Спустя полгода.

Ничем не примечательный весенний день. Полгода два влюбленных идиота не виделись с друг другом, и сегодняшний день будто все изменит, и они это чувствуют.

Борис Хенкин.

Боря просыпается рано утром из-за того, что его разбудил будильник и Оксана. Неохотно поднявшись с кровати, парень сладко потянулся и пошел делать ванные процедуры. Состояние, на удивление, было стабильным. Парень быстро привел себя в порядок и ушел на кухню. Как всегда, уже стоял приготовленный его мамой завтрак и немного сладостей. Особо аппетита не было по неизвестной причине, но Боря, переборов все нежелания есть, сел и стал завтракать. В голове все было вперемешку. Все будто сваливалось в один жирный ком. — Так, нет, я не люблю его. Почему я вообще. — начал блондин, но мысль попросту оборвалась, когда он понял, что не может забыть его. Ваню. Чертова ублюдка и наркошу. Ваня Кислов. Ваня, который крутится у него в голове уже как месяц. Ваня, которого он каждый день во время их общения был уже готов посадить не только на зону, но и на свой… Ладно, это уже лишнее. Покраснев от собственных мыслей, из рук даже выпал столовый прибор. Парень даже поначалу не понял, что собственно и произошло. Подняв прибор и помыв его, Хэнк сел обратно есть, перебирая в голове разные мысли. Сердце забилось быстрее от той мысли, что он скучает. Он и вправду влюбился в него, как дурак. Он влюбился в того, кто никогда не ответит взаимностью. По крайне мере, ему так кажется. Точнее, казалось. Очень долгое время он испытывал к Кислову невероятно глубокие романтические чувства и всячески намекал, заботясь о нем, делая маленькие подарки, и последние дни их общения казались концом. Концом всего.

Иван Кислов.

Ваня проснулся к 11 утра. Вчерашний день выдался ужасным; опять какая-то ругань с мамой и особо продать ничего не удалось, да и он не пытался. В последнее время употребления наркотиков и их продажа ему надоела, да и особых денег он уже с этого не получал. Прошло полгода с их последней встречи. Ваня уже успел сто раз обвинить Борю, его отца, кого можно, но не себя. Да, он до последнего отрицал тот факт, что является виноватым. Конечно, он осознавал свою ошибку, но так было тяжело признаться в этом. Он неохотно поднимается с кровати и идет в ванную, где видит потрепанную версию себя, будто он не спал трое суток и ни черта не ел. Глаза были слегка красные, а сам он выглядел, как непонятно кто. Но внутри Вани опять всплыл образ этого блондина. Его любимого. Хинкалины. Того, без кого он не представлял свою жизнь. Того, кто его вечно оправдывал и шел на любые уступки, лишь бы угодить Кислову. Того, кто даже после их последней встречи, какое-то время пытался связаться с Кисой, и он все это помнит. Кудряш ощутил неприятные покалывания в районе сердца, и понял, что влюбился. Влюбился по-настоящему. Влюбился в того, с кем он точно никогда не будет. В того, кто точно его на простит. На душе стало очень тяжело. Будто бы тяжелый камень свалился на его сердце. Глаза стали намокать из-за слез. Киса очень изредка показывал свои эмоции или плакал, обычно выражал он то, что чувствует, исключительно агрессией или холодом, но не слезами. — Блядь, нет!.. — Выругался брюнет, сжимая раковину. Внутри сердца образовался неприятный ком. Мысли перемешались и заставляли ощущать его полным дерьмом. Он чувствовал вину и то, что был обязан извиниться. — Я не могу. Я не могу забыть тебя, чертов Хенкин!.. Сжимая раковину до боли в пальцах, он сильно ударил по ней и, наконец, позволил своим эмоциям выйти наружу. Слезы лились ручьем, а сам Ваня обвинял всех вокруг, и в первую очередь, себя. Киса понимал, что сейчас извиняться уже, скорей всего, поздно, да и где он будет сейчас его искать? За эти полгода могло произойти очень многое. Боря мог переехать, найти себе других друзей, и даже хуже, забыть их с пацанами, то, что у них был клуб и Ваню. От этих мыслей становилось еще тяжелее. Ваня чувствовал, как соленые слезы попадали ему в рот и он старался успокоиться, ведь не хотел быть истеричкой. Утро было слишком тяжелым. День не задался. И никакие наркотики или алкашка не помогут. Это все не то. Не хватает того, кто смог быть рядом, крепко обнять этого кота и тихо шептать на ухо, что все будет хорошо и он будет рядом. Но нет. Ваня правда был готов пойти и мириться, но он не знал, что говорить и как быть.

