Patience

С момента их уединения в Тальмберге прошло… Сколько дней? Ян не мог назвать точное число, потому что всё, что занимало его мысли – жалкие попытки добиться от Индро хоть какой-то инициативы. Идея о том, чтобы попросту попросить его возобновить свой флирт, не посещала Птачека: ему проще было наложить на себя руки, чем сделать это. Поэтому Ян мучился и изводил их обоих с усилиями, сравнимыми разве что с его стремлением в юности освоить стрельбу из лука. Сначала он попробовал бить ответными словами, фразами на грани, которые нельзя было трактовать никак иначе, кроме как в плотском смысле (по крайней мере, Ян был почти в этом уверен). Но Индро умудрялся быть образцом целомудрия, и это начинало походить на шутку. Впервые Птачек осмелился отпустить намёк за очередной вечерней трапезой: еда вышла немного пресной, и в любой другой раз Ян бы вернул её на кухню, с требованием переделать, но сейчас это было только на руку. Он с многострадальным видом ковырялся ложкой в блюде, пару раз картинно вздохнул, а затем уныло произнёс: – Если бы ты знал, чего мне действительно хочется на ужин – ты бы весь аппетит потерял, – последовал ещё один короткий и весьма наигранный вздох, чтобы любому стало очевидно – Ян играет. Индро поднял взгляд на Птачека, сидящего к нему лицом, и застыл, так и не сунув свою ложку в рот. – Тебе что-то не нравится? – уточнил он. – Не в том дело, – Ян покачал головой, выпрямился и нацепил на себя одну из излюбленных лёгких лукавых улыбок. – То, чего бы мне хотелось на ужин… От такого просыпается аппетит другого рода. Понимаешь? – По книжкам своим соскучился? Знаю, у тебя ведь в последнее время столько дел было – читать совсем некогда. Могу я чем-нибудь помочь? Ян разве что не спросил в ответ «ты идиот?», однако вовремя стиснул зубы и потупил взгляд, молча капитулируя. Может, он недостаточно точно сформулировал? Может, не так однозначно вопрос задал? – Справлюсь, – бросил Птачек в ответ и вернулся к своему не самому вкусному ужину, раздумывая о том, как бы сделать свои предложения более информативными. Следующий раз был продуман заранее и потребовал от Яна ожидания: выбрать подходящий момент, подходящий день и найти наиболее выгодное положение в библиотеке, при котором Индро точно не пройдет мимо. Пришлось даже передвинуть скамью поближе к окну, чтобы его было хорошо видно через открытую дверь со всех ракурсов. Всего через пару дней выдался замечательно погожий, жаркий осенний вечер; Ян заранее узнал, что дел у Индро на день было немного, так что он не должен был быть ни уставшим, ни уж тем более изможденным. Оставалось надеяться, что Индржих завяжет непринужденную или любую другую беседу, когда увидит Птачека в библиотеке, которая как раз была на пути к его покоям. Ян устроился на скамье, пододвинув поближе стол, и вытянул с полки Золотую легенду. Кафтан был совершенно бесстыдно расстёгнут и приспущен с бледных, ладных плеч, но из-за жары зябкости или прохлады не ощущалось. Лишь одна, хоть и довольно слабая, мысль мешала: не появится ли вдруг воин, стороживший этаж, и не застанет ли его в таком неподобающем, вызывающем, почти неприличном виде. Ожидание за чтением не было долгим, или просто показалось таковым за проглатываемыми строками. Птачеку Золотая легенда не приносила особого удовольствия из-за своей сухости повествования, но желание закончить очередной фолиант и поставить его на полку к другим прочтённым книгам было сильнее. В какой-то момент он даже забыл, для чего вообще пришел в библиотеку – так сильно увлёкся. Однако хорошо знакомый ему голос, обладатель которого и стал главным виновником этого представления, заставил его опомниться одним единственным вопросом: – Ян? О, как же Ян готовился к этой встрече, как ждал. Ещё немного – и он выпрыгнет из собственных