ягоды на снегу

В мастерской немного душно, но зато тихо и светло. Бормочет старый магнитофон, бренькают друг об друга детальки, тикают часы над прилавком. Инуи всегда любил мастерскую Шиничиро-сана. Тут была своя атмосфера, такая родная, что Сейшу искренне считал это место своим вторым домом. Каждый день после школы он тащился сюда, через несколько кварталов, по любой погоде, только чтобы понаблюдать за работой Шиничиро-сана. Если работа была несложной, а настроение у Сано было неплохое, тот даже давал ему покопаться в каком-нибудь мотоцикле (под его строгим присмотром, конечно же). Иногда Сейшу даже домашку делал там же, улегшись на полу, под рассказы о прошлом легендарного первого поколения Чёрных Драконов. Коко этот щенячий восторг друга не разделял. Он вечно ворчал, что заняться можно и чем-то более полезным, что в мастерской слишком сильно воняет маслом и соляркой. Но за Сейшу упорно таскался — только для того, чтобы захватить угол диванчика для посетителей, забраться на него с ногами и сидеть, читать какую-нибудь книжку (или притворяться, что не слушает рассказы Вакасы или Бенкея — правда, любопытные взгляды и дергающиеся на особо интересных моментах уши выдавали его с головой). Сегодня один из таких дней — когда Коко с книжкой по праву на диване, Сейшу — у его ног, на полу, сидит в позе лотоса и любопытно заглядывает за плечо Шиничиро, который копается в карбюраторе, то и дело отвечая на детские вопросы. — А потом их нужно замочить, да? А в чем? — в очередной раз спрашивает Инуи, жадно наблюдая за каждым действием Шиничиро. — Ну, я использую WD-40, чтобы детали не ржавели, — Шиничиро лениво пожимает плечами, отправляя детали в раствор под внимательным взглядом Инуи. Тот кивает так активно, что, кажется, вот-вот оторвётся голова. — Ага. Понятно, Шиничиро-сан! Раздается тихий фырк откуда-то из угла. Коко, сидящий на диване, перелистывает страницу книги, тихо, себе под нос передразнивая «Понятно, Шиничиро-сама!» — самым противным голосом, на который способен. Произносит он это не так тихо, как думал — мастерская довольно маленькая. Но Сейшу привык к врожденной вредности друга и даже не поворачивается к нему, а Шиничиро только непедагогично хрюкает, пряча улыбку в рукаве форменки. Его пацан забавляет невероятно — и то, как он то и дело передразнивает и правда перебарщивающего с уважением Инуи, и его сердитые маленькие глазки, наблюдающие за каждым их движением. С высоты своего возраста Сано может понять, что Коконой просто ревнует друга — и это до смешного мило. Как и то, что сам Инуи в упор этого не замечает. Дверь загораживает чья-то тень — и через секунду та распахивается от мощного пинка под тихий звон колокольчика. С порывом теплого весеннего ветра в мастерскую врывается Вакаса, держа в руках пару банок пива. Одну он сразу кидает Шиничиро — тот ловит её, даже не поднимая взгляд от распотрошенного карбюратора — к второй присасывается сам. Походя треплет Сейшу по макушке и падает на диван на другой стороне от Коко. Чёрные глаза Коко сжимаются в нитку, стоит ладони Вакасы пройтись по волосам его друга. Он хмурит острые бровки и тут же прячет лицо в книжке. Его каждый раз злит невероятно, когда прилипчивый Вакаса тискает Сейшу — он, блин, не плюшевая игрушка. Ещё больше злит, что сам Сейшу на это внимания не обращает — ещё и подставляется иногда под ладонь, как блохастый щенок. — На улице пиздец жарко, — ворчит Вакаса, растекаясь по спинке дивана, и запрокидывает голову назад, прикрывая лениво глаза. В ухе его мелькает и тихо бренчит длинная алая сережка. Сейшу, привлеченный звуком, тут же переводит взгляд на Вакасу. Глаза его загораются. — Вау, — выдыхает он благоговейно, следя взглядом за красными бусинами — на фоне белоснежных волос Вакасы они выглядят чем-то нереально красивым, как ягоды на снегу. — У вас серёжка! — и, смущенно пряча глаза, Инуи добавляет. — Вакаса-семпай, вам очень идёт. Бросая взгляд на серёжку, Коко тихо фыркает под нос. Серёжка как серёжка. Ничего особенного. Ну, может, и красиво. Может, и идёт. И что, нужно с таким идиотским выражением, как у Сейшу, бесстыдно пялиться? — Ага, — Вакаса небрежно кивает — серёжка