весь красный. Но, к счастью для него, Харгривз тут же прекратил, умилённо улыбнувшись своему любимому, радуясь, что доставляет ему столько удовольствия после трудного для него дня. Наклонившись, он впивается зубами в верхнюю часть его пупка, для чего ему приходится буквально утонуть лицом в его животе, и начинает жадно ее мусолить — не может же он оставить столь чувствительное местечко без внимания, правильно? Правильно. Шатен в очередной чёртов раз вздрагивает всем своим телом, едва ощутив немного необычные, но такие сладкие ласки самой середины живота. Сразу же после сдавленного нервного шипения он протяжно и так блаженно, пусть и не сильно громко стонет, чувствуя, как сердце отчаянно колотится уже где-то в горле, а волосы становятся сырыми и горячими, даже прилипая к его лицу. Он очень сильно расслабляется, наслаждаясь жаркими поцелуями и укусами, прикрыв глаза и полностью отдавшись своему парню, понимая, что никогда не будет против ни одной из его ласок — уж слишком хорошо тот знает своё дело. Но в одно мгновение вдруг ощущает, как боль от укусов, юлящая в пупке неким сладким мокрым комочком, становится сильнее и сильнее. Зубы рыжеволосого сжимают кожу пупка парня слишком крепко, будто планируя урвать себе на память маленький кусочек, и боль становится, признаться, достаточно неприятной. — Ай, ай, Мэтт! — вскрикнул Эдд, даже открывая глаза и выпадая из кайфа, будто бы его резко разбудили от сладкого сна, — уже больно, лисёнок! — сообщил он как можно скорее, аж приподнимаясь из последних сил, и, переместив руку с волос Мэтта на его лоб, отстранил его от себя. Харгривз послушно отстранился, вытирая рот от собственной слюны тыльной стороной ладони, а в его глазах читались смятение и неловкость — кажется, он сделал это совершенно случайно. Кое-как придя в себя после резкого приступа боли, Голд приподнял голову и хотел было поделиться мыслью, что после такого укуса у него точно останется синяк, но… Нечаянно посмотрел на свой живот, увидел это нескончаемое количество красных засосов и даже пару бледно-фиолетовых синячков, залился новым слоем краски и передумал. — Прости, мой хороший, я не хотел… — произнёс Мэтт виновато и даже немного грустно, слегка встревоженно посматривая на живот Эдда и его пупок, будто боясь, что с минуты на минуту у него и кровь может пойти, — болит пупочек? — спросил он беспокойно и мягко, точно заботливый доктор (ну или медсестра). Положив ладонь на его живот, он начал нежно и ласково так, совсем невинно его поглаживать, бережно проходясь большим пальцем по пострадавшему месту. — Н-не сильно… — отозвался Эдд немного неловко, сам не понимая почему, даже отводя в сторону взгляд. К счастью, боль очень быстро стихала, да и на фоне того необъятного жаркого кайфа, что пришлось испытать его телу, ее почти не было заметно. Он посмотрел на руку нарцисса на своём животе, на его пальцы — длинные и худые, такие изящные, в некотором роде даже напоминающие женские, настолько контрастирующие с его, кхм, большой округлой фигурой. И доставляющие ему столько наслаждения, неподдельного и чистого, сносящего башку точно кокаин, даже сейчас, когда лишь нежно его гладят и ничего более. Эдд перевёл взгляд с руки Мэтта на его лицо, и заместо того заботливого беспокойства на нём играли уже заметные хитрые нотки — прикрытые глаза хищно блестели, брови плавно и похотливо плясали, а нижняя губа была взволнованно прикушена. Кажется, он в очередной раз что-то задумал… Как оно оказалось спустя пару мгновений — так оно и есть. — Не бойся, пупсик, сейчас тебе станет легче~ — сладко мурлыкнул Мэттью, и, наслаждаясь мягкостью и обширной формой чужого живота, погладил его ещё парой ласковых движений подушечками пальцев, посылая нежное тепло по всему его телу. Наклонившись к пупку Эдварда, вновь уткнувшись лицом в его живот, он высовывает язык и, аккуратно просунув его внутрь, начинает плавно им двигать. Его руки возобновляют свои движения, мягко и интенсивно работая, тискают и гладят мягкую чувствительную кожу, ставшую от пота совсем сырой и такой горячей, будто Эдд съел ебаную печку. Голду… Очень хорошо. Ладно, если честно, то никак не описать как следует то, что он испытывает, а говоря точнее — какую, одну из самых высоких степеней кайфа. Это нечто необычное и, кажется, даже немного специфическое, но такое невъебенно приятное, создающее столько горячих влажных мурашек, что по своей силе и колючести даже напоминают самые что ни на есть, сладкие судороги. Они возникают в чувствительной точке пупка, отдаваясь там мягким уютным теплом, и ползут к его паху, дразняще щекоча и обжигая, доставляя столько удовольствия, что невозможно сдержать блаженных стонов. — ОХ, ДА, ДА! А-А-АХ, ЕЩЁ! ~ — воет Эдд, не помня себя от блаженства, не замечая, как диванная подушка, лежащая под его головой, почти пропиталась его потом. Он опять неосознанно кладёт руку на рыжую голову, все же не сдерживаясь и впиваясь пальцами в мягкие ухоженные волосы, почти требовательно надавливая. Его голова давно вся затуманилась, мысли сплошь об этом волшебном ощущении в районе пупка, — ммм, Ваше Величество… Как же хорошо… Как же горячо и влажненько, а-ах, да! Блять, с-сука, д-детка-а! ~ Ему очень хотелось снять штаны — держать под ними такой крупный стояк было уже невыносимо, даже немного больно. Чем он заслужил такое волшебное, не сравнимое ни с чем удовольствие, которое ему с такой охотой доставляют?! Каждая секунда происходящего, когда умелый язык старательно вылизывал пусть и не самое эрогенное, но такое волшебно чувствительное место, была длиной в вечность — и это вовсе не было преувеличением. Но вскоре нарцисс прекратил, когда, очевидно, его силы терпеть были уже на исходе, мягко чмокнул напоследок партнёра чуть ниже профессионально измученного пупка и отстранился. Без каких-либо лишних слов, не объявляя вслух о том, что он собрался делать дальше, он принялся наконец снимать со своего обмякшего парня всю оставшуюся одежду — больно было думать о том, какие же мучения он, бедный, испытывал от такого грубого препятствия своей драгоценной эрекции. Его руки вспотели и даже легонько дрожали, кажется, он уже изнемогал от желания доставить любимому удовольствие минетом, без которого не обходится почти ни один их секс. И это желание лишь увеличилось, словно ртуть в термометре уверенно поползла вверх, едва он обратил внимание на этот огромный бугорок в чужих штанах — это дало ему понять, как же тот успел завестись после всех его жарких ласок, и что он тоже ждёт большего. Его уверенности в себе и своём сексуальном мастерстве, что и так лилась через край, стало лишь больше. Он улыбнулся — с тонким намёком, но отнюдь не с тонким флиртом, больше не пряча своих желаний, пока расстёгивал пуговицу и ширинку на штанах парня. Эдд был бесконечно рад тому, что с него наконец снимают всю лишнюю одежду, находиться в необычайно тесном, душном плену которой его уже заебало. Дождавшись, пока Мэтт расстегнёт его ширинку, он с большим рвением, будто бы и позабыв про физическую слабость приподнял нижнюю часть корпуса, тем самым помогая ему стащить с него штаны и зелёные трусы. — Ух-ху-ху-у-у~ — странно, но очень кокетливо захихикал рыжеволосый, потирая щеку, залитую насыщенным красным румянцем, пока рассматривал член своего парня. Тот очень сильно затвердел, став почти как каменный, и, что не удивительно, был в край горячим и покрасневшим — как, кстати, и его владелец. С улыбкой Мэтт положил на него ладони, мягко поглаживая слишком напряжённые для столь мучительно нежных касаний вены, и моментально поймал крупный сладкий вздрог со стороны Эдда, — готов к самому сладенькому, дорогуша? — спросил он, не сводя с него томно прикрытых глаз, и вкрадчиво поцеловал головку его члена, что уже даже начал легонько пульсировать. Шатен громко зашипел, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, опять успев поразиться своей собственной чувствительности — ему только поглаживают деликатно его