шоссов. Он поднял глаза так, будто действительно не хотел отвлекаться от своего крайне увлекательного занятия, нарочито медленно и непринужденно, но и взгляд, и приподнятая бровь ясно говорили: попробуй угадай, для чего я тут слегка раздетый сижу среди горы книжек? Это не было намёком, это было прямым вызовом – прямее не бывает, только протяни руку и возьми. – Индро, – голос его звучал лениво, – вот удача. Я уж подумал, ты пройдёшь мимо, – Ян вальяжно подпер голову рукой, пальцы всё ещё сжимали страницу, но взгляд был прикован к стоящему в проходе мужчине. – Сегодня ужасно жарко. Знаешь, – Ян наклонил голову к плечу, позволив кафтану сползти чуть ниже, – ты пугающе пунктуален. Я успел снять только верх. Он даже не сделал попытки натянуть ткань обратно. Напротив, отпустил её совсем, позволив скользнуть тонкому материалу ниже, к самому изгибу у локтя, и обнажить мерно вздымающуюся грудь. Ян закрыл книгу не глядя, потянулся, чтобы отложить её на край стола, и ткань скользнула ещё ниже. – Тебе нездоровится? – совсем уж искренне и как-то встревоженно спросил Индро, и Яну захотелось стукнуться головой прямиком об стол. Никаких сил нет, ему что, нужно голышом запрыгнуть прямиком к Индржиху на член, чтобы он понял, что именно Птачек имеет ввиду? Бред какой-то. – Отнюдь, – как можно увереннее ответил Ян, собрав всю волю в кулак. Ситуацию ещё можно было исправить. – Знаешь, можно просто разложить меня на столе. Но мы ведь не ищем лёгких путей, правда? Повисла тишина. Ян ждал, едва ли не дрожа от нетерпения, готовый сам распластаться на любой горизонтальной поверхности и отдаться Индро без всякой подготовки. Не доставало лишь жалкой, крохотной просьбы, которая бы убедила Птачека, что его желание взаимно. – Ты что, собрался в библиотеке на столе спать? – вопрос по-прежнему звучал без издёвки, прямо и просто, и Ян ощутил, что удар об стол здесь не поможет. Что-то потяжелее – возможно. – Тебя до покоев довести? Помочь? – Ты невыносим! – Птачеку вдруг стало так обжигающе стыдно и гневно, что он в одно мгновение вскочил с места и поспешил быстрее убраться в свои покои, натягивая кафтан на ходу. Индро что-то говорил ему вслед, но у Птачека в ушах от гнева отстукивало бешено колотящееся сердце, и это – всё, что имело сейчас значение. Слова не работали. Вообще. Бесполезная чушь, Индро был как младенец – чистый белый лист, не понимающий абсолютно, совершенно ничего. Как это вообще было возможно, после всех заигрываний, после флирта, после его приставаний в Тальмберге? Ян решил, что пора переходить в наступление. Без намеков, без обходных путей, без шансов для Индро увернуться или притвориться, будто он ничего не понял. Птачек вытащил на свет предложение, которое всё ещё не отпускало его, маячило где-то на периферии, заставляя каждый раз обращать на себя внимание. Похоже, его черёд пришёл. Если это не поможет – останется разве что привязать Индро и без его согласия перейти к действиям самого сомнительного толка. Но этот вариант Яна скорее отталкивал, чем привлекал, и тем больше надежд он возлагал на свое последнее «средство». Самым ранним утром несколькими днями позже он заглянул к хозяйке купальни, отвалил побольше грошей за уединение на весь вечер и ночь, за дополнительные свечи и самое добротное вино, которое можно было купить в Ратае, и поспешил возвратиться в замок, чтобы нырнуть в привычную рутину. Ему нужно было вернуться к маске спокойствия и деловитости, к бездушным заботам о делах здешних земель, но внутри него постепенно и неотвратимо разгоралось пламя нетерпения. Где-то в середине дня он успел выкроить время, чтобы написать Индро короткую записку: Ян был почти уверен, что если пригласит его самолично, то наткнется на тысячу очередных глупых вопросов о цели визита в купальни или о поводе. С