вновь тихо бренчит — и отхлёбывает ещё пива. — Сам проколол пару дней назад. Кое-кто сказал, что мне пойдёт, — Вакаса не смотрит ни на кого конкретного, но, смазанно оглядывая мастерскую, на долю секунды задерживается взглядом на Шиничиро — тот, состряпав на лице выражение «я тут не при делах», делает глоток из запотевшей банки пива. — Больно было? — тут же любопытствует Сейшу. Он не то, чтобы собирается прокалывать уши — да зачем ему — просто интересно. Коко, делавший вид, что его не интересует их разговор, тут же поднимает на Вакасу взгляд из-за книги, ожидая ответ. — Да не очень… Ну, может пару секунд, главное колоть быстро, — Вакаса пожимает плечами, снова закрывая глаза. — Крууууто, — тянет Сейшу, вновь возвращая внимание на Шиничиро. — А как эта деталька называется? А Коко снова закрывается книгой. Выражение лица у него задумчивое. Эта тень задумчивости всё ещё лежит на его лице, когда парой часов позже они с Сейшу выходят из мастерской, расходясь по домам. Инуи, заметив, что друг до странного тих, спрашивает, всё ли в порядке. Но, получив в ответ «Не приставай, всё нормально», отстаёт. Захочет — сам расскажет. Коко рассказывает через пару дней, когда приходит к Сейшу домой. Здоровается с его сестрой — та убегает на свидание, но провожает его ласковым взглядом и легким прикосновением к макушке — проходит в его комнату, пряча руки за спиной (уже в этот момент Сейшу жопой чувствует подвох). Не зря. — Проколи мне ухо. Коко не просит — он требует. Хмурится уверенно, смотрит на Сейшу, сидящего за столом, сверху вниз. Сейшу трясёт головой, откладывая (с большим облегчением) учебник по английскому. — Че бля? — переспрашивает он, думая, что неправильно понял. Коко нетерпеливо вздыхает и переступает с ноги на ногу. — Хочу носить серёжку. Проколи мне ухо, — повторяет он ещё раз. Брови его сходятся на переносице, на лбу появляется забавная морщинка. — Да я же не умею, — Сейшу беспомощно хмурится, глядя на друга. Сережку, блин, он хочет. И что на него нашло? — Как будто я умею! — возмущённо огрызается Коко, прислоняясь бедром к столу. — Вчера вот, пытался сам, но испугался, что будет больно, — он досадливо отводит глаза, словно злясь на себя за эту маленькую слабость. Ну, не переносит он боли, и что? Зато он умный. — Если ты этого не сделаешь — придётся самому, — грозится он хмуро. — И мне будет больнее! Угрожает он, по факту, не Сейшу, а самому себе, но Инуи всё равно вздыхает. Конечно, он не хочет, чтобы Коко сам себя колол иглой — он же блин крови боится. Ещё кольнёт не туда, в обморок грохнется… — Ты невыносим, — снова вздыхает он — так душераздирающе, что совесть проснулась бы у любого. Но не у Коко — у него её просто нет. — Хорошо. Нам нужна игла, наверное, что-нибудь, чтобы её продезинфицировать как следует, и серёжка. — Все есть, — Коко моментально кладет на стол обычную швейную иглу в пакетике, сережку в виде колечка с небольшой висюлькой и пластиковую бутылочку с чем-то прозрачным (явно не с водой). «Так вот что он за спиной прятал», — вздыхает про себя Сейшу. Готовился, значит. — И что в бутылке? — спрашивает он обречённо, уже понимая, что колоть ухо ему однозначно придётся. — Сакэ, — уверенно отвечает Коко. — Ну, там же спирт есть. Чтобы обеззаразить. Я у отца из бюро спёр немного, — и он добавляет, чуть покраснев. — То, что останется, можем, ну, допить. — Ты лучше сразу глотни немного, — советует Инуи, вставая из-за стола. — Чтобы не так больно было. Желание тоже хлебнуть — для храбрости — Сейшу давит в зародыше. Наколет ещё чего-нибудь не того трясущимися руками… А Коко слушается сразу — открывает бутылочку, жмурится на резкий запах и делает пару быстрых глотков. Давится тут же, жмурится, закашлявшись — жидкость обжигает горло. Фу, и как взрослые это пьют. Ну и гадость. — Погоди, я у сестры ватные диски возьму, пригодятся, наверное, — Сейшу быстро сбегает из комнаты, надеясь, что Коко на нервах за пару минут его отсутствия не опустошит всю бутылку. Он, может, тоже хочет попробовать. Им, в конце-концов, по тринадцать — можно уже! Возвращается Сейшу быстро, но эти несколько минут, кажется, помогли Коко немного собраться — выглядит он