Порочный круг

Утро ворвалось без предупреждения, слишком яркое, слишком реальное после ночи, которая казалась сном. Бетти дрейфовала где-то на грани пробуждения, медленно выплывала из теплых глубин сна, ощущая ласковую тяжесть руки, обнимающей её за талию, мягкое дыхание Джагхеда у самого уха, его грудь, служившую ей подушкой, и чувство полного, абсолютного покоя. Её губы тронула лёгкая, сонная улыбка. Ей было так хорошо, как давно уже не бывало. Она позволила себе ещё мгновение в этом уютном забвении, будто знала — это скоро закончится. И конечно же, оно закончилось. Знакомый до боли рингтон расколол тишину номера, будто кто-то швырнул камень в гладь тихого озера. Бетти слабо застонала, уткнувшись носом в горячее плечо Джагхеда, пытаясь проигнорировать звук. — Сбей его с тумбочки, пусть заткнётся, — пробормотал он сонно, не открывая глаз и сжав объятия крепче, будто это могло уберечь их от вторжения реальности. — Или, ещё лучше, смой его в унитаз. Телефон не унимался — настойчивый, звонкий, раздражающе безусловный. Вздохнув, Бетти начала выбираться из-под одеяла, но ткань предательски обвилась вокруг её ног. Она потеряла равновесие и, не успев даже вскрикнуть, со звуком глухого “шлеп” рухнула на пол. — Черт, — сквозь зубы выдохнула она, схватившись за коленку, о которую сильно ударилась. Джагхед, который только что выглядел едва живым, тут же прыснул в кулак, его плечи задрожали от беззвучного смеха. — Не смешно! — огрызнулась она, потирая ушибленную ногу. — Конечно, конечно, — хмыкнул он, прикрывая рот ладонью, но веселье всё равно плясало в его глазах. Бетти, не обращая на него внимания, обмоталась одеялом и бросилась к телефону, который валялся на полу, заваленном их вчерашней одеждой. Сердце сжалось, когда она увидела имя на экране. Арчи. Все остатки сна испарились в тот же момент. Будто кто-то выдернул ее из теплой неги и бросил в ледяную воду. Ее пальцы чуть дрогнули, когда она провела по экрану, принимая вызов. — Алло? — Бетт? — Арчи звучал обеспокоенно. — Ты в порядке? — Да, да, — поспешно сказала она, чувствуя, как горло перехватывает. Она сглотнула, пытаясь проглотить ком, уже подкатывающий к самой груди. — Вчера ты написала, что всё, дело закончено. Ты уже должна была вернуться домой. Где ты? У нее закружилась голова. Воздуха стало мало. Она прижала ладонь к груди, будто могла сдержать чувство, которое росло внутри — стыд, паника, сожаление. В голове крутились слова, но ни одно не выходило наружу. Как она могла? Как могла вот так просто, без борьбы, предать все, что было между ней и Арчи? Все, что они построили вместе? Она открыла рот, чтобы признаться —может, остановить всё это, раз и навсегда. Но страх и вина оказались сильнее. И тогда она сделала то, что всегда получалось у неё лучше всего. Солгала. — Я… — она выдохнула, пытаясь звучать естественно. — Я слишком устала, чтобы ехать ночью за рулём. Осталась в отеле ещё на одну ночь. На том конце повисла тишина. Она слышала только собственное дыхание и как бешено стучит сердце. — Ты там… не одна? — наконец, спросил Арчи. Тихо, почти без интонаций, но в этих словах было всё — тревога, сомнение, боль. Её сердце сжалось от этого вопроса. — Арчи, не говори глупостей, — выдавила она, пытаясь засмеяться, будто он сказал что-то абсурдное. Но смех не получился, слишком натянутый, слишком сухой. Она чувствовала, как Джагхед наблюдает за ней. Его взгляд прожигал её насквозь. Бетти не могла заставить себя посмотреть на него, но знала — его глаза полны боли. Потому что она сейчас предавала и его тоже. — Всё хорошо, правда, — пробормотала она в трубку. — Я уже собираюсь домой. — Ладно… — Арчи явно не был до конца убеждён, но не стал давить. — Позвони, когда выедешь. — Конечно. Она быстро попрощалась и сбросила звонок. Телефон остался в её руках, но на него уже не хотелось смотреть. Она просто стояла, уставившись в одну точку, пока тишина, разлившаяся по комнате, не стала оглушающей. Джагхед не произнёс ни слова. Но Бетти чувствовала на себе его взгляд — неподвижный, холодный, пронизывающий. Она не могла поднять голову, не могла встретиться с ним глазами. И всё же он ничего не сказал. Не обвинил, не закатил сцену.  Но в этом молчании было больше упрёка, чем в любых словах. Джагхед тяжело выдохнул. В этом выдохе было всё: усталость, разочарование, понимание того, что всё было предрешено с самого начала. Как будто он знал, что именно так всё и закончится. Он медленно сел на край кровати, провёл ладонями по лицу, будто стирал остатки сна или чувств. Затем молча поднялся, нагнулся за джинсами, валявшимися на полу, и начал одеваться. — Я уеду первым, — сказал он глухо, застёгивая ремень. Бетти напряглась. Её сердце сжалось. Он уходит. И это всё? Неужели вот так всё закончится? — И всё? Мы даже не поговорим? Он бросил на неё взгляд через плечо, в глазах что-то потухшее, сдержанное, и натянул футболку. — Поговорим, — сказал он спокойно. — Если этот разговор начнётся с того, что ты расскажешь Арчи правду. Бетти замерла. Слова застряли в горле. Она почувствовала, как внутри что-то ломается, хрупкое и важное. — Джаг… — …И уйдёшь от него, — договорил он, глядя ей прямо в глаза. Тишина. Слишком долгая, слишком тяжелая. Бетти опустила голову, будто вес этих слов буквально пригнул её к земле. — Я не могу так поступить с ним, — прошептала она. Честно. Тихо. Слабо. Уголок губ Джагхеда дёрнулся — не в улыбке. В усмешке. Горькой, мимолётной, почти невидимой. Она опять это сделала, опять разбила ему сердце. Опять предпочла ему Арчи… — Так я и думал, — сказал он. Он надел куртку, жест был резким, почти машинальным. Схватил чемодан, который собрал ещё вечером. Взял ключи со столика. Бетти наблюдала за ним, не в силах пошевелиться. Его движения были быстрыми, уверенными. Будто он боялся, что передумает, если задержится хоть на минуту. Уже на пороге он вдруг замер. Обернулся не сразу, будто колебался. Потом вытащил из внутреннего кармана визитку и положил её на тумбочку возле двери. — Если передумаешь… позвони, — просто сказал он. Бетти вскинула глаза. Хотела что-то сказать. Что именно — не знала. Но он уже отвернулся. Дверь закрылась мягко, но для