половой орган, да и поцеловали его совсем легонько, а в этот момент он будто бы сошёл с ума от удовольствия лишь по новой. Ну ещё бы! Наконец его ласкают именно там, там, где он заждался этих приятных ощущений… Место, которое так долго страдало в этом так называемом заточении, наконец получает заслуженное удовольствие. В глубине души он, как бы ни пытался машинально это отрицать, понимал — он очень быстро кончит, будет чудо, если он продержится хотя бы четыре минуты. Слишком уж его тело возбуждено, раз он так ярко реагирует на каждую ласку и нежное прикосновение — минет по-любому сведёт его с ума окончательно. Ну что ж, в целом он и не против этого, особенно учитывая то, что никаких сексуальных подвигов от него сегодня и не ждут. Просто… Почему-то немного неловко в глубине души. — Д-да, давно! — воскликнул Эдд, вновь приподнимая голову, не обращая внимания на боль в затёкшей шее. Он посмотрел Мэтту в глаза с по-дурацки радостной предвкушённой улыбкой и погладил его по голове, с нетерпением ожидая, когда же этот распрекрасный красавчик начнёт ему сосать, — давай, Мэтти, сделай это так охуенно, как ты можешь, покажи мне класс~ — он подмигнул парню, прикусывая губу, но вдруг отвёл взгляд, едва все же чуть явственнее ощутил ту небольшую неловкость, — но уж прости, если я слишком быстро кончу… — Ничего страшного, милашка, — моментально отозвался Мэтт, будто бы ожидающий того, что Эдд немного застыдится — у него тоже, как-никак, за все время их отношений набрался большой сексуальный опыт, и он не привык кончать слишком быстро. В том числе и от минета, — главное — чтобы ты расслабился и получил удовольствие~ — подмигнув ему в ответ, натянув на лицо обворожительную ласковую улыбку, он мягко и будто бы даже совсем ненавязчиво потёрся о его член щекой, давая ему тем самым понять, что ждёт его с минуты на минуту. Эдвард вновь улыбнулся, не выдерживая и прикрывая глаза, все же пытаясь совладать с собой и не сойти так рано от кайфа с ума. Его лицо так и горело, как и все его вспотевшее тело, в голове стоял густой блаженный туман, а член отчаянно пульсировал, желая наконец оказаться во рту опытного нарцисса. Рассматривая член парня, уже сглатывая и взволнованно дыша, окутывая весь ствол мягким и лёгким потоком тёплого воздуха, Мэтт вдруг словно задумался над чем-то. — Как ты больше хочешь, солнышко… — начал он как-то слишком нежно и ласково, будто ничего такого, никакого очередного разврата в гостиной не происходило. И, слыша эту карамельную сладость в его голосе, зная при этом, что он на самом деле собирается делать, какие непотребства у него в голове, Эдд отчаянно хотел растаять в ярчайшем экстазе, — чтобы я взял за щеку, или для начала просто поласкал его своим язычком? — Возьми за щеку, прошу, Мэтти-и-и…~ — взмолился шатен, не раздумывая. Он был так возбуждён, так желал самого горячего и откровенного, может даже немного грязного минета, что этот же самый минет, но без использования губ показался бы ему сплошным издевательством. — Как скажешь~ Эдд закрыл глаза, готовясь к своему любимому удовольствию, а Мэтт вдруг… Приподнялся, дотянулся до его лица и молча потискал его за щеку, после чего, любуясь его охуевшим от внезапности лицом и резко раскрытыми глазами, тихо засмеялся. — Взял, хе-хе-хе-хе! — сообщил он, продолжая весело посмеиваться и мягко трепать партнёра за щёчку, чем вызвал у него растерянную улыбку и короткий смешок. — Юморист ёбаный, хы-хы-хы! — посмеялся в ответ тот, прикрывая лицо рукой, едва его щеку наконец отпустили, шутливо похлопав по ней напоследок. Харгривз ещё немного похихикал, прикрыв рот в умильном восторге, и посмотрел Голду в глаза с мягкой улыбкой, радуясь, что повеселил его. Но шутки шутками, а он был все так же настроен на минет, уверенно собираясь подарить партнёру массу удовольствия, и вот — его улыбка стала куда хитрее, как ни в чем не бывало, а нижняя губа вновь оказалась прикушена, и теперь он легонько ее мусолил. Эдвард улыбается ему в ответ, только как-то глупо (что поделать, если это будоражащее волнение яростно толкает его крышу вниз), лишь чудом не прерывая с ним зрительного контакта, пока он переползает обратно. Сердце стучит и стучит, аж до небольшой боли в груди, и он закрывает глаза, понимая, что долгожданный момент настал. Он просто обожает минет в исполнении своего парня. Огромная горячая судорога проходит сквозь все его тело, от паха до макушки и кончиков пальцев на ногах, едва тёплые губы наконец нежно накрывают его головку и начинают свои первые движения. Он аж вздрагивает, вновь сжимая в руке фрагмент дивана, будто то была простыня, не сдерживая громкого блаженного стона, почему-то напоминающего невысокий скулеж, понимая одно — сейчас его сведут этим блядским минетом с ума. В очередной раз. И эта мысль засела в его голове, отдаваясь ежесекундной сладкой пульсацией крови в висках, давая ему понять, как же чертовски он прав. Мэттью довольно ухмыляется, продолжая двигать губами, умело обхватив ими толстую горячую головку — не слишком медленно, но и не слишком быстро, тщательно растягивая каждый миг, желая сделать его незабываемым. И у него это с успехом выходит — каждое его движение преисполнено настоящим мастерством, неторопливое и при этом очень смелое и уверенное, он определённо знает своё дело, никуда не спешит. Даже одними губами, без использования пальцев или языка, он всегда умеет доставить невыносимое количество наслаждения. И этот раз не стал исключением. Эдд ёрзает из последних сил, что Мэтт профессионально из него выжал, точно сок из спелого зелёного яблочка, нервно кусая собственный кулак. Мурашки бегут по его телу без остановки, горячие, тёплые и колючие, то и дело отдаваясь почти болезненным, тягучим жжением в самых разных участках, пока губы рыжеволосого так непозволительно хорошо полируют его член. Густой туман блаженства совсем вскружил ему голову, если бы его попросили описать испытываемые им ощущения, у него бы ничего не получилось — таких ярких слов просто нет. — Мэтти… М-Мэтти, МГХ-Х!..~ — стонет он со сбитым дыханием, не понимая, как ещё находит силы на новые слова. Пот с него капает уже градом, наверняка от дивана теперь будет вонять, но Эдда это совершенно не ебёт, — как же… А-а-а-ах!.. Ка-ак же п-пиздато ты начал, родной!..~ О-о-о!.. Кажется, это становится для Мэтта неким знаком — теперь ему хочется лишь больше выебнуться, показать одно из своих любимых «а я и не на такое способен», чтобы порадовать партнёра. Не желая тянуть, да и видя прекрасно, что Эдд и так очень быстро достигает предела и явно желает большего, он берёт чуть глубже, примерно половину. В глубине души его немного расстраивает то, что этот огромный член сегодня не окажется внутри его задницы, но тем не менее — преисполненный уверенностью в себе, да и имеющий за плечами огромный сексуальный опыт, он почти и не думает об этом, прекрасно настроившись на то, что происходит именно сейчас. Ничего, в следующий раз он точно будет, как и всегда, снизу. Он знает. Обмусоленная Мэттом красная головка уткнулась в его гортань, из неё уже вовсю течёт скользкий полугустой предэякулят, приятно обжигая, намекая на скорёхонький оргазм, что не может его не радовать. Кайфуя с довольных и весьма громких, таких откровенных стонов соседа, подушечками пальцев рыжий ласкает весь остальной его член — нервно пульсирующие венки, покалывающее основание и твёрдые яйца, тем самым любезно увеличивая количество любовной жидкости внутри них. Эдд прилагает усилия, чтобы не выругаться на накале страстей, от такого дикого контраста удовольствий — первая половина его члена в ловком плену мокрых горячих губ, не желающих его отпускать, а только лишь скользящих издевательски вверх-вниз, а вторая под бархатными пальцами. Этими самыми пальцами, что так медленно и мягко сводят его с ума, заставляя отчаянно хотеть ещё и ещё, что хочется хоть выть на всю квартиру от такого блаженства. Все внутри него кипит от горячей похоти, чувствительность