уверенно, пусть щёки его покраснели и глаза подозрительно блестят. — Ты только коли быстро, хорошо? — просит Коко, глядя, как Сейшу тщательно поливает сакэ иголку и сережку. — Чтобы не так больно было. Я постараюсь не орать. — Ори, если хочешь, дома никого нет, — отмахивается Сейшу — но его самого вдруг пробивает нервами от того, что придется делать Коко больно. Одно дело двинуть ему за то, что тот ведет себя, как идиот, а другое — вот так, иглу втыкать… брр. Никогда ему не стать врачом. Иголка в пальцах почти не дрожит — потому что если будет дрожать, орать Коко будет куда громче. — Ты вдохни глубоко, потом выдыхай. И считай вслух от пяти до нуля, — советует Сейшу, примеряясь иголкой к мочке уха, мокрой от сакэ. Она у Коко такая крошечная и красивая, что колоть её иголкой кажется просто преступлением. Сейшу вдруг моргает, отвлекаясь на свои мысли. Это он паров алкогольных надышался или всерьез считает мочки ушей Коко такими до пизды красивыми?.. Впрочем, Коко весь целиком красивый — что тут удивительного, что и уши тоже. Ну и мысли идиотские. Зато Сейшу почти не волнуется, когда слышит надрывное коконуевское: — Пять… четыре… три… И на «два», чтобы Коко не напрягся и не запорол всё, подло вонзает иглу в ухо. Коко не орет — он тихонько взвизгивает, жмурится, но не дёргается, за что ему спасибо. Впивается ногтями в колени, бормочет что-то под нос — наверняка проклятья свои ведьмовские, потом ещё на картах наколдует ему порчу на понос. Сейшу не отвлекается на болезненные вздохи — быстро, на одном дыхании, с усилием толкает вперёд иголку, продавливая плоть, а потом, пройдя насквозь, быстро и ловко всовывает в прокол сережку. И только под щелчок застежки, показавшийся оглушительным, наконец выдыхает. Крови почти не остается — но страшно было всё равно. Едва Сейшу заканчивает, бросая не нужную иголку на ватный диск, он тут же хватает бутылку сакэ, делая несколько больших глотков — вот теперь руки начинают трястись — а Коко бросается к зеркалу, чтобы оценить результат. — Красиво, — у Коко глаза немного мокрые, но смотрит он в зеркало довольно. Поворачивается то так, то эдак — небольшой шарик, прикрепленный к колечку, крутится в воздухе. — Когда заживет, я тоже смогу носить длинные серёжки, — вдруг произносит он, глядя на Сейшу, и хмурится как-то воинственно. — Так что переставай пялиться на Вакасу. Смотри на меня! Сейшу от удивления давится сакэ. Жидкость противно течёт по подбородку и из носа — Инуи утирает её подолом футболки и упрямо отхлебывает ещё — пусть ему и не понравилось, хочется быть крутым и взрослым. А ещё хочется по-глупому рассмеяться над Коко за такие мысли. Он как будто бы… ревнует? Алкоголь, по-видимому, особенно такой крепкий, слишком сильно влияет на неокрепший детский организм и развязывает языки. Потому что Сейшу вдруг понимает — да, Коко же правда ревнует. Его, Инуи. К Вакасе, который, блин, старый как дед? Ну, пусть он и красивый, но старый же, сколько ему, сорок? Вот Коко другое дело… Коко смешной, и умный, и красивый такой — особенно когда вот так краснеет и смотрит на него исподлобья, словно вот-вот ударит. — Коко, ты придурок, — всё же произносит Сейшу смущенно под чужим прожигающим взглядом. Опускает глаза, бурчит почти себе под нос. — Я итак всегда на тебя смотрю. Ты красивый, ясно тебе? И тебе для этого не нужно ни на кого быть похожим. Секунда — и Коко краснеет так ярко, что, кажется, ещё немного — и вспыхнет. Он быстрым движением отнимает у Сейшу бутылку, залпом допивая остатки сакэ. — Ну и что, — бурчит он, закручивая крышку и бросая бутылку в мусорку под столом. — Я все равно давно хотел ухо проколоть. И вообще, мне так нравится. Сейшу тоже нравится — очень. И алкоголь внутри твердит ему, что Коко должен это знать. Поэтому он вдруг неуклюже тянется вперёд и чмокает Коко в ухо — куда-то рядом с серёжкой. И ойкает, когда Коко шипит от боли и пихает его локтем в живот. — Мне тоже нравится, — признается он, глядя на Коко смущенно. — Что без серёжки, что с ней. Сейшу обещает себе, что на день рождения — который, между прочим, уже скоро, послезавтра! — он подарит Коко самую-самую красивую сережку. И будет смотреть только на него.