На острие

Ночь в Сан-Франсокио была освещена неоновыми огнями, отражавшимися в лужах на крышах высоких зданий. Ловкая тень скользнула по краю здания, едва касаясь поверхности. Циркачка двигалась легко, почти невесомо, её тело изгибалось в воздухе, словно она танцевала. На соседнем здании за ней наблюдали холодные изумрудные глаза. Момакасе стояла в тени, неуловимая, как клинок, застывший перед ударом. Она знала, что Циркачка заметила её — та всегда чувствовала чужое присутствие, особенно когда наблюдатель был кем-то особенным. Циркачка остановилась, перевела дыхание. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от предвкушения. Она чувствовала, как под кожей разливается знакомый холодок азарта. Ей нравилась эта игра. Она резко развернулась и, вместо того чтобы скрыться, шагнула вперёд, бросая вызов. Момакасе не пошевелилась, но её пальцы скользнули к скрытным ножам. И вдруг Циркачка исчезла. Мгновение — и рядом с Момакасе открылся едва слышный портал. Белокурые волосы мелькнули перед глазами, а тонкие пальцы обвили её запястье. Контакт. — Ты что, следишь за мной, mon chéri? Раздался еле уловимый смешок, игривый голосок с заметным французским акцентом, что словно гром среди ясного неба разразился перед куноичи.  Момакасе дёрнулась, но не отстранилась. Их взгляды встретились в напряжённом молчании.  В этих серо-голубых глазах плескалась неприкрытая игра, но под ней — что-то глубже, опаснее. Селин замолкла. Она наклонилась ближе, так что горячая нить её дыхания скользнула по коже, оставляя тропинку из мурашек. Момакасе чувствовала, как в груди появляется что-то почти раздражающее, почти... пьянящее. Рывком она высвободила руку и в ту же секунду метнула нож. Циркачка сумела вовремя увернуться, однако лезвие разрезало ткань комбинезона на плече, оставляя тонкий, блестящий, алый след на бледной коже. — Не зазнавайся, ботанка.  Тонкая улыбка.  Ни страха, ни злости. Только вызов и азарт. И прежде чем Момакасе успела снова двинуться, белая тень растворилась в портале. Только эхо её смеха ещё долго кружилось в воздухе, оставляя привкус недосказанности.