Май. Сон. Незнакомец.

      Майское утро вдохновляло в серые улицы нечто одухотворенное. Никакой режим, созданный человеческими руками и скупым разумом вечно недовольных толстосумов не мог бы потягаться с воодушевлением, что могла подарить весенняя природа. Никакие высокопарные лозунги, созданные «жечь глаголом сердца людей» не могли так вселить надежду и желание продолжать бесконечную канитель, именуемую жизнью. Даже в СССР.       Как бы вышеупомянутые толстосумы не пытались натянуть на людей серые робы однообразия и равности, все прохожие на улице Ленина были кардинально различны. Если читатель все же решит удостоить взглядом невзрачный тротуар, то заметит, что больше всего внимания привлекала девушка. Девушка в сиреневом платье, чей шифоновый подол напоминал нежный цветок вьюнка, а рыжие локоны были закручены аккуратными кольцами и кокетливо убраны под шляпку в тон. Её походка приковывала к себе не один взор — стройные ноги, обтянутые кружевом чулок, мелькали с завидной грациозной частотой, порождая легкий отзвук цоканья, благодаря небольшим каблучкам, а бедра соблазнительно виляли, навевая не одну жалобную мысль об ушедшей, такой же скучной, как и его текущая жизнь, молодости тучному клерку, идущему позади. Бедный обливался потом и не знал куда себя девать, лишь крепче сжимая ручку кожаного портфеля, явно видавшего, как и его хозяин, лучшие времена. Удивительная крепость рук прохожей была старательно упрятана под белый шелк перчаток, а излишний переизбыток радости выливался в чрезмерное покручивание фиолетовой сумочки, клатча, если выражаться новомодными словами. Казалось, каждый её шаг оставлял за собой тонкую, почти невидимую тропу из запахов пудры и сирени. Она покрутилась, позволяя своей прелестной юбке немного послужить красной тряпкой для быка — все того же многострадального клерка, на чьем покатом лбу ещё больше проступила испарина, а щеках — румянец.       В прочем, это была не единая жертва её красоты: прыщавый паренек по ту сторону дороги, наверняка служивший каким-нибудь уборщиком, также оказался приворожен походкой очаровательной гетеры. И нет, я нисколько не запятнал репутацию девушки, назвав её именно так, ведь наша героиня направлялась не иначе, как забрать документы из педагогического университета, находящегося в конце улицы Ленина. Дело в том, что этим чудесным майским утром она пришла к облегчительному решению, завершить свое образование учителя и всецело посвятить себя работе в местном кабаре. Это было не просто легче, это было желаннее и по ней это нельзя было этого не заметить — обыкновенно сутулые на учебе плечи были расправлены, а плоская грудь выдвинута вперёд колесом.       Вдруг, девушка остановилась, невольно пропуская вперёд своих потенциальных ухажеров. Её взгляд был устремлен на возвышающиеся кусты черемухи, осыпающие розовыми лепестками нагревшийся на солнце, асфальт. В воздухе повис тот самый томный весенний запах, уже не совсем тот, что в детстве. Детство было насыщено свежестью, взбалмошностью и ожиданием невозможного далекого чуда. Теперь же, везде скользила сладостная нега, обволакивая и притупляя мысли. Сладкий запах черемухи превращал её в пресытившуюся бабочку, которая дуреет лишь от одного аромата нектара.       Аккуратная стопа отступила назад, прямое, как струна тело совершило оборот, выполняя танцевальный пируэт. Ушки, отягощенные весом «брильянтовых» клипс, наполнились совершенной, нездешней, просто несуществующей, чудной музыкой. Впервые за очень долгое время, истерзанное сердце наполнилось любовью. Хотя, неверно. Оно наполнялось любовью ежедневно: когда она читала очередной любовный романчик в перерыве между выступлениями, когда какой-нибудь симпатичный молодой человек с распирающим кошельком делал ей комплимент и она смущенно опускала взор, строя из себя смущенную кокетку, когда продавец любимого парфюмерного магазинчика на Советской улице делал скидку, как постоянной клиентке… Но каждый раз это ощущалось по иному. Вот такое вот, всеобъемлющее женское сердце.       