достигла максимума. Он дьявольски хочет получить наконец долгожданный оргазм. — Мэтти… Ммм, М-Мэтти, детка~ — обратился Эдд к Мэтту, кое-как приоткрывая глаза, сильно слипающиеся, как после сна, — я… Я, мгх~ Я н-не могу больше терпеть… Возьми его в-в ротик полностью и… Подвигай своим язычком~ П-пжалста… Он боялся, очень боялся, что его будут дразнить и не дадут ему того, в чем он так отчаянно нуждается — вдруг парень решит помучать его, чтобы оттянуть его оргазм, ну мало ли. Однако, к его счастью, этого не произошло. Нарцисс едва заметно хихикнул над тем, как невнятно и смешно его парень произнёс последнее слово, но решил выполнить его просьбу — как можно отказать такому хорошему мальчику, особенно если он так это просит? Он берёт максимально глубоко, как только может, выбивая из него громкий довольный вопль, почти напоминающий крик, и игриво проходится по всему диаметру языком. Кажется, все же немного дразнит, будто говоря без слов: «Вот, взял, дорогуша~» Шатен опять ёрзает и стонет, изредка покусывая губу, сам не понимая зачем, будто ещё пытаясь машинально совладать с выжигающей страстью и вести себя хотя бы чуть тише. Кровь пульсирует в висках быстрее, в ушах даже небольшие помехи, дышать тяжело — оргазм наконец приближается к нему, уверенно и нагло. Все ближе и ближе к нему с каждым новым движением губ и языка Харгривза, которыми он не устает так ловко скользить. Нет, он не продержится больше ни минуты. Тёплое взволнованное дыхание Мэтта сладко щекочет лобок Эдда и самый низ его живота, колыхая каштановые волосы едва заметным лёгким потоком воздуха, а губы с языком горячо и мокро скользят по всей площади его члена, любяще лаская такую голодную до нежностей кожу. Да, именно любяще — ни одна, даже самая опытная проститутка Британии не доставит такого удовольствия, как любимый человек, делающий все, чтобы ты растворился нахрен в беспамятном удовольствии. Последней каплей становится то, как рыжий начинает двигать головой — кажется, ему тоже уж не терпится заставить парня наконец кончить, расслабить его, как и хотел, и он делает все, чтобы уже добиться своей цели, не видя перед собой абсолютно никаких препятствий. Издав последний громкий стон, полный чистейшего кайфа, что лишил его всех остатков здравомыслия, парень наконец кончает — прямо в рот своему любимому. Это напоминает лёгкий, но такой беспощадно приятный разряд тока, горячий и терзающий словно каждую клеточку его тела по отдельности, сопровождающийся сильным теплом в уретре. Мэтт проглотил все до капли, лишь вздрогнув и коротко кашлянув, и оба начали переводить сбитое напрочь дыхание. Эдд отдался наконец этой беспощадной расслабленности, позволяя ей накрыть его с головой, чувствуя, как испаряется напряжение из каждого его сустава по очереди — как воздух, выходящий из матраса. Он был абсолютно обессиленный, без единой возможности даже элементарно открыть глаза, но в то же время такой счастливый. Одну руку он, поддрагивая, поместил за шею, мокрую и горячую, не пойми зачем бессмысленно ее потирая, а вторую положил на свой расцелованный вдоль и поперек живот. Он тяжело дышал ртом, пробуя прийти в себя после такого безжалостно сладкого минета в исполнении Харгривза, чувствуя, как успокаивается его взволнованное возбуждением сердцебиение, успев подзабыть даже немного о том, что ждёт его дальше. В освободившихся от белого груза яйцах поселилась долгожданная лёгкость. Приведя дыхание в норму, Мэтт немного небрежно, но в то же время тщательно вытер свой рот и подбородок, положил руку рядом с ладонью Эдда, что лежала на его же вспотевшем животе, и бережно погладил. — Ну что, отдохнул, детка? Или хочешь ещё немного полежать? — спросил он заботливо, легко улыбаясь, любуясь его все ещё достаточно красным лицом, полным расслабленного, блаженного спокойствия. Одно удовольствие наблюдать, как он отходит от горячего кайфа, не сравнимого по своей прелести ни с чем. Голд не сразу ответил, а точнее говоря — даже не сразу понял, про что это ему говорят, что имеют в виду. Но, естественно, этот так называемый послеоргазмовый транс, в который он вошёл, пусть и медленно, а все же очень уверенно его покидал, а голова начинала наконец соображать. Хотите верьте, хотите нет, а в тот момент, когда Эдд целиком и полностью осознал то, что Мэтту от него нужно, вспомнил, о чем они договаривались ещё несколько минут назад, он… Да, будто бы ничего и не произошло, будто бы ему не сделали такого первоклассного минета, после которого он вмиг позабыл обо всём, кроме удовольствия, его вновь вдруг накрыло это раздражающее чувство — навязчивое смущение. А он так надеялся и верил, что оно к нему больше не прикоснётся! Шатен сам и не заметил, как отвёл в сторону свой взгляд, по-прежнему немного тяжело дыша, а в его красных щеках возник сильный жар. Он хотел было опять начать вести внутри себя мысленную борьбу, борьбу смущения и страсти, но… К своему же удивлению — понял совсем скоро, как же на самом деле он не против. Всему виной, судя по всему, был его всепоглощающий физический релакс, который, несмотря на все его смущённые мысли, давал ему отчётливо понять: ему стоит полностью довериться своему парню, чтобы тот, как и хотел, доставил ему удовольствие. Что он будет рад согласию партнёра и хорошенько постарается, чтобы ему было исключительно приятно. В общем… Иными словами — Эдд всё ещё смущался сам по себе, но физически его тело было вовсе не против. Смущение и неловкость не уходили, но уверенно оттеснялись в сторону новым, временно забытым им ощущением — страстью и предвкушением волшебного кайфа. Уже совсем машинально, почти и не думая, он последний раз взвесил в своей голове все за и против, и, чувствуя, как от этого удушающего волнения его сердце словно берет и падает в живот, решил: будь что будет, он согласен. Точнее говоря — не передумал. Пусть и помялся немного… Парень взглянул наконец в глаза соседу, что с ангельским терпением ожидал от него ответа, и, перебарывая самого себя, все свои внутренние противоречия, заговорил: — Я… Да, д-да, готов, — его сердце вернулось из живота в грудь и нервно там трепыхнулось, едва он понял, что теперь, когда он озвучил свое финальное согласие вслух, у него больше нет пути назад, — отдохнул, да. Можем… Э-э-э… Собственно, н-начинать. Эдд убрал руку с живота, позволяя Мэтту гладить и трогать его в одиночку, не зная, что ещё добавить. — Вот и славно~ — нарцисс нежно пожмякал чужой мягкий живот, наслаждаясь его обтекаемой текстурой, в которой деликатно утопали подушечки его пальцев, а потом и игриво шлёпнул по нему. Хитро улыбнувшись тому, как он колышется, переливаясь лёгкой волной, а его владелец вздрагивает и глупо хлопает глазами, он спросил: — я только унесу на кухню твою колу, чтобы она случайно не упала на пол, хорошо, малыш? Эдвард немного торопливо кивнул несколько раз головой, и Мэттью, с улыбкой поцеловав его напоследок во вспотевшую ключицу, взял с подлокотника дивана забытую банку колы и, кажется, едва ли не вприпрыжку направился с ней на кухню. Голд лежал весь красный и взволнованный, он не мог поверить в то, что согласился. И опять его сердце начинало чуть быстрее стучать, глаза — бегать туда-сюда, а пальцы — заламываться и нещадно потеть. Кожа живота приятно пощипывала после шлепка, отдаваясь лёгким и сладким, точно ложечка сахара в чае, теплом. Когда он решил хотя бы немного поразмышлять, в какой позе Харгривз собирается его разминать, тот как раз вернулся из кухни. — А вот и Его Величество~ — уведомил Мэтт, приближаясь к Эдду — медленно и грациозно, точно кошка на охоте, узревшая большую толстую мышку, — мр-р-р~ — томно замурчал он, будто бы прочитав его мысли, присаживаясь обратно на диван. Его взгляд был полон сладкого нежного умиления, он очень радовался тому, что его любимый вовсе не против получить то самое, обожаемое им удовольствие, которое сам доставляет ему два раза в неделю точно. Он знает, какой же это кайф, и поэтому, раз уж на