неё этот звук прозвучал, как выстрел, оставив её в звенящей тишине. Всё, что осталось после него — это его тёплый след на подушке и визитка, лежащая на деревянной поверхности. Прохладный воздух коснулся её внезапно увлажнившихся щек. *** Когда Бетти вернулась в Буффало, часы на приборной панели показывали 15:48. За окном закат медленно начинал окутывать город оранжевым светом. Но ехать домой ей совсем не хотелось — там будет Арчи, а с ним и неотвратимая необходимость снова надеть маску. Она набрала сообщение: «Я уже в городе, заеду в офис, надо доделать кое-что по делу.» Арчи быстро ответил: «Хорошо, увидимся вечером.» Она почти тут же погасила экран и убрала телефон в сумку, сжала руль и резко повернула к знакомому зданию. Офис встретил её обычной суетой. Джулли, как всегда, носилась с планшетом в руках, и, заметив Бетти, буквально засветилась от радости: — Ты вернулась! Боже, я так рада тебя видеть! Ты не поверишь, но мне удалось раскрутить то убийство в отеле, — голос звенел от энтузиазма. — Парень действительно оказался женат! Всё сложилось идеально, Чарли сказал, что это дело пойдёт в пресс-релиз! Бетти слабо улыбнулась, изо всех сил стараясь выглядеть вовлечённой: — Молодец, Джулли, — пробормотала она. — Я горжусь тобой. Она знала, что не звучала убедительно, но больше выдавить из себя ничего не могла. Не дожидаясь продолжения разговора, она пробралась в свой кабинет, закрыла за собой дверь и, даже не снимая куртки, села за стол. Окна отражали её бледное, уставшее лицо. Холод в груди не уходил, а в голове звенела пустота. Бетти поступила, как всегда — нырнула в работу, пытаясь утопить в ней всё, что чувствовала. Собрала все материалы, оформила заключение, тщательно описала завершение досудебного расследования в Ривердейле. Слог был безупречен, структура — безукоризненна. Ни один абзац не выдавал, что писала его женщина, которая буквально несколько часов назад едва не разбилась о свою собственную жизнь. Когда всё было готово, она направилась к начальнику. Чарли сидел за компьютером, она постучалась. — Бетти? — удивлённо поднял брови. — Ты уже в офисе? Я думал, ты возьмёшь хотя бы день отгула. — Хотела закончить всё, пока свежо в памяти, — сухо ответила она, протягивая папку. Он взял бумаги, мельком пробежал взглядом и кивнул. — Хорошая работа, — сказал он. Потом сделал паузу, внимательно посмотрел на неё. — Ты уверена, что в порядке? Ты выглядишь как-будто… немного не в себе. Она чуть дёрнулась, опустив взгляд, но не позволила эмоциям прорваться наружу. — Я в порядке. Дело закрыто. Он медленно кивнул, явно не удовлетворённый этим ответом, но не стал настаивать. — А как там Джагхед? — осторожно спросил он. Бетти на долю секунды застыла, потом ровно, будто читала с экрана, произнесла: — Он уехал. Как только закончили с делом. Чарли кивнул и пробормотал: — Ясно. Ты, если что, не держи всё в себе. Знаешь, где меня найти. Она кивнула в ответ, повернулась и вышла, словно её что-то вытолкнуло за дверь. Пока шла по коридору обратно в свой кабинет, она чувствовала, как пустота внутри неё становится только глубже. И даже работа не могла заглушить этого звука тишины, в которой звенело только одно: «Если передумаешь — позвони…» Она не могла прятаться на работе вечно. Поэтому, убравшись на своем рабочем столе, она взяла куртку и отправилась на выход. Уже стемнело. Небо затянуло серым покрывалом, улицы подсвечивались мягким оранжевым светом фонарей. Бетти сидела в машине у здания офиса, не спеша заводить двигатель. Она достала телефон и посмотрела сообщения. Одно — от Арчи: «Меня срочно вызвали на работу, буду поздно. Не жди на ужин.» Бетти выдохнула, почти с облегчением. Не надо будет пока смотреть ему в глаза. Не надо будет извиняться. Врать. Притворяться. Сегодня она просто приедет домой. Просто доживёт до завтра. Она включила зажигание. Машина завелась с лёгким скрипом, но через несколько кварталов Бетти насторожилась — под капотом что-то стучало. Тихо, но отчетливо. Металлический глухой звук, словно что-то где-то ослабло. Она нахмурилась. — Только не сейчас, — пробормотала себе под нос, но ехать всё равно продолжила, решив разобраться с этим позже. Дом встретил её привычной тишиной. Снаружи окна выглядели уютно — витражный рисунок, задернутые шторы. Внутри всё было на своих местах, будто она и не отсутствовала вовсе. Ни один предмет не сдвинут, ни одна чашка не тронута. Даже это раздражало. Она бросила сумку у входа, скинула куртку и направилась на кухню. На автомате сделала себе бутерброд, но ела без аппетита — лишь чтобы не чувствовать пустоту в животе. Затем поднялась наверх, разобрала чемодан, загрузила стиральную машину, как будто пытаясь удержать под контролем хотя бы это. В ванной она долго стояла под горячей водой, позволяя ей смыть остатки дня — и всё, что нельзя было сказать вслух. Наконец, накинув футболку и растянутые домашние шорты, Бетти рухнула на кровать. Спина гудела после дороги, голова была тяжёлой. Она даже не укрылась, просто растянулась поперек кровати, чувствуя, как утекают последние силы. Эта командировка была слишком длинной. Слишком насыщенной. Слишком полной всего, от чего она пыталась сбежать. Она вырубилась моментально, как только глаза сомкнулись, и не заметила, как комната погрузилась в полную тишину, нарушаемую лишь тиканием старых настенных часов. *** Бетти проснулась от мягких, осторожных прикосновений — сначала неосознанно улыбнулась, мысленно еще дрейфуя в том мире, где всё было проще, где всё было про них с Джагхедом. Но стоило открыть глаза, как реальность ударила в грудь ледяной волной. Над ней склонился Арчи. Карие глаза, не зелёные. Родное лицо, но сейчас будто чужое. Бетти резко очнулась, в теле нарастало напряжение. Все внутри кричало, что что-то не так. Не с ним. С ней. — Я скучал по тебе, — прошептал Арчи, целуя её шею. Бетти вздрогнула. Это не должно было вызывать дискомфорт, это ведь её муж. Человек, с которым она делила жизнь десять лет. И всё же… его прикосновения ощущались чужими, неуместными. — Сейчас… не лучшее время, — пробормотала она, осторожно отстраняясь. Арчи замер. — Почему? — в голосе звучало удивление, растущее раздражение. Бетти замешкалась. Глаза заметались по комнате, пока не наткнулись на часы. Первая мысль — сбежать. — Я… я опаздываю на работу, — ляпнула она. Арчи резко сел, уже не пытаясь скрыть злость. — Снова работа. Ты только приехала. Разве нельзя было взять выходной? — Извини, но мне надо, — тихо, почти виновато сказала она, не глядя на него. Арчи сжал челюсть. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит? — голос его дрожал. — Мы не виделись несколько дней, до этого вообще жили как соседи. Мы не занимались сексом уже несколько месяцев, Бетти. Я просто… хочу, чтобы ты хоть как-то показала, что я тебе не безразличен. Чтоб ты проявила хоть что-то. Хоть раз накинулась бы на меня, как раньше. Она молчала. Всё, что он говорил, было правдой. И от этого становилось только хуже. Потому что у неё не было слов, чтобы всё объяснить. Потому что, возможно, она сама уже не знала, кого обманывает больше — его или себя. Бетти глубоко вдохнула, стараясь не сорваться, и с усилием выдавила из себя: — Прости. Просто… эта командировка. Она вымотала меня до основания. Я сейчас правда не могу думать о сексе, не потому что не хочу тебя… Я просто не могу. Арчи смотрел на неё долго, потом скривился. — Но с тобой в последнее время всё время что-то. Что происходит, Бетт? Ты не со мной. Ни телом, ни мыслями. И я… я это чувствую. Она замерла. Внутри всё сжалось. Арчи был прав. Он чувствовал всё слишком остро. Она понимала, что ему нужно объяснение. И у неё оставался единственный козырь. — Эта командировка… — Бетти сглотнула, — была в Ривердейле. Арчи замер. Его лицо тут же изменилось — из раздражённого в изумлённое. Его брови взлетели вверх, и он осел на кровать, как будто из него выпустили воздух. — В Ривердейле? — переспросил он тише. — Почему ты сразу не сказала? Она отвела взгляд, пытаясь выровнять дыхание. — Не хотела тебя тревожить, — ответила спокойно. — Думала, справлюсь. Просто рутинное дело, закончить расследование. Я и правда была уверена, что всё под контролем. Но… оказалось, что прошлое сильнее, чем я думала. Оно догнало меня. Арчи молчал. Гнев как будто испарился. Он смотрел на неё уже иначе — обеспокоенно, с той мягкой заботой, которую она когда-то так любила. Которую сейчас не могла вынести. — Понимаю, — тихо сказал он, опуская взгляд. — Наверное, это и правда было непросто. Бетти кивнула, всё ещё не в силах смотреть ему в глаза. Потому что сказала только часть правды. А самая важная её часть осталась под замком. И ей стоило бы рассказать сейчас всё. Сказать правду, всю, как она есть — про Джагхеда, про ту ночь в отеле, про губы, которых ей не хватало все эти годы, про руки, в которых она снова чувствовала себя живой. Про измену. Про то, что предала Арчи — и даже не в мыслях, не в желаниях, а в поступках. Это был её шанс. Единственный момент, когда всё ещё можно было вывернуть душу наизнанку и хотя бы не врать. Но язык словно окаменел. Горло сжало, будто кто-то схватил его изнутри. Она просто не могла. Не сейчас. Не так. — Этот город… — Бетти наконец выговорила, — он открыл старые раны. Всё, что я там пережила, всё, что пришлось вспомнить… Я как будто снова стала той девочкой, которая боялась, что не выберется. Это тяжело. Арчи молча обнял её, крепко, тепло. Он провёл ладонью по её спине, как когда-то в подростковом возрасте, когда утешал её после кошмаров. Это движение было до боли знакомым — и невыносимо болезненным теперь. Потому что она не заслуживала ни одного из его прикосновений. — Прости, Бетт, — прошептал он. — Я ведь не знал. Мне жаль, что я так на тебя накинулся. Я просто… Я скучал по тебе. Она уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. От стыда. От отвращения к себе. Арчи был хорошим человеком. Слишком хорошим. Она не заслуживала ни его утешения, ни этой поддержки, ни этого дома. — Знаешь что, — вдруг сказал он, мягко отстраняясь. — Я приготовлю тебе завтрак. А ты пока собирайся на работу. Или может возьмешь выходной? Не думаю, что Чарли будет против, как он вообще мог отправить тебя туда? Бетти молча покачала головой. Ее не могла уберечь от работы даже простуда, что уж говорить про душевные травмы. — Ладно, — он обреченно вздохнул. — Яичницу? Или, может, блинчики? — Всё равно… — выдавила она, не в силах улыбнуться в ответ. Когда он ушёл на кухню, Бетти осталась одна в спальне. Села на край кровати, глядя в пол. И почувствовала, как внутри всё сжимается в плотный, болезненный узел. Она не заслуживала такого мужа. Не заслуживала такого обращения. И, уж тем более, не заслуживала заботы, которую он всё ещё ей дарил. Бетти собиралась на работу в каком-то отстранённом полусне, движения были автоматическими, как будто тело само знало, что нужно делать, пока разум барахтался в вине и сожалении. С кухни доносился знакомый уютный звон посуды, и вскоре запах обжаренных помидоров слился с горчинкой свежей рукколы. Арчи постарался: на тарелке оказался пышный омлет, как она любила, а рядом большая кружка ароматного кофе с её привычным заменителем сахара. Он сел напротив, улыбнулся, подвинул ей тарелку. Но Бетти кусок в горло не лез. Там, внутри, сидел плотный, колючий ком вины, который не позволял ни дышать, ни жевать. Казалось, еда застревала в горле, превращаясь в свинец. Кое-как проглотив несколько вилок, она заставила себя улыбнуться, поблагодарила его с натянутой искренностью, и, поцеловав его в щеку, вышла на улицу. Ветер трепал волосы, небо затянулось хмурыми тучами, словно отражало её настроение. Она села в машину, провернула ключ в замке зажигания — и услышала жуткий скрежет, словно зверь под капотом заорал от боли. — Да чтоб тебя… — прошипела она и вышла из машины, раздражённо хлопнув дверцей. Открыв капот, Бетти сразу поняла в чём дело. Один взгляд — и всё стало ясно. Подшипник изношен до основания. Помпа крутилась, и крыльчатка задевала корпус при каждом обороте, издавая этот мерзкий визг. Она скривилась. Конечно, в нормальных условиях она бы справилась с этим минут за сорок — у неё руки, как у опытного механика, и инструмент в багажнике. Но сейчас у неё не было ни времени, ни нужных деталей, ни моральных сил, чтобы лезть под капот. Её разум был перегружен, тело — уставшим, а душа… душа всё ещё стонала от последствий сделанного выбора. Она закрыла капот с глухим стуком, уткнулась лбом в металл и зажмурилась. Очередное утро. Очередной день. А ей уже казалось, что всё рушится. *** Всё шло не так, как нужно. С самого утра, как по цепочке, сыпались неприятности. Поломка машины заставила Бетти опоздать на работу, и как только она пересекла порог офиса, на неё обрушилась волна бумажной волокиты. Стол завалили отчётами, сводками, запросами. Не успела она перевести дух, как Чарльз собрал всех агентов в конференц-зале и объявил: на следующей неделе ежегодная проверка профпригодности. Экзамен на повышение квалификации. И не просто теоретический, но и практический. Это был ее шанс. Она так долго и упорно добивалась продвижения по карьерной лестнице, что просто не могла все завалить. Раздали вопросы комиссии, график тренировок повесили на доску. И теперь дни стали напоминать бег по кругу: с утра документы, после обеда физическая подготовка и стрельбище, вечером тренировки по ближнему бою и симуляции задержаний. Не было ни времени, ни энергии. В какой-то момент Бетти поймала себя на том, что даже не вспоминала, когда в последний раз нормально ела или высыпалась. Машина всё так же стояла во дворе, с капотом, который она даже не пыталась снова открыть. Дом уже не казался местом отдыха — после работы надо было заучивать устав, повторять все термины и определения. Арчи тоже приходил поздно, его новый клиент заказал масштабный строительный проект, и Арчи проводил на площадке больше времени, чем дома. Иногда он возвращался после полуночи, усталый, с запахом пыли и цемента. Они почти не разговаривали. Разве что дежурное: «Как день?» — «Нормально», и глухое «Спокойной ночи». Бетти чувствовала, как между ними стремительно растёт дистанция. Словно кто-то аккуратно отодвигал их друг от друга на миллиметр каждый день, и теперь они находились уже по разные стороны пропасти. И она не знала виновата ли в этом загруженность, которая съедала их обоих, или же Арчи всё чувствовал, догадывался… знал. Однажды вечером, сидя в пустом офисе под мерцанием потолочного света, Бетти открыла черновик сообщения Джагхеду. Просто смотрела на экран, не набирая ни слова. Ей так отчаянно хотелось вылить душу, избавиться от пожирающего одиночества. Но Бетти помнила уговор. Джагхед был честен с ней до последнего — они поговорят только после того, как она расскажет Арчи всю правду. До последней капли. Без уклончивости, без увиливания. Только тогда. Но она просто не могла. Сама не понимала почему. Казалось, всё просто — сказать то, что уже случилось, то, что нельзя изменить. Но язык будто каменел во рту, сердце начинало колотиться, а в голове возникал ужас — что это разобьет Арчи сердце. Что она потеряет всё в одночасье. А ведь именно этого она боялась всю жизнь. Поэтому она делала то, что умела лучше всего — пряталась в работе. Убегала. Старалась не думать о писателе. Не вспоминать ту злополучную командировку. Ту ночь. Эту безумную, неправильную, абсолютно необходимую ночь. Бетти старалась забыть всё — и ей почти удавалось. До среды следующей недели. На послеобеденной тренировке в зале стояла духота и густой запах пота, уже впитавшийся в стены. Их инструктор, высокий лысеющий мужчина с вечной жилеткой и татуировкой якоря на шее, был особенно яростен. Уже на завтра был назначен экзамен — с утра теория, а после полудня практическое испытание. Физические нормативы: подтягивания, отжимания, приседания, спринт и кросс. А сегодня — изнурительная подготовка. — Если хоть один из вас провалится, — орал он, проходя вдоль шеренги, — я лично застрелю этого идиота. С позором. Поняли меня?! Команда глухо хором ответила, и началось. Удары сердца отбивали ритм в ушах, мышцы ныли от усталости. Бетти старалась изо всех сил, но вымотанность давала о себе знать: недосып, стресс, измотанные нервы. Каждое движение давалось через усилие, как сквозь воду. Ладони соскальзывали с перекладины, лёгкие горели. После основного блока начался тактический этап: их разделили на две команды, вооружили пневматическими автоматами и отправили на полигон отрабатывать перестрелку. Бетти перезаряжала оружие, когда почувствовала странное беспокойство. Инстинкт. Как будто кто-то смотрит. И она подняла голову. Он стоял на балконе второго этажа, опершись на перила. Джагхед. Спокойный, невозмутимый, с привычной шапкой на голове и пакетом солёного арахиса в руках. Он жевал медленно, лениво, глядя вниз на полигон. На неё. Бетти застыла. Мир как будто замер. В зале, полном грохота и криков, она больше не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Сердце ударилось о рёбра с такой силой, что ей показалось будто они сломались. Он не махнул ей. Не улыбнулся. Просто смотрел. И этого было достаточно, чтобы всё, что она пыталась так усердно забыть, хлынуло в неё снова, волной, ледяной и обжигающей одновременно. Рядом с её ухом вдруг резко раздался крик: — Где летаешь, агент Купер?! Бетти вздрогнула. Голос тренера был раздражённый, громкий — почти как выстрел. Она словно вернулась в своё тело, снова оказалась здесь, на тренировочной базе, среди краски, тактики и напряжения. Она попыталась собраться. Глубоко вдохнула, перезарядила оружие дрожащими руками, поправила пластиковые защитные очки, которые сползали с переносицы. Но сосредоточиться не удавалось. Из-за присутствия Джагхеда у неё всё шло наперекосяк. Она промахивалась, запиналась, теряла фокус. Мышцы слушались с неохотой, а мысли разбегались в разные стороны. Как она должна была сосредоточиться, когда чувствовала на себе его взгляд? Когда за каждым её шагом стояли воспоминания? Их команда всё же победила. Последним рывком, на автомате, она выбила троих игроков противника — точные, отточенные движения, почти на инстинктах. Но в конце — её саму “подстрелили”. Яркое пятно алой краски растеклось по боку, оставив мокрые липкие разводы на сером комбинезоне. Всё, что она почувствовала — это резкий холод на коже и тупую боль от удара шарика. Она уже знала — завтра там будет синяк.  