Выжить вместе (и не поубивать друг друга)

Святочный бал — мероприятие, на котором влюблённые парочки будут сюсюкаться друг с другом, а остальные тайно протащат алкоголь, устроив хаос. Это было совсем не по душе Веронике. Она бы с удовольствием отсиделась в комнате, но её «подруги» Пэнси и Дафна думали иначе. Они едва ли не силой уговаривали её пойти, а Вероника в который раз задавалась вопросом: как она вообще с ними сдружилась? Они вечно болтали о моде и мальчиках — темах, которые её совсем не интересовали. К тому же, они были на год младше. Их дружба завязалась благодаря Драко — Вероника не входила в его свиту, но поддерживала с Малфоем нейтральные отношения, ведь их семьи были деловыми партнёрами. Они знали друг друга с детства, и Вероника скорее воспринимала его как младшего брата. — Так ты не хочешь пойти со мной на бал, Вероника? — уже, наверное, в десятый раз попытался уговорить её Тео. — Ты сам от этого не устал, Нотт? Тем более тебе не кажется, что ты мелковат для меня? — она ковыряла остывшую яичницу, к которой за всё утро так и не притронулась. Аппетита в последнее время вообще не было. — С кем ты тогда собираешься пойти? Одной как-то не очень, — Дафна присоединилась к разговору. Вероника оторвалась от своей тарелки. — Ну… Меня приглашал Виктор. Родителям он вроде нравится, так что думаю согласиться, — без особого энтузиазма ответила она. — Виктор Кроуфелл? Тот красавчик с твоего курса? Девочка моя, соглашайся! — оживилась Пэнси. Он и впрямь был симпатичным, но что-то в нём не вызывало у Вероники доверия Виктор был вежлив, обходителен и всегда выглядел безупречно. Слишком безупречно. Его улыбка казалась натянутой, а взгляд — оценивающим, словно он выбирал идеальную вещь, а не человека. Она не была уверена, что хочет провести вечер с Виктором. Но быть одной было бы ещё хуже. Однако родители были о нём хорошего мнения, а на данный момент для неё это было главным.

***

У Вероники была одна слабость — она любила рисовать. Этим выходным она хотела посвятить себя искусству, но, как говорится, не судьба. Пэнси и Дафне срочно нужны платья для бала, да и ей самой стоило бы что-то подобрать. Так что вместо тихого вечера с карандашами и холстом она сейчас ходила по бутику в Хогсмиде, бесконечно перебирая наряды. Дафна и Пэнси уже сделали свой выбор, а вот Веронике ничего не нравилось. — Ты слишком зациклена на том, что подумают другие, — заявила Пэнси, лениво наблюдая за тем, как подруга в сотый раз поправляет платье. — Я просто хочу, чтобы всё прошло без неожиданностей, — пробормотала Вероника, снова критикуя своё отражение. — Ты серьёзно? В Хогвартсе? Да ещё и с этими гриффиндорцами? Забудь, неожиданности будут. Вероника закатила глаза, но всё же вздохнула и прошлась по магазину ещё раз. И вдруг увидела его. Тёмно-синее платье, обтягивающее, элегантное, с мягкими переливами ткани. Оно идеально подчёркивало её силуэт, а цвет... Цвет делал её глаза ещё глубже и ярче. Примерив его, она покрутилась перед подругами и, раскинув руки, немым взглядом спросила: «Ну как?» — Боже, Вероника, тебе просто нельзя быть такой красивой! — воскликнула Дафна. — Это платье — чистый восторг, — добавила Пэнси, оценивающе приподняв бровь. Вероника усмехнулась, собираясь ещё раз взглянуть в зеркало, но тут её внимание привлекло движение у окна. Рыжая макушка. Всего на секунду, но... Она встретилась с этим взглядом, и он тут же исчез.

***

Сидя у камина в гостиной Слизерина, Вероника погрузилась в воспоминания о детстве. Она вспомнила, как проходили званые вечера в их доме или в домах партнёров её отца. Эти дни она терпеть не могла — всё всегда должно было быть идеально, безупречно, «как по иголочке», как говорила мать. Хуже всего было не то, что ей приходилось часами высиживать в корсете или выслушивать скучные разговоры взрослых, а то, что в ней всегда искали недостатки. Её внешним видом занимались горничные — они укладывали волосы, подбирали наряды, доводили до совершенства каждый штрих. Но вот её характер, её свободолюбие и желание быть собой… к сожалению, этого исправить они не могли. Каждое движение должно было быть грациозным, каждая фраза — безупречной. Ошибки не прощались, ведь имя Дюмарке обязывало к идеалу. И если кто-то из детей других аристократических семей мог позволить себе шалости, то ей приходилось сидеть с прямой спиной и изображать послушную дочь. Но стоило допустить малейшую оплошность — грубый тон, неверное слово или неуместную шутку — разочарованный взгляд отца говорил всё за себя. Ей не избежать наказания. Один вечер она никогда не забудет. За месяц до её последнего возвращения в Хогвартс отец устроил ужин с важными партнёрами, где её должны были представить как достойную наследницу семьи Дюмарке. Всё должно было пройти безупречно. Она старалась соответствовать — держала спину ровно, говорила ровно столько, сколько положено, не больше, не меньше. Она знала правила. Она знала, что стоит ей оступиться, и её исправят. Но в какой-то момент она ослушалась. Сидя за столом и разговаривая с Драко о квиддиче, она увлеклась, её голос стал живее, руки начали жестикулировать. Ошибка. Отец кашлянул, привлекая внимание. Она не заметила. Вторая ошибка. В зале послышался шёпот — гости перешёптывались, осуждая её поведение. Третья. А потом он поднялся из-за стола и ударил её. Хлёсткий, резкий удар по лицу. В зале — тишина. Она прижала ладонь к горящей щеке, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что последовало дальше. Отец смотрел на неё холодно, бесстрастно, как на вещь, в которой разочаровался. «Ты ошибка. И чем старше ты становишься, тем яснее я это понимаю.» После ужина её вызвали в кабинет. Она хотела извиниться, оправдаться, но не успела. «Ты слишком много себе позволяешь» ледяным тоном произнёс отец. Она хотела объяснить, что просто увлеклась, что это не повторится. Но стоило ей возразить, как он резко достал палочку. «Круцио.» Боль. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Каждый нерв словно горел, разрываясь от пытки. Она кричала, но он не останавливался. А потом — пустота. Она очнулась уже в своей комнате. В особняке было тихо. С того дня отец больше не разговаривал с ней. Она стала тенью. Позором. Разочарованием. Домашние эльфы избегали её взгляда, мать молчала, опуская глаза. Может, это было и к лучшему. Когда она вернулась в Хогвартс, её больше ничто не связывало с домом. Близнецы Уизли видели перед собой всё ту же высокомерную, гордую Веронику Дюмарке. Ту, что отпускает колкие фразы и дерзко поджимает губы. Но никто — ни они, ни кто-либо ещё — не видел, что в ней окончательно сломалось всё.