запиской было проще – формально она не предусматривала отказа, поскольку обмен бумажками в пределах одного замка стал бы настоящим поводом для шуток среди прислуги. Птачек на отказ отправил бы еще с десяток, и это превратилось бы в фарс, учитывая, что им, живущим бок о бок, можно было просто поговорить, не тратя лишний раз пергамент. Индро хоть и вёл себя как слабоумный в последние дни, но все же достаточно глупым для подобной ошибки не был. По крайней мере, Птачек очень, очень сильно на это надеялся. Вечер подкрался незаметно: солнце уже спряталось за верхушками деревьев, и только ржавое золото его последних лучей еще цеплялось за одинокую башню Пиркштайна. По правде говоря, за ворохом дел и мелочных хлопот чувство времени у Яна полностью притупилось – всё вокруг слилось в одно долгое, монотонное усилие. Он вспомнил о своей затее только в тот момент, когда поставил точку в последнем письме, и выдохнул, словно изнутри ушло напряжение, сменяясь на затрепетавшее вновь, словно по щелчку пальцев, предвкушение. Он терпеливо разложил все бумаги по местам, заглянул к себе за склянкой с маслом (надежды и намерения его были тверды как никогда) и только потом позволил себе поддаться чувству томительного ожидания, пока спускался вниз по склону. Купальня была пуста. В дальней комнате с одной-единственной купелью стоял густой, пахнущий пряными травами пар, слабо потрескивали недавно зажжённые свечи, а у самой бадьи стоял откупоренный кувшин с вином и пара кружек. Птачек не страдал излишним романтизмом, но дела его были паршивы и требовали помпезы, похожей на эту, и не оставалось ничего, кроме как стать самым главным и ярким дополнением к этому неожиданно увлекательному полотну. Ян поспешно сбросил с себя остатки дня вместе с одеждой, ловко и без лишней суеты. Каждое движение было быстрым, почти заученным, будто он опасался, что сам передумает, если замешкается. Сквозняк, пробравшийся в помещение через небольшое окно, холодными пальцами скользнул вдоль спины, и Ян вздрогнул, словно кто-то невидимый тронул его в последний момент перед погружением. Тело всего на секунду обожгло – он втянул воздух сквозь зубы, шумно выдохнул и устроился поудобнее, вытянув ноги и откинув голову на край. Вода колыхнулась, лизнула шею, коснулась ушей и слегка намочила волосы, и Ян даже зажмурился, позволяя телу расслабиться. Если Индро просто проигнорирует его – Птачек утопится прямо здесь. Пусть потом оправдывается, какая такая мысль сгубила молодого пана. Он снова взглянул на дверь и, как по заказу, услышал за ней шаги. Тихие, размеренные, неспешные. Секунда – и Индро появляется в проёме с таким видом, будто не в купальню зашёл, а в ратушу к священнику, готовый пройти полный путь индульгенции. Взгляд его тут же скользнул к Янy, остановился, и Птачек слегка склонил голову и посмотрел в ответ без тени стеснения. Даже, пожалуй, с преднамеренной, ленивой распущенностью. – Ты задержался, – заметил Ян, – вода могла бы остыть. Я подумал, может, ты заблудился? Или стесняешься? – голос резко потеплел, стал мягче. – Не трусь, полезай ко мне. Налью тебе вина, поболтаем. – Ты меня немного пугаешь, – честно признался Индро, и Ян ответил одним коротким смешком. – Не собираешься ли ты мне выдать какую-то страшную тайну, за которую мне потом не снести головы? Индро, наконец, двинулся, но не к бадье, а вдоль стены, к скамье, где одиноко лежали сложенные вещи Яна. Он стянул пурпуэн, сапоги, быстро избавился от шоссов. Замешкался только на брэ: обернулся к Птачеку, как будто хотел что-то спросить, однако отвернулся так же молча и в конце концов снял со своего тела последний предмет одежды. Ян напрягся. Слова Бернарда отдаленным шумом пронеслись в его голове, и он застыл, гипнотизируя голый зад младшего Кобылы. Возможно, на этом все его