Злая, вспотевшая, с запутавшимися волосами и колотящимся сердцем, она бросила напоследок гневный взгляд наверх. Джаг всё ещё стоял там, не двигаясь, и когда их взгляды встретились, расплылся в самодовольной ухмылке. Ему это нравилось. Наблюдать, как она злится. Как теряет контроль. Ненавижу его, — подумала она и вылетела из спортзала, направляясь в душ. Тёплая вода немного смыла напряжение, но не злость. Хотелось вырваться, прокричать, выговориться. Но она стиснула зубы, вытерлась насухо, переоделась и, пробормотав себе под нос проклятье, пошла к автомату за кофе. Горький напиток — единственное, что ещё хоть как-то удерживало её в реальности. И, конечно же, у автомата стоял он. — Ты издеваешься? — бросила она, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Что ты вообще здесь забыл? Специально пришел, чтобы испортить мой итак паршивый день? Джагхед обернулся, на его лице была всё та же невозмутимая усмешка. — Расслабься, Купер. Мир не вращается вокруг тебя, — лениво отозвался он. — Меня Чарли пригласил. Хотел показать отчёты по делу, ты помнишь, для моей книги. А потом сказал: «Пойдём, покажу, как наши ребята тренируются». Я и пошёл. Не знал, что ты будешь там. Тем более вся такая… разгорячённая. С оружием в руках. Он позволил себе усмешку, но глаза у него были внимательные. Слишком внимательные. — Зато теперь точно знаю, что ты всё ещё целишься лучше, чем врёшь. Бетти закатила глаза, стиснув картонный стаканчик так, что пальцы побелели, а бумага захрустела в руках. — Это ты ещё не видел меня на тренировке по задержанию наглых, дерзких на язык преступников, — огрызнулась Бетти, прищурив глаза. — Хочешь снова побыть моим макетом? Джагхед ухмыльнулся, не моргнув. — Согласен на всё… если ты при этом окажешься сверху. У Бетти отвисла челюсть на мгновение. Флирт. Он снова флиртует?! После всего, после их ссоры, после его ухода, после того взгляда, полного боли, он снова бросает ей реплики, от которых сердце предательски вздрагивает? — Ты серьёзно? — прошипела она. — Что вообще происходит у тебя в голове, Джонс? Сначала ты смотришь на меня, будто я нож тебе в спину воткнула, а сегодня снова шутишь пошлости?! Он лишь равнодушно пожал плечами, делая глоток кофе. — Можем конечно обсудить, что у кого в голове, но ты явно не готова к этому разговору. Вот и всё. Он снова её взбесил. Бетти чувствовала, как ярость поднимается к горлу. Она не знала, как с ним разговаривать. С кем она вообще имела дело? С тем мрачным мужчиной, который ушёл, не обернувшись? Или с этим ухмыляющимся типом, что сейчас подливает масла в огонь, будто ничего не случилось? — Знаешь что, иди к чёрту, Джаг. Она развернулась на каблуках и ушла прочь, сжимая в руке стакан, который так и не наполнила кофейным напитком. Он больше не сказал ни слова, лишь снова поднёс орешек к губам и наблюдал, как она уходит. Бетти швырнула пустой смятый стакан в мусорку у входа в кабинет, хлопнула дверью и упала за стол. Экзаменационные билеты на завтра лежали в аккуратной стопке, но ей казалось, будто они издевательски ухмыляются, как и он. Она уткнулась в тексты, словно в них был спасательный круг. Если уж не может разобраться в себе, в нём, в чувствах — пусть хоть с этим справится. *** Бетти решила уйти пораньше — впервые за много дней. Она чувствовала, как усталость пронизывает до костей. Завтра экзамен, и если она не выспится сегодня, может забыть о сдаче. Выбравшись из душного здания, она на секунду вдохнула прохладный воздух вечера, достала телефон и открыла приложение такси. Но как назло, начался час пик. Картинка на экране неумолимо мигала: “Все водители заняты”. Ни один заказ не принимался. Бетти раздражённо выдохнула, несколько раз перезагрузила приложение, но результат был тот же. — Да какого же чёрта… — прошептала она и, не в силах больше держаться на ногах, села прямо на бордюр. Асфальт был чуть тёплым после солнечного дня, но в этот момент он казался ледяным, как всё, что происходило вокруг. В груди щемило. От бессилия, от накопившегося за дни напряжения, от… жизни. Она сжала телефон в руке и закрыла глаза, едва сдерживая слёзы. Шаги. Она сразу поняла, кто это. Даже не подняв головы. — Серьёзно, Купер? Решила поселиться на тротуаре? — раздался знакомый голос. Бетти вскинула на него взгляд, в котором отражалась вся её злость и истощение. — Ты что, следишь за мной? — бросила она устало. Джагхед пожал плечами, подходя ближе и пряча руки в карманы. — Может, это не я слежу за тобой. Может, это судьба нас так сводит… раз за разом. — О, не надо только вот этих философских намёков, — отмахнулась она и отвернулась. Он посмотрел на неё сверху вниз, потом сел рядом, прямо на бордюр. Молча. Несколько секунд они сидели в тишине, пока шум города гудел вдалеке, а Бетти пыталась собрать себя по кусочкам. Джагхед бросил взгляд на её телефон и заметил знакомый интерфейс приложения такси. — Не получается вызвать? — спросил он, слегка наклоняясь, чтобы увидеть экран. Бетти кивнула, выдохнув с досадой: — Да, час пик. Все машины заняты. Придётся сидеть и ждать, пока хоть одна освободится… если вообще освободится. Джагхед на мгновение прищурился: — А где твоя тачка? Она хмыкнула, устало опуская голову: — Сломалась. Как и вся моя чёртова жизнь. — слова вырвались сами собой. — Если честно… я просто хочу исчезнуть. Раствориться. Чтобы всё это… просто прекратилось. Он посмотрел на неё внимательнее. Это ее состояние — без прикрас, без маски — он знал его. Знал, как сильно она держится, пока не остаётся больше сил. — Исчезновения не обещаю, — тихо сказал он. — Но подкинуть могу. Он кивнул в сторону парковки, где в тени стоял его мотоцикл. Бетти медленно повернулась туда… и застыла. Сердце ёкнуло. — Ты серьёзно? — выдохнула она. — На этом? — Почему бы и нет? — усмехнулся он. — Или ты уже не та девчонка, что гоняла со мной по окрестностям в старших классах? Она уставилась на байк, а потом на него. Ехать с Джагхедом… держаться за него, когда и так каждая клеточка тела помнит его прикосновения? Это была чудовищно плохая идея. Но… Она устала. До самого сердца. А с ним, как бы это ни было странно и запутанно — ей всегда становилось немного легче. Немного свободней. — Ладно, — тихо сказала она. — Только, если я умру, это будет на твоей совести. Они пошли