День.

Боре было жизненно необходимо купить кое-какие лекарства домой, поскольку все заканчивалось, а Ваня просто хотел подышать воздухом, поскольку уже достаточно количество времени не был там. И оба чувствовали какое-то неприятное и одновременно теплое чувство внутри, будто щас все изменится. Тепло отзывалось в сердце приятным сердцебиением и заставляло парней неосознанно улыбаться. Хенкин продолжал идти, думая о чем-то своем, периодически возвращая мысли к Кислову, но потом снова думал о другом. Он чувствовал, что сейчас все изменится. Ваня ощущал тоже самое. Он уже не был таким грустным, как раньше и не переживал за свои чувства, которые нахлынули утром, но сейчас сердце отдает внутри приятным стуком, что не заставило его не ухмыльнуться на миг. Сейчас все казалось таким не настоящим, таким фальшивым, но таким приятным. Они остановились. Остановились, когда поняли, что шли практически по одинаковому пути. Стоя напротив друг друга, сердце замерло. Сейчас все действительно напоминало сон и так хотелось подойти, обнять, но никто не решался. Хэнк стоял, как стукан, до конца не осознавая, что перед ним стоит он. Его родной Ванечка. Ваня тоже мало, что понял. Первые пару секунд они молча смотрели друг на друга, а потом Боря сам сократил расстояния, как и его бывший товарищ. Щеки пылали огнем, а сердце начинало биться быстрее. Сократив расстояния до минимума, блондин неуверенно обнимает его, и тот, обнимает в ответ. Киса сразу же успокаивается в этих объятьях, ощущая себя невероятно комфортно. Это чувство самое неописуемое и трудно ответить, что ты испытываешь в данный момент, но так приятно осознавать, что этот человек рядом с тобой. Ты с ним. Вы вместе, и больше никогда не расстанетесь. — Я очень скучал… — шепчет Хэнк. Ваня лишь прижимается к его груди, словно кот и мурлыкает, давая понять, что он тоже. Сука, словами не описать, как он скучал по Борьке, по его голосу, внешности и его заботе. — Я тоже, ментеныш… — Говорит Ваня и она оба смеются. В любые другие разы, Хэнк, в принципе, послал бы Кису, если бы тот так назвал его, но сейчас они просто отдаются моменту. Хэнк крепко-крепко обнимает его, будто они больше не увидятся и рискует положить свои руки к нему на талию, нежно чмокая макушку. Киса лишь поддается нежности и издает приятные звуки, похожие на мурчанье кота. Боря нежно поглаживал его талию, словно вновь боясь его потерять. — Я ни за что не уйду от тебя… — шепчет Киса, прижимаясь к Хэнку еще плотнее, ощущая себя брошенным котенком. Тот лишь обнял его сильнее, нежно перебирая волосы. Эти кудряшки были до жути родными, а запах волос буквально манил. — Я тоже… Прости за все… — тихо бормочет блондин, продолжая покрывать его макушку нежными поцелуями. Все тело дрожало; непонятно, то ли от хода, то ли от чувств, но Боря лишь прижимал плотнее к себе, как бы давая согреться. — Ты замерз? Ты весь дрожишь. Его голос был тихий, спокойный. Такой, который Кислов очень любил. Такой до смерти родной. Услышав этот тихий тон, он поначалу даже не услышал сам вопрос, но когда услышал, то сразу же вернулся к теме разговора и посмотрел на него с очарованным взглядом, полным надежд и любви. — Я… Я просто очень соскучился… — еле вымолил брюнет. — Я так давно тебя не видел… Я очень тебя люблю… Слова шли сами, и Ваня действительно был безгранично рад видеть Борю прямо сейчас рядом с собой. Внутри у Хенкина все будто перевернулось от теплых чувств и он улыбнувшись, потянулся, чтобы чмокнуть его в нос и мягко сказал: — Пошли ко мне. Я тоже скучал.