попытки и закончатся, а может и вовсе – станут отчаяннее и хуже. Индро повернулся и медленно, почти утомленно, но без какого-либо стыда и направился к бадье. Птачек сглотнул. Не сучок – облегчение. Не огромная палка – тоже. Только, блядь, прилично толще среднестатистического мужского достоинства, а достоинств Ян в своей жизни и видел, и лапал, и принимал достаточно, чтобы ясно осознавать, что с таким добром дела он ещё не имел. Оно вообще…. Войдет? – Так что? – раздалось где-то над ним. Яну пришлось заставить глаза подняться повыше, хотя это было чертовски сложно. Он уставился на Индржиха, как на второе пришествие Христа, попытался сделать серьёзное лицо и спросил: – Ты о чём? – Есть причина, по которой ты меня сюда позвал? Мне стоит волноваться? – переспросил Индро. Ян был готов начать шептать молитвы прямо в слух – сделать всё, только чтобы младший Кобыла наконец опустился в воду и маячащее перед глазами обстоятельство скрылось с его глаз. – Садись, – слегка истерически скомандовал Ян и прикрыл глаза, надеясь спрятаться от того, что нарочито само лезло ему в глаза. Невозможно, просто невыносимо. – Причина – да. Волноваться – нет. Последовала пара коротких всплесков, после которых Индро медленно погрузился в воду, сопровождаемый звуками переливающейся за край бадьи воды, и Ян на пробу приоткрыл один глаз, чтобы вновь встретиться с чужим испытующим взглядом. К ступне прислонилось чужое бедро, и тело тут же прошибло приятной волной, от которой Птачек едва заметно вздрогнул. – Не терпится услышать, в чём же состоит причина внезапного приглашения, – Индро раскинул руки, облокотившись о стёртые края купели, и, последовав примеру Яна, вытянул ноги и коснулся холодными пальцами бедра Яна. Тот вздрогнул во второй раз и поёжился от внезапного холода, который, однако, быстро сменился на тепло: вода была достаточно горяча, чтобы вмиг согреть ледяную кожу. – Ты, конечно, можешь делать вид, что ничего не происходит. А я – нет. Ведёшь себя, как будто весь ум растерял где-то по дороге из Тальмберга. Скажи, я неясно выражаюсь? – прямо, без намёков, в лоб. Все эти игры Яну изрядно надоели, и всё, чего ему действительно хотелось – таких же прямых ответов. Индро ухмыльнулся и потянулся за кувшином и кружкой. – Напоминаю, что ты сам попросил меня не напирать, – он говорил мягко, спокойно, параллельно наливая вино, но Ян от этого спокойствия чувствовал себя весьма неоднозначно. Словно Индро только что подтвердил его самые нелюбимые мысли о том, что надо было всего лишь попросить напрямую. – Вина? Ян кивнул, забрав из протянутой руки кружку, и Индро сразу же подхватил другую. – Я человек слова, – продолжил Индржих, наливая во вторую кружку, – не в моих правилах нарушать обещания, данные кому-либо. Но твои выходки… – Индро нервно отпил вина, слизнул остатки с губ и осуждающе посмотрел на Яна. – Укрощение плоти шло как по расписанию. Не знаю, чего ты там добивался, какие свои безумные идеи проверял – но все твои попытки были рабочими. На библиотеке я чуть не сдался. – А почему не сдался? – голос Птачека звучал самую малость расстроено. Ему всё же хотелось, чтобы Индро признал свое поражение ещё там, на крестинах, но вместо этого он стоически терпел каждую пытку, какой бы маленькой или большой она ни была. – Ты играешь, – Индро пожал плечами. – А мне нужна твоя полная уверенность. – Может, я уверен. Может я добиваюсь того, чтобы ты сорвался. Не задумывался об этом? – прозвучало с легким вызовом. – Чтобы что? – усмешка, ещё один глоток и новый взгляд, более цепкий, чем до этого. – Поиграть одноразово? Почувствовать превосходство? Ян, для тебя это всего лишь вопрос на одну ночь, а для меня всё немного сложнее. Я не уверен, что смогу сидеть с тобой за одним столом как ни в чём не бывало и вести отстранённые беседы