к стоянке. Джагхед снял с руля шлем и протянул ей. — Держи. Бетти взяла его и чуть замерла. Этот шлем… черт побери, она сразу вспомнила, как он давал ей его в старших классах. Всегда настойчиво, как будто знал, что она никогда не станет спорить. И тогда она скакала за ним в любой конец города, обвивая его крепко, как плющ. Она надела шлем, опустила визор и осторожно села сзади. Несколько секунд нерешительности… и её руки легли ему на талию. Робко. Осторожно. Как будто боялась, что стоит ей коснуться его по-настоящему — и всё покатится в пропасть. Держись крепче, — сказал он, повернув голову. — Этот монстр может разогнаться до 170. — Джаг, — простонала она. — Только не гони. Серьёзно. Он коротко рассмеялся. — Агент ФБР, которая сегодня подстрелила троих, боится мотоцикла? — Агент ФБР боится собственных мыслей, когда прижимается к тебе, Джонс, — пробормотала она так тихо, что он едва ли услышал. И правда, ответом ей была только ревущая вибрация двигателя. — Чем медленнее едешь, тем больше шансов упасть, — крикнул Джагхед через плечо, когда она вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг. — Разве ты не помнишь? О, она помнила. Слишком хорошо. Помнила, как он говорил ей это в первый раз, когда она боялась упасть с его старенького байка после выпускного. Помнила его уверенный голос, ветер в волосах и как крепко она держалась тогда за него — не только физически, но и всем сердцем. — Адрес, Купер? — повернулся он чуть к ней, поднимая одну бровь. — Квиллен-стрит, двадцать девять, — тихо ответила она, сглатывая волнение. Он кивнул, вбивая адрес в навигатор. Следующая секунда и они сорвались с места. Байк вырвался вперёд, как сжатая пружина, и Бетти невольно прижалась ближе, вцепляясь пальцами в его кожаную куртку, будто та могла спасти её от всего — от скорости, от мыслей, от чувств. Сначала было страшно. Слишком быстро, слишком резко, даже несмотря на то, что Джаг въезжал в повороты плавно, будто чувствуя, что она может вот-вот сорваться. Сердце колотилось, как птица в клетке, в ушах гремел ветер и её собственное дыхание. Но потом… страх исчез. Медленно, незаметно. Его место заняло новое ощущение — лёгкость. Восхищение. Адреналин разливался по венам, придавая жизни вкус. Всё вокруг казалось ярче — вечерние огни города, проносящиеся машины, мерцание фонарей на мокром асфальте. Бетти не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько живой. Настолько свободной. Как бы она ни хотела, чтобы эта поездка длилась вечно — всё хорошее заканчивается. Они приехали слишком быстро. Слишком рано. Джагхед не остановился у её дома. Он сбавил скорость и заглушил двигатель за поворотом, за два дома до её жилища. Она поняла, этим он сделал ей одолжение, избавил от лишних оправданий, если бы Арчи увидел их. Улица была тихой, безлюдной, под ногами шуршали осенние листья. — Ну что, Купер, выжила? — усмехнулся он, скидывая с головы шлем. Она чуть хрипло рассмеялась: — Едва. Но, кажется, это была лучшая часть моего дня, — сказала Бетти, все еще прижимаясь к его спине. Она не разжимала рук. Не слезала. Просто сидела так, будто еще несколько секунд этой близости могли удержать её от окончательного развала внутри. Ей не хотелось уходить. Не хотелось отпускать его. Не хотелось возвращаться в реальность, где между ними — целая вселенная лжи. Пауза повисла в воздухе. И вдруг, почти шепотом, но отчетливо: — Зайдешь? Джагхед застыл. Медленно повернул голову через плечо, их взгляды встретились. Его глаза были полны вопросов, колебаний, но в них не было осуждения. Только что-то тревожно щемящее. — А как же Арчи? — тихо спросил он. — На работе. Задержится до поздна, — так же тихо ответила она, но внутри у неё будто что-то надломилось от этих слов. Джагхед тяжело вздохнул, покачал головой. Будто ругал не её, а себя — за то, что снова позволил ей затянуть его в эту путаницу. За то, что снова оказался слишком слаб, чтобы сказать “нет”. — Окей, — пробурчал он, запуская мотор. Они проехали до дома. Привычный, аккуратный, светлый дом, который излучал благополучие и порядок. Как будто это место жило своей жизнью, в которой не было места тайнам. Только у подъезда Бетти медленно разжала объятия и, неохотно, слезла с байка. Джагхед остался сидеть, его взгляд скользил по фасаду дома, по лужайке, по аккуратно подстриженным кустам. — Всё как в рекламе из журнала, — хмыкнул он. — Добро пожаловать в жизнь, которую я не уверена, что заслужила, — ответила она, пытаясь улыбнуться. Они вошли в прихожую. Джагхед смотрелся там чужеродно: всё в нём — чёрная кожанка, джинсы с цепью, чёрные ботинки — было антиподом вылизанного интерьера в светлых оттенках, с мягким ковром, цветами на подоконниках и аккуратно развешанными ключами на крючке у двери. Он даже не снял куртку, будто не был уверен, что может здесь задержаться. — Чаю? — предложила она, раздеваясь. — Я бы не отказался и перекусить, если честно, — ответил он с ухмылкой. — Вечно голодный Джонс, — усмехнулась Бетти. — У меня осталась вчерашняя курица. — Сойдёт, — кивнул он. Она направилась на кухню, чувствуя, как он идёт за ней. Тишина между ними снова была невыносимой, но в ней уже не было укора. Скорее — ожидание. Пока Бетти грела курицу в микроволновке, Джагхед задержался в коридоре. Она слышала, как его ботинки скрипят о паркет, как щёлкают в его руке ключи — снова и снова, в нервной, бессознательной последовательности. Когда она обернулась, он стоял, глядя на стену. Там висели фотографии: свадебные, отпускные, студийные — она и Арчи, улыбающиеся, влюблённые, счастливые. Казалось бы, всё идеально. Но Джагхед стоял перед этим панно жизни, в которой ему не было места, и не издавал ни звука. Микроволновка щёлкнула. Бетти вытащила тарелку, поставила на столешницу, достала вилки и ножи. Но он всё ещё не двигался. Спиной к ней. Замер в этой тишине, словно примерял на себя другую судьбу, которой не случилось. Она тихо подошла. Стоять рядом с ним, в этом доме, полном призраков былого счастья, — было почти извращённо. Почти болезненно. Джагхед был здесь неуместен. Но она сама впустила его. Сама предложила зайти. И всё это — её выбор. — О чём ты думаешь? — прошептала она. Он