то пошло, хочет, чтобы он тоже этим насладился. Взяв свободную диванную подушку, что лежала у ног партнёра, Мэтт наклонился к нему почти вплотную и, судя по всему, начал пытаться поместить ее под его спину. — Ложись на подушку животиком, дорогуша, — объяснил он в ответ на немного непонятливый взгляд, ласково улыбаясь, заранее показывая, что все хорошо и он знает, что делает, — думаю, так тебе будет удобнее. Да и мне тоже, хи~ На удивление не став в этот раз тупить и быстро все поняв, Эдд поспешил выполнять приказ своего великолепного рыжего парня, и как можно скорее, даже немного торопясь — от волнения, что растворялось внутри его груди, уверенно, словно краска в воде, не позволяя ему успокоиться. Приподнявшись и оперевшись на локти, надеясь, что хотя бы перевернуть на живот свое огромное обессиленное тело он сможет без лишних проблем, он благополучно чуть не грохнулся с дивана, но, к счастью, Мэтт успел его поймать, обхватив вокруг шеи. — Тише-тише, Эдди, ты ещё слабенький, не надо таких резких движений. Не спеши, мы никуда не торопимся, — ласково проворковал он, целуя его чуть ниже уха, наконец помещая подушку, куда ему надо, все так же бесконечно умиляясь чужому волнению. Страхуя и придерживая шатена, пока тот молча охуевал со своей неуклюжести, он наконец помог ему перевернуться на живот, прямиком на мягкую подушку, — вот так, потихонечку… Ну, умница! ~ Голд все так же неловко улыбнулся, пусть Харгривз этого больше и не видел, с неким сладким пристыженным ужасом осознавая, что аж начинает дрожать. Устроив голову на первой подушке, что была вся сырая от его же пота, он начал внушать себе, вдалбливать в голову, как дятел дерево: расслабься, расслабься, расслабься. Но ничего не выходило — это волнение поработило его почти целиком, он не понимал, как ему лежать спокойно, зная, что будет происходить в гостиной с минуты на минуту… Только бы рыжеволосый не начал смущать его, бедного, лишь больше. А то он это дело любит… — Так-так-так… Удобно? — спросил тот сосредоточенно, ласково поглаживая спину и поясницу партнёра, чувствуя это нервное напряжение под его кожей. Ничего, он определённо сможет его расслабить, пусть и не сразу, в чем ни разу не сомневался. — Вроде, да, — тихо отозвался шатен, еле сдерживаясь, чтобы не вжать со всей силы лицо в подушку. Ему было, признаться, не только неловко с того, что сейчас начнётся, но и стыдно из-за своей же неловкости, как бы глупо это ни звучало. Они встречаются уже невесть сколько, за это время он успел побыть снизу пусть и очень немного, но все же не один раз, чтобы напрочь от этого отвыкнуть. Наверное. — Вот и славно~ — обрадовался Мэтт, горячо целуя Эдда в плечо, поощряюще похлопал его по спине и, судя по всему, начал вставать с дивана, — тогда Его Величество раздевается и достаёт лубрикантик. Голд опять машинально кивнул головой, скорее сам себе, чем соседу, лежа и прилагая немыслимые усилия, чтобы успокоить себя. Собравшись с мыслями, он сделал глубокий вдох и выдох и все же смог расслабить немного нижнюю часть корпуса, куда более спокойно улегшись на любезно предложенной ему подушке — ну наконец-то хоть какой-то прогресс. Сердце стучало не в груди, а где-то между грудью и горлом, он мысленно крыл себя не больно злым ленивым матом и отчаянно надеялся на то, что если его смущение и не исчезнет со временем, то хотя бы перестанет быть таким сильным и противным. Он услышал позади себя деликатный шорох одежды, давший ему понять — нарцисс наконец раздевается. Он закрыл глаза, стараясь представить перед ними это зрелище, это стройное и изящное тело, жалея, что не видит его, и… отчётливо ощутил, как дёргается его член, а в животе становится тепло. Возбуждение росло и росло по новой, своими мягкими, но такими сильными и внезапными уколами все же заставляя его позабыть на миг о нежелательных эмоциях. Он лежал, как на иголках, кусая губу и понимая, что никогда в жизни так не нервничал. С огромным удовольствием Мэтт снял с себя футболку, чувствуя тот же самый мягкий холодок, накрывший его торс — отнюдь не такой вспотевший, как у Эдда, но все равно давно жаждущий оказаться на свободе. А потом, не сдержав довольного жизнью, облегчённого выдоха и не менее довольной улыбки, расстегнул и снял свои джинсы, противно теснящие его стояк. Кажется, парочку нецензурных слов от этого божественного облегчения, после стольких минут мучений, он стойко сдержал лишь потому, что слишком утончённый и редко матерится. Трусов на нем, как он уже говорил, не было — и слава Богу. Торопливым жестом достав что-то из кармана, он повесил джинсы и футболку к одежде своего партнёра — на спинку дивана. После чего, сладко и как-то мечтательно вздохнув, хлопнул крышечкой тюбика, тем самым открывая его — этот звук шатен узнает из тысячи. — Крем для рук? — спросил Эдд, поражаясь спокойствию и ровности своего голоса, едва повернув к нему голову. Дышал он не прямо уж неровно, но все равно немного нервно, всей душой надеясь, что рыжий предупредит его, прежде чем соберётся делать с ним… То самое. Он все же вжался раскрасневшейся пухлой щекой в прохладную ткань подушки, заодно сжимая и оттягивая слегка наволочку, когда осознал, как же его тело жаждет ощутить на себе эти нежные бархатные ручки. — Лубрикантик~ — повторил с хитрой карамелькой в голосе Мэтт, садясь обратно на диван, а точнее — прямо между ног Эдда. Невольно сглотнув, тот примолк и пробовал расслабить ноги, уже ощущая на своём лбу первые новые капли пота, — я же сказал — я догадывался, что мы дойдем до секса~ Какой же ты дурашка, Эдди, так и знал что забудешь. Он коротко и умиленно хихикнул, а его парень ощутил очередной прилив неловкости, только на этот раз из-за другого — он был так погружен в свои переживания и волнение, что совсем не придал внимания фразе про лубрикант. Но, естественно, на фоне всего его остального смущения, связанного с тем, что сейчас начнётся, эта небольшая второстепенная неловкость быстро испарилась. Нарцисс выдавил себе на пальцы значительное количество искусственной смазки, захлопнул тюбик и отложил его в сторону. Наклонившись к партнёру, он с любовью поцеловал его в поддрагивающее плечо, а его чистая рука бережно легла на его спину. — Начинаю, готов? — спросил он аккуратно, побаиваясь, что одним неосторожным словом или движением может засмущать партнёра лишь больше, пока он находится в таком состоянии. Получив в ответ нервный кивок, он довольно улыбнулся и переместил поскорее смазанную руку на пухлые ягодицы шатена, так же аккуратно проникая между ними двумя длинными худыми пальцами, — расслабься, мой мальчик…~ Эдд лишь чудом каким-то сдержал сильную дрожь от такой внезапности, хотя как внезапности — он же согласился что готов. Его бросило в жар и пот, а сердцу в очередной раз будто бы срочно потребовалось наружу — оно так колошматилось в его груди, пиздец. Его тело опять невольно напряглось, и он почти что с ужасом, парализующим тело своим обжигающим стыдом, осознал — ему не расслабиться. Ему все ещё было стыдно за собственную неловкость, он не понимал, как можно вести себя в постели настолько зажато и неловко, как ведёт себя он. Он не может даже расслабиться, чтобы его подготовили к своим дальнейшим действиям. К счастью, Мэтт имел при себе необычайный запас терпения, прекрасно понимая Эдда и его смущение и неожиданную, временную неопытность. Решив помочь ему расслабиться, он коснулся губами его шеи, крепко и страстно, почти оставляя засос, и положил чистую руку ему на плечо. — Ну же, ну же… Надо расслабиться, дорогуша, — произнёс он, начиная нежно, но так неописуемо умело массировать чужое плечо, одновременно с этим продолжая целовать его в шею. Эти жесты подействовали на Эдда, как тёплое весеннее солнце на снеговика — он начал таять. По всему его телу, пусть и получившему столько удовольствия, но по-прежнему немного больному, расползалась новая волна горячей расслабленности — зажигаясь в плече и шее, переходя в его спину, руки и