Уважаемая так увлеклась своим непритязательным танцем, что не заметила, как попалась. Она не сразу ощутила прикосновение — тонкие, холодные пальцы легли на её талию, словно чужая тень, спустившаяся с крыши дома. Эти руки не держали — они приглашали, и от этого было страшнее. В нос ударил резкий запах английских мужских духов. Она никогда прежде их не нюхала, но подозревала, что звучат они именно так. Терпко, свежо и…старомодно. Наша героиня обожала слово «старомодно», стараясь втиснуть его повсеместно ровно также, как это делают создатели пропаганды со своими идеями: отличие было лишь в том, что ей за это не платили.       Стоило поднять взгляд, как её встретили карие с явной малахитовой огранкой, глаза. Невероятно романтичная натура тут же описала их, цитирую «зеленый опал, облитый темным шоколадом.» Знали бы заграничные рекламные компании, что они теряют.                         Всеобъемлющее женское сердце пропустило удар.       Механически повинуясь, она покрутилась и прильнула рукой в шелковой перчатке к накрахмаленной белой рубашке. Мутная дымка девичьего восприятия, скрывавшая от нее незнакомца, передернулась, а после и вовсе исчезла. — Не стоит уступать страху, моя дорогая Нина. Я не тот, кто будет навязываться даме без её собственного на то желания, — Мелодично начал мужчина, наклонившись к её ушку. — Поверьте, Вы сами этого захотите.       По спине пробежала дрожь. — Откуда Вы знаете моё имя?.. — От волнения и неожиданности, голос прозвучал прерывисто и хрипло, даже можно сказать, по мужски. Она недовольно вздрогнула, не желая больше слышать от себя подобных оплошностей. — Я знаю о Вас гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд, моя дорогая Нина. — Уверенно прошептал… такой уж и незнакомец? — Но будьте спокойны, я не такой невежественный дурак, чтобы назвать Вас…       Он вновь наклонился и едва шепнул очертания заветного слова. Нина дернулась, намереваясь дать наглецу заслуженную пощёчину. Читатель уже наверняка провёл незамысловатую логическую цепочку, что прозвучал менее обольстительный синоним к метрессе, но могу Вас уверить — наш лорд, (а он был именно лордом), был слишком благовоспитан для подобной низости. Прозвучавшее слово было гораздо более личным, особенным и по особенному изобличающим.             Мальчик.             Всеобъемлющее женское сердце замерло и облилось горячей кровью.       Её рука замерла в дюйме от его белого лица. Он без особого труда удержал крепкое запястье и, не спуская с нее нахального взора, коснулся тонкими губами дрожащей ладони. Словно марионетку, её заставили совершить оборот, а затем снова прижали к себе, ведя в слепом танце. Казалось, английский господин слышал абсолютно ту же самую неизведанную музыку, ибо не отставал и не пропускал ни единую ноту. Они двигались в едином ритме, невидимом для прохожих: она в оглушительном неверии, он — со львиной долей самодовольства. — Что Вы обо мне ещё знаете?.. — Глухо спросила та, пожирая его невидящим взглядом вмиг померкших глаз. — Достаточно, чтобы заверить, что Вы ошибаетесь. Хотя, простите. Не мне же судить о подобном, какой дурной тон. — Бледное лицо исказила злая усмешка. — Мне стоит лишь молчать и наблюдать, как Вы спускаетесь все ниже и ниже… Как это делает Ваш невежда—генерал. — Не смейте так говорить о нем! — Выкрикнула Нина, высвобождая свою руку из когтей незнакомца. Бедняжка терялась в догадках об источнике его знаний, чувствовала накатывающий липкий кокон ужаса. Перед глазами уже проносился зал суда, хищные лапы присяжных, мелькали устрашающие, безразличные лики санитаров. Она выдала себя сама. Как глупо. — Почему же? Он хороший? — Протянул англичанин, а затем выверенным, видно привычным жестом закатил свои миндалевидные глаза. — Нина, он же Вам надоест. Он скучен. Вы его даже не любите, Вам нужен другой… — Он добр ко мне!.. Оставьте нас в покое! — Перебила его девушка, совершенно теряясь в вариантах ответа. Отнекиваться было поздно, а буря эмоций так и клокотала в груди, разбивая волну за волной о костную скалу. — Он игнорирует Вашу природу, он гей и только потому таскается за Вами. — Совершенно жестко и льдисто кинул мужчина, как кидают последний козырь в слепой надежде на выигрыш. — Как Вы жестоки! — Воскликнула Нина. — Я правдив. Вам нужен тот, кто примет Вас, а затем заставит страдать. По кому Вы