не сразу ответил. Пожал плечами, не отрывая взгляда от рамок. — Об упущенных возможностях, — хрипло сказал он. Сердце Бетти сжалось. Ей захотелось сорвать эти фотографии, разбить стекло, выдрать гвозди из стен. Всё это казалось фальшивкой. Пустой декорацией, где играли роли слишком долго, чтобы не забыть, кто они на самом деле. — Пошли, еда стынет, — тихо сказала она. Они сели за кухонный остров. Она передвинула к нему тарелку с курицей, поставила рядом чашку чая. У самой же на тарелке были одни тушёные овощи и варёное яйцо. Джагхед посмотрел на её скромный ужин с искренним недоумением. — Это что за ужин РППшницы? — хмыкнул он, покосившись на её тарелку. Бетти немного смутилась, отвела взгляд. — Арчи сказал, что я немного набрала… — пробормотала она. — Поэтому я… ну… стараюсь следить. Он замер. Потом отложил вилку и уставился на неё с холодной яростью в глазах. — Он придурок, если действительно так считает, — сказал Джагхед тихо, но с такой уверенностью, что у неё пошли мурашки по коже. — У тебя сногсшибательная фигура. Ты выглядишь потрясающе, Бетти. — Спасибо… — выдохнула она, растерянная. — С таким питанием, при таких тренировках ты до обморока дойдёшь, или ещё что похуже. Хочешь свалиться посреди экзамена? Джагхед взял нож, разрезал свою куриную грудку пополам и молча положил половину в тарелку Бетти. — Ешь, — сказал он спокойно, но тоном, не допускающим возражений. Бетти машинально взяла вилку, но попыталась разрядить напряжение: — Не думала, что ты из тех, кто считает, что хорошего человека должно быть много… Он фыркнул. — Я просто за здоровое отношение к телу. Особенно к телу, которое мне нравится. Она чуть не подавилась. Не то от слов, не то от его тона — лёгкого, как будто мимоходом, но с подтекстом, который она не могла игнорировать. Они ели молча. Потом Джаг спросил, как идут тренировки перед экзаменом. — Сложно, — призналась она. — Сил уже нет, а завтра практический. Пять километров, спринт, подтягивания, стрельба… весь этот цирк. Он кивнул, выражение лица стало серьёзным. — Ты справишься, Бетс. Я видел тебя сегодня на тренировке. Ты была просто бесподобна. Комиссия просто не сможет тебя не повысить — им не останется другого выбора. Её лицо немного смягчилось. Улыбка, сначала едва заметная, затем настоящая, тронула её губы. — Это правда важно для меня. Я давно мечтала об этой должности. И… кроме тебя, похоже, никто меня в этом не поддерживает. Джагхед отвёл взгляд, покрутил в руках кружку с чаем. — Я всегда уважал твои мечты, Бетти. И твой выбор. Даже если он был не в мою пользу. Она замерла на секунду, сердце сжалось от этой фразы — не упрёк, но боль в ней всё же слышалась. Чтобы разрядить атмосферу, она спросила: — А как продвигается твоя книга? — Медленно, — пожал он плечами. — Глава про Ривердейл получилась… тяжёлой. Тяжелее, чем я думал. — Я бы с удовольствием почитала твои наброски, — осторожно предложила Бетти. — Если хочешь, конечно. Он посмотрел на неё пристально. Словно пытался заглянуть внутрь, уловить, что кроется за её словами — простое любопытство или нечто большее. Бетти же задавалась другими вопросами. Что теперь между ними? Кто они друг другу? Друзья? Любовники? Просто два человека, объединенные одной тайной? — Знаешь… — он на мгновение замолчал. — Я ведь только тебе когда-либо давал читать черновики. Она приподняла брови, удивлённо и чуть растерянно. — Правда? — Правда. Даже Табита их не читала, — его голос стал тише. — Только ты. Потому что ты всегда чувствовала суть. Даже тогда, в старших классах, когда я сам не понимал, что пишу. Ты… понимала. Бетти не знала, что ответить. В груди защемило что-то тёплое и хрупкое. Быть такой значимой частью чужого творческого мира — это больше, чем просто доверие. Она улыбнулась снова, по-настоящему, искренне. В её взгляде мелькнуло что-то почти нежное. — Тогда, может быть… ты всё ещё мог бы доверить мне пару страниц? — Может быть, — кивнул он медленно, задумчиво. На этом разговор снова оборвался. Повисла тишина. Неудобная. Неловкая. Наполненная всем, что они так упорно старались не проговаривать. Они доели. Бетти встала, собрала посуду, привычно загрузила в мойку, пустила воду. Чувствовала, как он стоит за её спиной, и это сводило с ума. Он подошёл ближе. Просто стоял рядом. Не касался, не говорил, не делал ничего лишнего — но от его присутствия всё внутри дрожало. Её дыхание сбилось. Бетти не знала, куда себя деть. Руки судорожно натирали губкой уже давно чистую тарелку. Она пожалела, что пригласила его. Это было ошибкой. Зачем она это сделала? Что, надеялась, что станет легче? Нет. Только хуже. Только больнее. Но и отпускать его не хотела. Внутри неё зияла пустота, которую ничего не могло заполнить. Никто — кроме него. И это было страшно. Кажется, Джагхед тоже жалел, что согласился зайти. Он держался напряжённо, словно оказался в логове врага. Его взгляд постоянно соскальзывал на дверь, на окна, на лестницу, ведущую наверх. Он будто искал пути отступления если вдруг придётся срочно ретироваться. — А что если Арчи вернётся пораньше? — вдруг спросил он, голос был ровным, но в нём слышалось что-то острое, тревожное. Бетти вытерла руки о полотенце, спокойно, без колебаний: — Не вернётся. А даже если и да… мне плевать. Он застыл. Несколько долгих секунд молча сверлил её взглядом. Потом шагнул ближе, почти вплотную. В его лице не было ни нежности, ни злости — только напряжение и внутренняя борьба, которую он даже не пытался скрыть. — Ты рассказала ему? Бетти чуть сжалась под его взглядом, взглядом, который знал её слишком хорошо. — Нет… пока нет, — пробормотала она. — Пока? — он склонил голову, словно уточняя. — Значит, собираешься? Она отвела глаза, устало вздохнула, запустила руку в волосы. Она не знала. Не знала, как. Не знала, когда. Не знала, выдержит ли это вообще. — Я… я не знаю, Джаг. Он подошёл ещё ближе. Его голос стал тише, почти шёпот, но от этого только сильнее било в сердце: — Тогда скажи мне… зачем я здесь? Зачем ты меня позвала? Она молчала, опустив голову. Стыд, вина, растерянность — всё смешалось в какой-то мутный коктейль, который невозможно было проглотить. Джагхед протянул руку, взял её за