ноги. Он и не заметил, как обмяк от такого кайфа, от столь приятных прикосновений и поцелуев, к которым его кожа была особо чувствительна после оргазма. Тихо выдохнув от удовольствия, не успев даже удивиться тому, какой он стал чувствительный к ласкам, он почти полностью расслабился — теперь два пальца между его ягодиц не вызывали вообще никакого напряжения. — Ай, какой хороший мальчик~ — произнёс над самым ухом довольный, сладкий голос Харгривза, что был очень рад такому исходу событий. Продолжая массировать его плечо и целовать его шею, чтобы поддерживать его расслабленное состояние, он наконец приступил — бережно, тщательно взвешивая каждое движение, надавил пальцами на сильно отвыкшее от нижней роли колечко мышц и почти незаметно, примерно на половину одной фаланги, пропихнул их внутрь. Эдд негромко зашипел и поморщился от внезапного, точнее говоря непривычного чувства, но в целом остался расслаблен. Смущение почти покинуло его, и только лишь волнение продолжало бурлить в крови, отдаваясь лёгкой пульсацией во вспотевших висках. Но тут ему в уши как ударили два слова — «хороший мальчик»… Ох, как же Эдд любит, когда Мэтт называет его хорошим мальчиком — сразу возникает желание подчиняться ему беспрекословно, делая всё, что он скажет, позволяя ему изголяться над ним так, как он хочет, ни в чем не отказывая. Это прозвище — его слабое место. Он совсем расслабился, тяжело, но так блаженно выдыхая, сладко мучаясь своим будоражащим волнением. Он сам и не заметил, как наконец полностью принял то, что вовсе не против, а кроме того — что ничего смущающего в этом вовсе нет. Он доверяет своему любимому и с удовольствием ему отдастся, и тот будет только рад сделать ему приятно. Мэттью нежно улыбается, даже с небольшим удивлением замечая, что сосед наконец расслабился, но времени больше не теряет — его пальцы наконец начинают свои первые движения. Пока он целует его в шею, горячо и плавно, умело растягивая каждый момент, и вместе с тем делает массаж его плечу (а иногда и переходит чуть ниже), его пальцы медленно двигаются — не полностью раздвигаются, постепенно и совсем незаметно проникая глубже. Эдвард уже негромко стонет и чуть тяжелее обычного дышит, наслаждаясь всеми ласками. С охотой он слегка выгибает шею навстречу любимым губам, насколько ему позволяют силы, невольно намекая Мэттью на то, чтобы он продолжал. До жары тёплое и мокрое, такое чертовски хорошее чувство от поцелуев и засосов в шее, и мягкое сладкое покалывание в некогда больном плече — все пускает по его телу неторопливые горячие мурашки расслабления, заставляя почти и не думать о малость неприятных ощущениях от растяжки. Он правда почти и не замечает, когда два ловких пальца заходят в него заметно глубже, а вместе с тем и набирают неспеша скорость. Только лишь изредка машинально вздрагивает и совсем-совсем тихо шипит, между стонами. Мэтт очень аккуратен, несмотря на бушующую внутри него страсть и желание наконец приступить, ведь понимает — с Эддом, очень сильно отвыкшим от пассивной роли, надо быть очень бережным, чтобы не причинить ему случайно дискомфорта и тем более боли. Он очень хочет поласкать уже себя, ведь терпеть ему весьма трудно, но он стойко держится, чтобы продолжать свободной рукой делать массаж любимому. Неизвестно, сколько конкретно все это длилось, но, когда оно наконец закончилось, обоим показалось, что время пролетело совсем незаметно. — Ну что ж… Наверное, всё, пупсик, — начал наконец Мэтт, прижимаясь к Эдду сверху, но ещё не убирая пальцы, решив сделать это только после предупреждения и получения от него явного согласия, — можем начинать, хе-хе~ Он жадно чмоканул парня в шею, почти укусив его, а потом, будто вновь планируя смягчить боль, принялся тщательно облизывать пострадавшее место. Голд уже открыто простонал, не ожидая такой смелой ласки, вызвавшей у него уже куда более яркую реакцию, а его дыхание даже остановилось на несколько секунд. По его телу расползлось приятное, немного покалывающее тепло, напоминающее сладкую дрожь, когда он услышал слова соседа. Все его нутро погрузилось в дикое предвкушение, сердце словно перевернулось пару раз в груди — он до ужаса волновался. Только вот теперь это волнение было приятным — оно будоражило каждую клеточку его тела, заставляя без остановки думать о том, как же ему сейчас будет непозволительно хорошо. — Могу я начать уже, Эдди? — поинтересовался Мэтт, ещё несколько раз игриво облизнув пухлую шею Эдда, словно ласковый котик. Он был готов вынуть пальцы в любой момент, но пока оставлял их внутри — чтобы тот точно знал, когда ему следует быть готовым к этому ощущению, а потом и к другому. — Мгх… Д… Д-да, начинай, Мэтт… — отозвался Эдд не настолько громко и внятно, как бы ему хотелось, невольно ёрзая, обнимая лежащую под его головой подушку. Он очень надеялся, что от такого волнительного предвкушения кайфа его не хватит ебучий инфаркт — уж больно быстро колотилось его сердце. Он вздрогнул, но быстро успокоился, едва ощутив, как медленно и неторопливо покидают его очко пальцы нарцисса. Его сердце до боли дернулось, а потом и укатилось привычным движением куда-то в низ живота, едва он ощутил, как вместо пальцев в него входит уже кое-что немного побольше. У Мэтта не самый большой член, примерно где-то среднего размера и немного тонкий — куда больше он гордится своей задницей. Но, что не удивительно, побыть спустя столько времени сверху, разнообразить их секс, ему все равно безумно не терпелось, и он был целиком и полностью уверен в том, что сможет доставить любимому почти столько же удовольствия, сколько и он доставляет ему. А точнее говоря — твёрдо знал это. Он положил руки на поясницу Эдварда, держась за него, чтобы удобнее оказаться внутри примерно на половину головки, чтобы член случайно не выскользнул. Выдохнув с кайфом, когда ощутил наконец это приятное тепло, мягко окутавшее самый кончик его полового органа плотным облаком, он заметил, как нервно его партнёр дышит и поддрагивает. — Тебе дать привыкнуть к нему, малыш? — заботливо спросил Харгривз, перемещая обе руки на его плечи, любовно их оглаживая, оставляя за своими прикосновениями лёгкие сладкие мурашки, приятно щекочущие кожу. Эдд замер на мгновение, закрывая глаза, чтобы насладиться в полной мере этими необычайно нежными касаниями бархатных рук и пальцев. Каждое трепетное поглаживание будто посылало в его плечи и спину некие импульсы, мягко-колючие и тёплые, вызывая то самое, не сравнимое ни с чем блаженство расслабления. Он обмяк с тихим гортанным стоном, лишь раз передергнув плечами, чувствуя, как же бесконечно обожает своего рыжего парня за такие приятные ласки, сводящие его с ума, в миг заставляющие позабыть обо всем плохом и постороннем — и как не доверить такому своё тело? Он опять же умудрился кое-чего не заметить, из-за этого самого расслабления, накрывшего его новой высокой волной — на этот раз того, как плавно исчезло его волнение, никак не дающее ему покоя, оставляя после себя лишь самое нужное и приятное в такой ситуации чувство — предвкушение. — Н-нет, ммм…~ М-можешь начинать, родной, — возразил шатен, невольно улыбаясь, пусть и едва заметно, да и уголки его губ слегка дрожали. Ощущение едва вошедшего члена в задницу было не прямо уж очень приятным, ведь ничего ещё толком не началось, но и не особо напрягающим или неприятным. Это можно было описать всего лишь одним словом — непривычно, — только… Э-э-э… Т-только будь аккуратен, пожалуйста. Он мог бы поклясться, что услышал в этот момент едва слышное, но безумно радостное «И-И-И-И-И!» над самым ухом, в то время как его плечи были заметно крепко сжаты. — Хорошо-о-о~ — хищно прошипел Мэтт с лёгкой оттяжечкой, довольно улыбаясь, будучи, всенепременнейше, очень рад такому исходу событий — ему больше не хотелось ждать, похоть уже яростно кипела в крови, что он терпел лишь ради физического и морального комфорта партнёра. Но теперь, когда тот сам сказал ему, что он может начинать, он