прольете бесчисленное количество слез, напишете чудесные стихи, броситесь к окну… а после познаете такое счастье, какое знает мало кто. Не губите себя из-за этого ничтожества. Или хотя бы погодите, пока откроются Ваши глаза. — Лорд изящным движением змея прильнул к ней со спины, вновь шепча на ушко. Шею обдало жаром, по позвоночнику пробежала болезненная дрожь. Сказочный мерзавец будто вылез со страниц тех самых романчиков, которыми та неоднократно грешила перед сном и это дарило бесстрашное ощущение весеннего сновидения, оное рассеется, стоит лишь разлепить отяжелевшие веки. — А Вам то какое дело?... — Прошептала та, безжалостно терзая тонкие губы от волнения. Как же чудно, как волнующе, que charmante, ощущать себя книжной героиней. — Я считаю, что Вы обязаны погубить себя из-за меня. Это моя роль, а не его. Вам хочется большего, Вы достойны большего.                   Всеобъемлющее женское сердце замерло, сраженное наповал. — Дождитесь меня, прошу Вас, моя дорогая Нина. — Холодные пальцы едва коснулись ее щеки прежде, чем морок растворился в теплом ветерке, осыпаясь ворохом розовых лепестков.       Девушка рассеяно оглянула опустевший тротуар. Что-то в груди сжалось, споткнулось, упало, и в этом падении было больше сладости, чем в любом триумфе. Но ни одного свидетеля странному происшествию. Бросив тоскливый, даже немного жалобный взор в сторону маячащего вдали силуэта здания университета, Нина поспешно развернулась на каблуках и застучала ими в обратную сторону, ссутулившись и всецело погрузившись в свои невеселые мысли.

***

      Прошло порядочно времени, необычное привидение затерялось в вихре новых впечатлений, сначала роскошных: дорогих парфюмов, веских золотых цепочек и новомодных тканей, а затем и крайне печальных: криков, больничных запахов, жгучего дыма и ледяного дождя. Отказ от собственной сущности и вовсе заставил её абстрагироваться от прежних событий. Но случай, возродивший Нину повлек за собой весьма любопытные последствия. Наконец-то решив покинуть, ставшую ненавистной из-за множества пережитых несчастий, родину, она отправилась в страну новых возможностей — как любили вещать по телевидению в нулевых.       Англия встретила с распростертыми объятиями. Величественные улицы, залитые холодным осенним солнцем, источали атмосферу одновременно суровой строгости и тихого уюта. Каменные фасады старых зданий, испещрённые сажей и временем, соседствовали с изящными современными витринами, пестря новыми технологиями и последними модными веяниями. Даже столь пугливая натура была невольно вовлечена в бурную социальную сансару, где к ней относились с большим почтением, чем за всю её прошлую жизнь. Путешествие по стране оказались увлекательнее, чем когда-либо прочитанное и увиденное. Знакомства с новыми людьми, визиты на приёмы, неспешные прогулки по утопающим в тумане паркам — всё это казалось сном, столь реальным и невесомым, что Нина порой ловила себя на мысли: а действительно ли это происходит с ней? Казалось, ещё совсем недавно её окружали серые стены, пыльные улочки, глухие взгляды и удушающая атмосфера вечной тревоги, где каждый шаг мог быть неверным, а каждое слово — подслушанным. Но теперь — вот она, здесь, на чужбине, что внезапно стала куда ближе, чем родной дом. И на этот раз, ставшая милосердной, судьба решила привести её на центральный Лондонский вокзал.       Люди спешили занять места, поезда нетерпеливо свистели, а многочисленные акценты были слышны повсюду, сливаясь в единый, малоразличимый гомон. Серые краски контрастировали с яркими вывесками, по крыше навеса барабанил легкий осенний дождик, превращая булыжную мостовую в скользкое, опасное зеркало. В вихре прохожих и затерялась наша героиня, облаченная в бежевое походное пальто, с аккуратным старомодным саквояжем и цветной картой. Столичная кутерьма окончательно сбила бедняжку с толку и та уже направлялась к заскучавшему детине-охраннику, намереваясь одарить его лучезарной улыбкой прежде, чем любезно спросить дорогу.       