о крестьянской жизни, посевах и поставках после того, как мы переспим. Птачек молча смотрел в ответ. Не знал, как быть. Что-то внутри протестовало против того, что сказал Индржих, но вместе с тем было и ощущение неопределённости, потому что Ян совсем не знал, что именно чувствует. Симпатию? Да. Вожделение? Определенно. Любовь? Неизвестно. Он-то надеялся провести с Индро ночь и разобраться в себе чуть лучше, и для него никакой проблемы не было. Но для Индржиха она была, и звучала вполне весомо и основательно. Признаться Индро означало дать слабину – Ян не мог позволить себе этого, не хотел. Кажется, он был в полнейшем замешательстве. – Я не играю и не пытаюсь почувствовать превосходство, как ты выразился, – медленно произнёс Ян, делая первый глоток из кружки. – Ничего из этого мной не движет. – Тогда что? – Тебе либо придется согласиться, либо не узнаешь никогда, – Птачек не стал растягивать губы в улыбке: наоборот, смотрел серьёзно, без издёвки. Ставил на карту больше, чем уверенно мог предложить, только какие ещё варианты у него были?  – Я над этим подумаю, – в той же серьезной манере ответил Индро. И замолчал. На весь грёбаный остаток этого проклятого вечера, который пошёл совершенно не по придуманному Яном в собственной голове сценарию. Младший Кобыла только пил, иногда водил ладонью по глади воды и даже в ответ не смотрел – так и сидел напротив до глубокой ночи, пока вода окончательно не остыла. Птачек метался где-то среди собственных размышлений, так и не допив вино, и ему, пожалуй, было обидно. Очередной чёртов провал. Визит в купальни оставил скомканное ощущение недосказанности, осязаемо искрящее в воздухе. Птачека подмывало сделать последнюю попытку, пробить брешь в невидимой стене, которую Индро вокруг себя выстроил. Тот молчал, словно всю свою земную жизнь был безмолвен, даже когда они поднимались в гору в Пиркштайну вдвоём по кромешной темноте, даже когда Ян невзначай дотронулся до его ладони пальцами. Молчал у ворот, проигнорировав отчеканившую рядовое приветствие стражу, молчал во внутреннем дворе нижнего замка. Ян закипал. Не от злости, но от собственного безграничного вожделения: он был беспощадно твёрд с той самой минуты, когда Индро залез к нему в бадью. А может и раньше – ни в чём Птачек уже не был уверен. Когда они оказались у покоев Индро, и тот, по всей видимости, собирался без всякого прощания или хоть взгляда молча удалиться к себе, Птачека наконец-то сорвало окончательно. Не ожидая приглашения, не давая младшему Кобыле скрыться за дверью и остаться наедине со всем, о чём они недолго говорили в купальне, Ян нагло выставил ногу, чтобы не дать Индро закрыть дверь, протиснул в оставшийся проём голову и нарушил это ненавистное молчание, повисшее дамокловым мечом над их головами. – Позови меня, если хочешь, – дразнящим шёпотом манил Ян, едва ли не вверяя Индро всю ответственность за принятие решения. – Позови, если жаждешь. Если не боишься, не трусишь. Позови, и я сделаю всё, чтобы ты забыл собственное имя и помнил только моё. Птачек предложил себя. И не был уверен, примет ли это предложение Индржих или пошлёт его куда подальше. Вот только реальность оказалась куда более разрушительной, чем он мог желать: Индро обернулся, и во взгляде его, отражающем слабый отблеск коридорного факела, было столько всего невысказанного и жадного, что у Яна разве что ноги не подкосились. Индржих дышал тяжело, хватая приоткрытым ртом воздух, смотрел не моргая, как будто готовился к нападению. Буквально раздевал глазами – Ян ни у кого раньше не видел подобного взгляда. И когда тишина стала физически неприятной, Индро тихо, но уверенно и с лёгкой злостью произнес: - Ты мертвого достанешь, я так больше не могу, – пауза, медленный вздох. – Подойди ко мне. Яна не нужно было просить дважды.