понял — он может наконец приступить. Конечно же, он будет очень нежен со своим мальчиком. Одну руку рыжеволосый оставляет на вспотевшем плече шатена, а вторую кладёт на его так называемую талию, мягко его поглаживая, будто заранее в случае чего успокаивая — вдруг ему опять станет страшно или неловко, он же у него такой. Наклонившись к его покрасневшему уху, он нежно и жарко за ним целует, вызвав у него очередной колючий вздрог и шумный выдох, а сам между тем наконец начинает делать первые движения взад-вперед. Он ни разу не торопится, почти с неким облегчением ощущая, как так долго копившаяся внутри него страсть наконец-то берёт над ним вверх — теперь он не обязан держать ее в себе. Парень снизу жмурится и кусает губу, стоит ему ощутить внутри себя первое, совсем ненавязчивое, но какое-то слишком отчётливое и яркое трение — кажется, он чувствует все его прелести будто бы каждой клеткой тела. Время как резко останавливается. Пусть все только-только началось, а он уже чувствует краем сознания, что в дальнейшем ему будет очень охуенно — и даже успевает понять, как же был неправ, когда ещё собирался отказаться — это правда не так уж и страшно, а приятно. Мурашки пробегаются по его телу пока что на удивление редко, но очень метко, как маленьким и тонким горячим шприцом укалывая его в определённые точки тела — вразнобой. Мэтт сам и не заметил, как совсем скоро после самого начала вошёл в Эдда глубже, чуть больше чем на головку. Он не привык двигаться во время секса настолько активно, как ему предстоит сегодня, ведь как правило большую часть процесса берёт на себя как раз сам Эдд, но все равно был полностью уверен в своих силах, которых у него ещё хоть отбавляй. Он и не начал их терять, напротив, с каждым новым толчком, с каждым новым собственным движением и беспомощным ёрзанием снизу, страсть будто бы лишь придавала ему сил и решимости, подогревала его желание. Сначала он планировал двигаться в той же скорости (очень медленной, напоминающую улиточную, ведь слишком быстро он ещё не осмелился) и решил пока не наращивать ее, но… Не мог не заметить, что его партнёр уже более-менее привык к ней, к ней и этому ощущению в целом — расслабился, улегшись спокойно, да и трудно не привыкнуть побыстрее к такой скорости. А от того его посетила мысль — почему бы ему не рискнуть? В случае чего он просто замедлится обратно. Ему не нравилось двигаться настолько медленно, он жаждал поскорее показать себя во всей красе, как и во время любого другого их полового акта — а для этого он должен был стать быстрее. Но для начала, естественно, предложить это любимому, чтобы получить его согласие. — Могу я ускориться, дорогуша? — спросил Харгривз ласково и терпеливо, готовя себя к тому, что тот не сразу может согласиться — слишком отвык, бедняжка, вдруг даже такая скорость немного высокая для него. Его член алчно пульсировал, не терпелось простимулировать его горячее и быстрее, но он профессионально держался. Голд не сразу ответил, но почти сразу услышал и задумался. Конечно же, он тоже не мог не понять, что такая скорость, безумно медленная, лишь для того чтобы он более-менее привык к подобным ощущениям. Теперь же, когда это случилось, когда он чувствует себя достаточно комфортно, рыжий, скорее всего, может и ускориться. Он поразмышлял об этом на удивление спокойно, но, когда сделал общие выводы, его щёки и шея залились лишь новым слоем беспощадного румянца. Все его тело как кипело на огне, маленьком, но плавно растущим с каждой божей секундой, он понимал, что дальше ему будет куда приятнее. — Ммм… Д… да… — промямлил Эдд, нечаянно проглотив последнее слово, стараясь держать себя в руках и не сойти так рано с ума, — да, давайте, Ваше Величество, т-только немного… — добавил он, сглатывая, понимая, что это прозвище заведёт Мэтта лишь сильнее, и он не сможет ему отказать — на что и был его расчёт. С довольной улыбкой до ушей Мэттью охотно ускоряется, чуть крепче впиваясь пальцами в плечо и талию Эдварда. Он не сдерживает высокого довольного мычания, почти стона, осознавая что имеет наконец возможность выложиться на все сто, и непременно ей воспользуется. Это придаёт ему лишь больше сексуальной уверенности, и он, вне себя от желания, начинает так непозволительно влажно и горячо расцеловывать его шею и плечи, несмотря на десятки капель пота на них. С непривычки Эдд пытается вести себя потише, но, само собой, ему это даётся с огромным трудом. Он чувствует, что ощущения становятся всё приятнее, не мог не чувствовать — это трение стало чуть быстрее, а те бегущие от него мурашки — жарче и ярче. И от того, как они бегут по его телу, нагло его покалывая и обжигая, не оставляя без внимания даже его половой орган, сдержать блаженные стоны задача не из лёгких. А ласки шеи и плеч! Это же вообще что-то… Ему и в целом, мягко говоря, очень нравится когда его рыжий сосед целует его самые чувствительные, самые деликатные места — всегда без исключений это приносит ему дичайший кайф, расслабляющий или заводящий, в зависимости от обстоятельств, поселяющий столько сладкого тепла под «атакованными» участками кожи. Ну а теперь, когда вместе с поцелуями его ещё и ебут, принося два разных удовольствия с двух разных сторон, он точно не может описать всю степень этого блаженства. Его тело уже начинает гореть, мозги туманятся и путаются, точно клубов ниток, с которыми поигралась кошка. Нарциссу безумно нравится видеть, как кайфует его парень — как же неописуемо приятно знать, что твой любимый человек получает столько удовольствия от каждого твоего действия. Его ёрзанья на одном месте и стоны, которые он так отчаянно пытается сдержать, потому что слишком не привык, умиляют и заводят одновременно. — Нравится, милашка? — решил уточнить он вслух — ему очень хотелось, чтобы тот признался открытым текстом в том, как же ему хорошо. Оторвавшись от его шеи, он вновь наклонился к его уху и, облизнувшись, начал ласкать языком его мочку, облизывая ее со всех доступных сторон. Шатен ёрзает чуть чаще и стонет заметно громче, да и куда более откровенно — рыжеволосый коснулся очень чувствительной точки. Эти мурашки словно планируют оставить ему ожоги, настолько они яркие и горячие, терзающие его беспомощное тело, особенно вышеупомянутые уши и эрогенные места. — Д… Да-а, Ваше Величество!..~ — восклицает он, почти задыхаясь, нервно сжимая красную наволочку подушки, что уже выскальзывала из его пальцев. Конечно же ему, блять, нравится, да он хоть выть на всю Британию готов от таких непозволительно умелых ласок, — ммм, Боже! ~ Бля-я-я-я!.. Мэтт был очень горд собой за то, что делает Эдду настолько приятно — какой же молодец, какой же он красавчик, самый лучший, в том числе и для него. Как же ему с ним повезло. От этих мыслей, что так здорово стимулировали его ЧСВ, заставляя его самооценку, кажется, едва не пробивать стратосферу, он и возбудился лишь больше. Он возвращается к его шее, оставив в покое обмусоленное им ухо, и нежно, но смело и страстно ее покусывает. Одновременно с этим он, будучи больше не в силах терпеть, входит фактически на половину, ускоряя свои все ещё достаточно медленные движения, тоже кайфуя с ощущения, которого так давно не испытывал — жаркого трения, охватившего его небольшой член, посылающего мурашки и теплые судороги, будто струя горячей воды, по всему телу вплоть до коленей. А потом… Решает сделать ему ещё кое-что приятное, о чем думал ещё в начале ночи, и совместить это с другими источниками кайфа — самим трахом и поцелуями. Продолжая покусывать чужую шею, с удовольствием сжимая зубами мягкую горячую кожу, не стесняясь оставлять на ней следы, Мэтт кладёт обе руки уже на спину Эдда и начинает мягко ее мять. Эдд не ожидал такого, но удивиться не успевает — моментально тает, пока мысли предательски покидают его в очередной раз. Он отчётливо чувствует, как боль, так долго сидящая в его спине, про которую он даже умудрился забыть, наконец уходит. Он стонет в отчаянном блаженстве, даже закатив и закрыв глаза, расслабляясь полностью и окончательно, едва не сливаясь с диваном, на котором лежал. Как кстати он был такой же красный. — А-ах, Мэтт!..