Но в следующий момент, издав характерное девичье «ой!», она уронила карту. Мелованная бумага просто выскользнула, соприкасаясь с атласной тканью перчаток. Стоило ей наклониться, как чья-то рука уже справилась с задачей — аккуратные пальцы с ухоженными ногтями ловко подцепили зеленый, испещренный красными линиями направления, листок. — Ваше?       Голос был глубоким, с лёгкой хрипотцой, но мелодичный, словно привыкший говорить с присущей аристократам обходительностью. Перед ней стоял мужчина среднего роста, в безупречно скроенном английском костюме.       Стоило оглядеть его дважды, и всё сознание перевернулось: её поразила молния резкого воспоминания. В тонких чертах угадывался безусловно знакомый ей лорд. Каштановые пряди всё так же зачесаны назад, хоть на висках и проступали лёгкие нити седины. Тот же нос с аристократичной горбинкой, те же насмешливые, почти мальчишеские глаза. — Мое… — Еле разлепила побледневшие губы бедная девушка, осторожно перенимая злосчастную карту. — С Вами все хорошо? Вы побледнели. — Невольно усмехнулся джентельмен, видимо каждой клеточкой тела ощущая неловкость ситуации. — Да, все хорошо!… — Поспешно заверила его та, стараясь избегать странно знакомого взгляда. — Постойте и прошу простите меня за излишнюю настойчивость, но… — Он лучезарно усмехнулся, избавляясь от мимолетных оков курьеза. — Меня зовут Гарри. А это… — Недовольным взглядом окинув собравшуюся вокруг толпу, новый знакомый выудил из нее, казалось абсолютно незаинтересованную личность. — Мой друг Лоренц. Он немецкий автогонщик, обойдемся без фамилий, а то набегут фанатики и помогут окончательно взлететь в космос его и без того, непомерному эго. — Очень приятно. — Буркнул мужчина, гораздо ниже своего спутника и с более недружелюбным взором. Он уже успел пихнуть его локтем в ответ на нелицеприятное представление. Однако, стоило ему взглянуть на Нину, как в янтарных глазах зародилась юношеская искорка — почище, чем у «лорда из сна». Пожалуй самое примечательное в нем, это были кудри: серебристые, завивающиеся сами собой, будто у породистого пуделя. Черты лица правильные, в них явно угадывались арийские. Точно, чистый немец. — Мое имя Нина. — Склонила голову, все ещё не до конца пришедшая в себя, девушка. — И я тоже очень рада.       Наша героиня, хоть в ранней молодости и льстила себе званием легкой гетеры, совершенно не считала себя достойной знакомств на вокзалах. Однако, женская гордость с возрастом уступила пьедестал любопытству. Ей было элементарно интересно, чем окончится столь странная встреча совершенно неожиданных личностей. — Мы находимся в поиске компаньонки и, возможно, если Вы не очень торопитесь, то Вам будет интересно разделить с нами наше небольшое путешествие. — Гарри все не сводил с нее этого взгляда. — К тому же, пройдете в первые ряды. Я ведь приехал сюда на чемпионат. — Наконец подал голос Лоренц. — Мне стоит подумать… — Промолвила Нина, тут же теряясь. Хоть в путешествиях она и обрела смелость, однако, все же не столь большую. Да, безусловно, здесь люди отличались и подобное является нормой, но все же… — Можем выпить кофе и узнать друг друга получше. — Миролюбиво предложил «лорд». — Никто и не торопит. Кроме уезжающего поезда. — Усмехнулся гонщик, поправляя синий рукав своего намного более экстравагантного костюма, чем у англичанина. — Вот ж Дьявол!… Мой багаж!…       Мужчина сорвался с места в сторону пары носильщиков, на ходу разражаясь богатой переченью немецких ругательств. Это вызвало всплеск неконтролируемого смеха у Гарри. — Ох уж эти немцы! Вечно у него что-то происходит и вечно столь бурная реакция! А вообще… — Он понизил голос до заговорщицкого шепота, — присмотритесь. Моложе меня, холост, разбрасывается деньгами. Ему просто необходима женщина для наведения порядка, как минимум, в его собственной голове. — Джентельмен ей подмигнул. Нине это не очень понравилось, отчего она поджала губы.       Однако, временное отсутствие непутевого немца дало время для необычного вопроса, терзавшего её с самого начала их встречи. — Скажите, Гарри, Вы никогда не бывали в СССР?… — Нет-нет, что Вы… тамошние порядки больно строги для такого любителя поболтать, как я. А что такое, моя дорогая?       Эта тональность… сомнений быть не могло. — Нет, ничего… — Пролепетала та в ответ.             Всеобъемлющее женское сердце нашло свою судьбу.