~ — он ёрзает, пробуя подставить больную спину под неописуемо нежные, умелые руки и пальцы, что растворяют его боль, точно волшебством, надеясь, что ее помнут ему побольше. Ещё и эти игривые зубки со своими любящими, но в то же время такими собственническими укусами, будто бы его хотят отметить как можно ярче, — да, да, м-м-мх… Вот тут вот, д-да, ещё!.. О-о-ох, класс! — Я у тебя самый прекрасный, дорогуша? — ласково, но так непозволительно вкрадчиво, будто хитро подкалывая или подшучивая из-за чужой чувствительности, спросил Мэтт, опять наклонившись к его уху. Эдда обжигает его сбитым жарким дыханием, как огнём, дополнительным огнём к тем бесчеловечно горячим мурашкам. На целых пару мгновений его стоны срываются на невысокий, но почти что жалостный скулеж, словно скулит пёсик, который хочет, чтобы хозяин гладил его побольше. Его тело успело стать слишком чувствительным, каким-то невозможно чувствительным, честно говоря, что его даже удивляет. — Да-а-а, Мэтти, детка, ты самый лучший!.. — подтвердил он с улыбкой, едва не подскакивая, стоило нежным пальчикам нажать на особо чувствительную точку под лопатками, — мгх-а-ах, а-а-а, сука! ~ Рыжеволосый очень рад комплименту. Пусть он и сам давно знает, какой же он охуенный, и что его парень от него без ума, но ему все равно неописуемо нравится, когда он как бы лишний раз напоминает ему об этом. Это поднимает ему настроение и и без того высокую самооценку, а в данный момент — подняло ему ещё кое-что. — Хи-хи-хи, хороший мальчик~ — опять похвалил Мэтт Эдда, ловко нажимая на самые чувствительные места, заставляя его вздрагивать, сладко напрягаться и сразу же таять в пьянещем кайфе. Это длилось не особо долго, но тем не менее — каждый миг был полон кайфа и волшебного удовольствия, каждый запомнился парням, как по отдельности. Мэтт был рад тому, что делает своему Эдди настолько хорошо, совмещая для него все самое приятное, а тот в свою очередь радовался тому, что наконец получает свой утешительный приз после трудного дня. Его спина больше не будет болеть, да и сам по себе он расслабится после такого блаженства. Оба парня сильно вспотели, их волосы прилипли к красным лицам. Голд уже совсем забылся от кайфа — ему целуют и кусают шею, и без того истерзанную ласками во время прелюдии, трахают уже порядком быстрее и глубже, а спину заботливо массируют. Его парень — настоящее сокровище. Стонет он не так громко и развязно, как обычно стонет бесстыдник-нарцисс, пока его разминают, но все равно достаточно открыто и довольно, больше ничего не стесняясь. Даже не боясь случайно разбудить Тома, который, если решит прийти в гостиную и поворчать, что ему никак не уснуть, ближайший месяц точно будет подкалывать его из-за того, что его выебали. Правда, Эдд в случае чего сможет вполне легально подколоть Тома в ответ, но это уже совсем другая история. В одно мгновение Эдвард понял — он безумно хочет кое-о-чем попросить Мэттью. О том, что ему необходимо, в чём он отчаянно нуждается, словно в глотке колы, только сильнее. Но в самый последний момент вдруг начал теряться и сомневаться — он уже привык сейчас лежать бревном и ни о чем не просить, пока партнёр делает абсолютно всю работу. Но ему хотелось этого просто до ужаса, до поджатых пальцев на ногах, до сбитого напрочь дыхания, и он решил, что должен себя перебороть. — М-Мэтт… Кхм… — начал мямлить он, не зная, если честно, сможет ли он всё-таки об этом попросить. — Да, Эдди? — тут же отозвался Мэтт, тяжело дыша, но с милой улыбкой на лице, готовясь слушать, что ему скажут. Парусекундное молчание. — Как бы сказать… — опять замямлил Эдд, уткнувшись лицом в подушку. Не так-то легко ему было с этим собраться, даже несмотря на переполняющую его страсть… Но, кажется… Мэтт и сам быстро догадался, чего хочет Эдд. На его лице расцвела улыбка — хитрая с лёгким перебором, будто малость переперченная, но все равно вкусная пицца. — Войти полностью, или ещё ускориться, да, пупсик? ~ — предположил он будто бы с лёгким сомнением, которого на самом деле не испытывал в этот момент. Его язык начал специально щекотно и до наглости дразняще облизывать мягкую шею, активно подкидывая дров в огонь. Эдд издаёт немного странный звук, напоминающий сдавленный всхлип, только без слёз и соплей, стискивает зубы пока уже как-то тщетно пробует совладать с собой. Ненавязчивое и даже лёгкое, но такое приятное скольжение горячего гибкого языка по его шее, оставляющего после себя тот самый мягкий мокрый холодок, слишком уж необычно контрастирует с быстрым трением, расползшимся колючими тёплыми волнами по всей его заднице — его переполняют два таких непохожих друг на друга удовольствия, что он уже совсем близок к потере рассудка. Но несмотря на это его вновь накрывает лёгкое смущение — ну пиздец просто, давно не виделись. Конечно же, как и почти всегда, его парень необычайно проницателен — так быстро догадался о том, что ему нужно, не взирая на его неопытность пассивности, непривычку и деревянное поведение… Но теперь шатену очень неловко, будто он сделал что-то не так. — И то, и это, в общем… — промямлил он, не отрываясь от подушки. Кисти рук покалывало и слабо ломало, кровь в висках пульсировала. Ну какого чёрта ему так неловко?! В его же желании нет абсолютно ничего плохого и стыдного! — Хорошо, — ответил Мэтт, но выполнять просьбу Эдда не спешил. Его голова даже немного кружилась от огненной страсти, похоти и неожиданной, но очень приятной мысли, посетившей его. Он хищно улыбнулся, когда придумал кое-какую так называемую профилактику смущения партнёра, и заговорил своим необычайно ласковым, почти медовым сладким голоском: — а теперь скажи это полным текстом, сладкий, покажи Его Величеству Мэтту, какой же ты у него милый, покорный умный мальчик — и он выполнит твою просебку, мр-р-р~ Он нежно мурлычет ему прямо на ухо. У Голда уже нет слов, чтобы описать все самые приятные чувства, переполняющие его тело и нутро, но одно можно сказать точно — до того, чтобы уже ёбнуться, ему остаётся совсем немного. Он в очередной раз ёрзает и громко и блаженно стонет, чувствуя, как от такого непозволительно бесстыдного приказа все внутри него как парализует, будто после удара некого раскалённого кнута. Он мечется между двух огней — он смущается, смущение буквально прожигает насквозь его несчастные щеки, тем более после слов нарцисса. Но тем не менее — прекрасно понимает, как же ему этого хочется, кажись, у него и сердце остановится, если он этого не получит. Он не может думать ни о чем другом. Собравшись с яйцами, чувствуя, как безжалостно-красный румянец будто планирует сжечь нахрен мышцы его лица, Эдд с трудом набирает дрожащей диафрагмой побольше воздуха и ложится на подушку щекой, чтобы не так непонятно мямлить. — В-Ваше Величество, мгх…~ В-войдите, пожалуйста, полностью, и двигайтесь быстрее… — просит он, забывая дышать, нервно полируя взглядом стену рядом с телевизором. Его волосы на голове и теле встают дыбом, он опять не верит, что сказал это, будто бы сделал нечто запрещённое. Он закрыл лицо руками, уже подумывая краем сознания, как бы в будущем ему отомстить Мэтту за такие издевательства, пусть и очень приятные. Рыжий даже приостанавливается, пусть и всего на пару мгновений. Как уже понятно, он просто до безумия обожает, когда его называют Его Величеством — это даёт ему прямо-таки упиваться своей властью, ещё больше, чем обычно, а вместе с тем и понимать лишний раз, безотказно и бесповоротно — главный он. А он очень любит доминировать и командовать, заставлять шатена ему подчиняться, чтобы видеть, как же он его боготворит. — Этого достаточно~ — произнёс он, торопливо облизывая губы, улыбаясь с ни разу не скрываемым намёком, пусть партнёр этого и не видел, — я и не сомневался ни разу в том, какой ты хороший мальчик, Эдди~ Голд громко вскрикивает, крепче обычного сжимая наволочку в руках, кажется, едва не порвав ее, едва ощутив, как Харгривз наконец выполняет его просьбу — заходит максимально глубоко, как только возможно, и вместе с тем наращивает достаточно высокую скорость, несмотря на сбитое дыхание и лёгкую боль в бедрах. Он давно не сдерживает ничуть своих стонов, его тело давно горит в который раз, а мысли сплошь об одном: какое же это несравнимое ни с чем наслаждение. Эдд бесконечно обожает своего рыжего парня, просто боготворит его, говоря откровенно. Все внутри него сладко трепещет и сжимается от любви к нему, мысли о нем греют его тело и душу. Какая же невыносимо приятная тяжесть, сладкая и тягучая, словно нежная карамель, возникает у него в низу живота, когда его любовно ласкают эти дивные ручки и умелые губы, с охотой доставляя ему столько кайфа — демонстрируя свою любовь. Мэтт, он как текила — лёгкий, заводной, такой необычайно пьянящий. Доставляющий удовольствие каждым своим действием, прикосновением и поцелуем, точно вышеупомянутый напиток — каждым глотком. Как же хорошо иметь такого человека. Ну и, когда этот человек имеет тебя — тоже… Держаться ещё слишком долго парни не смогли. После очередного уверенного толчка, полного неугасаемой страсти, шатен до боли утыкается носом в несчастную подушку и, чувствуя, как его член словно оказался в горячей и колючей ловушке из мурашек, крупно вздрагивает и бурно кончает с долгим блаженным стоном. Рыжий кончает почти сразу же вслед за ним — поскорее вытаскивает, когда чувствует, как на него надвигается оргазм, и с счастливым довольным шипением пачкает диван. Парни лежали и отдыхали, пытаясь прийти в себя после испытанного ими блаженства — пусть и немного необычного для них. Конечно же, в своём состоянии Эдвард не смог бы самостоятельно перевернуться обратно на спину — поэтому Мэттью, едва заметив, как его парень по-тюленьи ёрзает, пытаясь хотя бы немного подвинуться, поскорее помог ему. Взял его за плечи и, приложив некоторые усилия, перевернул его на бок, а потом и на спину, как он лежал в прелюдии. А сам лег рядышком, закинув свои ноги на его, чтобы не вляпаться в испачканное им же место на диване. Эдд смотрел в тёмный-тёмный потолок гостиной, а его мысли плавно, совсем незаметно, но все же приходили в порядок. Терзающее его, это непозволительно сладкое и даже приятное смущение, наконец покидало его — оно и не удивительно, ведь все закончилось. Но… Небольшая неловкость, о которой он вроде бы и не думал напрямую, засела в его голове неким осадком, не желающим давать ему покоя. — Что ж… — начал он будто бы издалека, складывая руки на животе, решив, сам не зная зачем, так сказать подвести итоги. Отвернув голову в сторону давно выключенного телевизора, он, немного помявшись, пробубнил не особо внятно: — приятно было, не скрою. — И мне понравилось, детка, — тут же отозвался Мэтт, кладя руку на грудь парня, начиная мягко и будто успокаивающе ее гладить, невероятно счастливо улыбаясь, буквально лучась своей к нему любовью и радостью. Приподнявшись, он коротко чмокнул его в щеку, медленно теряющую густой румянец, а потом и в нос, чем заставил его зажмуриться от внезапности и тоже неловко улыбнуться. В данный момент для Харгривза не было ничего лучше, чем знать и видеть собственноручно — Голд правда получил удовольствие после прошедшего секса. А значит, он очень хорошо постарался, и ни разу не зря все это предложил — пусть испытанные ими ощущения были весьма непривычными, но все равно очень и очень яркими, как и всегда. Но и то, что его парень по-прежнему стесняется, пусть и отходит от смущения и совсем скоро явно о нем забудет, рыжий не мог не заметить. Ему стало даже жалко своего милашку, который может иногда начать так невыносимо смущаться, в частности как после сегодняшнего, и он решил его подбодрить. Любуясь неловким лицом шатена, вслушиваясь в его дыхание, приходящее постепенно в норму, он положил руки на его плечи, чтобы было удобнее, и молча пересел на его бедра. Эдд почти моментально вернул голову в изначальное положение, смотря на Мэтта уже с лёгким удивлением на лице, не понимая, что это на него нашло — неужели, опять будет приставать? Или просто кокетничает? — Пусть мой папочка не переживает и не смущается, — заговорил Мэтт ласково и многообещающе, наклонившись близко-близко к чужому уху, не боясь случайно коснуться его губами. С большим удовольствием, аж вызвавшим на его лице довольную хитрую улыбку, он заметил, как легонько Эдд вздрагивает от его слов, ведь явно не ожидал их сейчас, и продолжил: — в следующий раз он обязательно будет сверху, как и всегда~ Надеясь, что не перегибает палку, он вкрадчиво лизнул чужую вспотевшую шею самым кончиком языка. Эдвард коротко и негромко хохотнул, то ли от неловкости, то ли от чего-то другого, но даже несмотря на это — его очень взбодрили такие слова и такой жест. Он ведь понимал, что, вероятнее всего, так и будет, и мысль об этом так подняла ему настроение, почти полностью убив в нем самые остатки смущения, что он, будто бы пытаясь придать себе крутой непринуждённый вид, даже ухмыльнулся. Убедившись, что все же успокоил и взбодрил своего любимого, как и хотел, нарцисс отстранился и молча потянулся. В этот момент оба одновременно, будто бы по некой команде, наконец ощутили вполне естественное в такой ситуации чувство — сильнейшую, пусть и терпимую сонливость. Им очень хотелось спать, ведь они ужасно устали после сегодняшней весёлой ночки — глаза слипались, а мысли уже начали расползаться в разные стороны, заставляя их изредка слегка тупить. — Пойдём спать, солнышко? — предложил устало Мэттью, мягко оглаживая плечи Эдварда, вновь делая ему лёгкий расслабляющий массажик. — Да, пойдём, лисёнок, — уверенно кивнул тот, понимая, что им и в правду стоило бы наконец пойти в кровать. Завтрашним днём они собираются пойти гулять в парк (о чем он на некоторое время даже умудрился подзабыть), так что им не следует особо засиживаться, чтобы не встать под четыре часа дня. В знак подтверждения своих слов Эдд достаточно уверенно пробовал приподняться, но тут же потерпел поражение — его силы совсем ушли в минус. Хотя, ему и самому стоило бы об этом догадаться — раз уж он не смог толком перевернуться сам обратно на спину, то пойти в комнату и подавно будет для него непосильной задачей. — Только вот… Мне не подняться никак… — замямлил растерянно он, понимая, что вероятнее всего, сегодняшнюю ночь ему придётся провести на диване. — Не беда, давай я отнесу тебя в кроватку, — вдруг предложил Мэтт, совсем спокойно и ласково, без капли подкола или ехидного умиления, что могло бы смутить его парня. Ещё раз потянувшись, он принял сидячее положение. Голд раскрыл глаза чуть шире и даже слегка вздрогнул, вновь чувствуя, что неудивительно, неловкость — пусть и не такую сильную, как до этого, да ещё и притупленную постепенно растущей сонливостью. Ему казалось, что если после того как трахнул его, Харгривз ещё и отнесет его в кровать, а не наоборот, это будет слишком. И он тогда рискует просто взять и сгореть от смущения… — Нет, нет, не стоит! — выпалил он, стараясь сделать голос поспокойнее, чтобы не выдать своего смущения. Понимая, что ему надо поскорее добавить что-то в своё оправдание или как-нибудь сменить тему разговора, он немного торопливо продолжил: — я… Я лучше… Посплю, положив голову на твои милые коленочки, Мэтти. Если не возражаешь. Используя самые-самые последние силы, парень едва заметно приподнялся и лёг, положив голову на стройные колени своего любимого. Он закрыл глаза, понимая, что очень быстро вырубится. — Ну хорошо, Эдди, — Мэтт сладко улыбнулся, умиляясь своему парню, и ласково почесал его за ухом, точно щеночка, — сладких снов тебе~ — добавил он, лениво наматывая на палец его смешной чубчик на затылке, нешироко зевнул и наконец расслабился, облокотившись о спинку дивана. — И тебе, Мэтти, — отозвался Эдд с улыбкой, целуя его бледную стройную ляжку.