подбородок и мягко, но настойчиво заставил посмотреть ему в глаза. — Зачем, Бетс? Ты пригласила меня в дом, пока муж на работе, — его голос стал грубее, в нём чувствовалось, как он сам борется с собой, с болью, с желанием, с отчаянием. — Неужели ты хочешь сделать из меня тайного любовника? Он чуть придвинулся, дыхание обожгло её кожу, будто ток пробежал по позвоночнику. — Подумай хорошенько, потому что я, блядь, походу уже даже на это согласен. И в этих словах была вся его безнадёга. Вся любовь. Вся злость. Вся уязвимость. Бетти смотрела в его глаза, как в омуты. Там бурлило столько всего — боль, тоска, гнев, желание… всё то, что жило в ней самой. Эти эмоции резонировали с ней до такой степени, что её словно потянуло к нему невидимой силой. Без слов, не в силах больше сдерживаться, она прижалась губами к его губам. Он ответил сразу. Так, будто только этого и ждал. С жаром, с неистовым нетерпением. Его руки сжались на её талии, подхватили, приподняли и усадили на столешницу. Поцелуй стал глубже, грубее, страстнее. Плечами он прижал её к себе, пальцами пробегая по её спине, сжимая бедра. Что-то со звоном упало на пол — чашка, тарелка? — но Бетти было всё равно. Она вцепилась в него как в последнюю надежду. Она целовала его так, будто пыталась через губы выдохнуть всю боль, всю вину, всю тоску. Пальцы нащупали ремень, потом ширинку, как будто разум отключился и остались только чувства, инстинкты. Он резко прижал её к себе, больно сжимая бедра, губы оторвались от её на долю секунды, дыхание обжигало: — Ненавижу тебя… — прошептал он хрипло, — так сильно… и так сильно хочу. От этих слов у неё по спине пробежал разряд. Всё внутри горело, пульс бешено колотился в висках. Она не знала, чего хочет больше — притянуть его ближе или оттолкнуть. В груди бушевал огонь, замешанный на боли, страсти и мучительном желании. Он снова впился в её губы, но теперь по-другому — жестче, грубее. Он прикусывал мягкую плоть, как будто пытался наказать её, проучить, вырвать признание или отрезвить… А может, просто потому, что иначе не мог. Бетти застонала, сдавленно, прерывисто, и вцепилась в его плечи, потому что в этом безумии только он был её якорем. Джагхед остановился, посмотрел на неё с такой яростью, будто хотел одновременно проучить и приструнить. Его пальцы сжались на её горле — не грубо, но достаточно крепко, чтобы Бетти перестала дышать ровно. Другой рукой он остановил ее попытки расстегнуть его джинсы. Его голос был низким, с хрипотцой, будто прорезался изнутри: — Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь? В этом доме. На этом столе. За которым ты завтракаешь с Арчи? Бетти дрожала, сердце грохотало где-то в горле. Всё внутри сопротивлялось — разум, вина, долг. Но желание… оно кричало громче. Она не сказала ни слова — только кивнула. Маленькое, почти незаметное движение, но Джагхед понял всё без слов. Он резко стянул её со стола и развернул к себе спиной, увлекая в этот безумный водоворот эмоций. Прижал её к холодной столешнице, прикасался к ней жадно, но всё ещё сдержанно — будто боролся сам с собой. Его губы прошлись по её шее, остановились у уха, дыхание обжигало кожу. — Скажи мне, — прошептал он. — Скажи, что хочешь этого. Что хочешь меня. Не его. Бетти сомкнула глаза. В темноте под веками перед ней возникли знакомые образы: их уютный дом, свадебные фотографии на стенах, утренние завтраки с Арчи, его спокойствие, его тепло… А рядом — Джагхед. Неприкаянный, мрачный, не вписывающийся в эту картинку. Но всё равно родной. Тот, кого она всегда чувствовала под кожей, несмотря ни на что. Она выдохнула, и в этом выдохе было всё: признание, растерянность, сдавшееся сердце. — Я хочу только тебя, — прошептала она, почти не веря, что сказала это вслух. Джагхед взрыкнул, подался вперед и больно укусил ее за плечо. Его рука стремительно залезла ей в трусики. Между ее ног было так влажно и горячо, что он невольно чертыхнулся. — Этого ты хочешь? — прорычал он, сиплым голосом, опасно низким. Бетти закатила глаза и с придыханием выдохнула: — Да… Он усмехнулся, начиная двигать пальцами, размазывая ее смазку по клитору, мучительно медленно, а потом резко и быстро круговыми движениями, и снова неспешно вперед и назад, проталкивая пальцы внутрь. Бетти совсем потерялась в этих ощущениях, она ухватилась за край столешницы до побелевших костяшек. — Какая же ты стерва, Бетти Купер, — сказал он, будто сам удивлялся этим словам, будто ненавидел ее… и в то же время обожал. И ей это понравилось. Она простонала его имя, шепотом, молитвой — такой мягкой и дрожащей, как пламя свечи. Она была уже на грани — на грани разума, грани контроля, грани сдержанности. Всё, что она чувствовала в тот миг — только его. — Ты такая блядски мокрая, Бетс. Такая узкая, такая горячая, что я сейчас кончу прямо в штаны. Она не понимала почему, но эти слова, колкие и грубые, эта грязь — возбуждали ее еще больше. Внутри неё всё горело, пульс бился в ушах, и единственным желанием было сделать хоть что-то, чтобы ему было так же невыносимо сладко, как и ей. Она быстро вытащила его ладонь из своих брюк, стремительно развернулась и упала на колени перед ним. Руки путались в ремне. Она посмотрела ему в глаза. Взгляд его потемнел — в нём вспыхнуло удивление, смешанное с чем-то древним, инстинктивным. Желание дрожало в его чертах, в том, как он сжал челюсть, как тяжело дышал. Бетти аккуратно потерлась лицом о его возбуждение через ткань, он судорожно вдохнул через зубы, будто на миг сдался, будто позволил себе забыться, блаженно прикрыл глаза, а когда открыл их его зрение сфокусировалось на чем-то напротив. И в этот же момент он резко отпрянул, будто она обожгла его. Он оттолкнул ее руки от своей ширинки и шарахнулся от нее, словно больше не смел касаться. Грудь ходила ходуном. Он стоял перед ней, тяжело дыша, словно только что спасся от гибели. На его лице отражалась буря: злость, растерянность, вина… и что-то ещё, почти обида. — Твою мать, Бетти… — выдохнул он. Она медленно поднялась, чувствуя, как дрожит изнутри. Как всё внутри обрушилось. Вместо тепла — холодное, липкое разочарование. Вместо кульминации — пустота и неудовлетворённость. Она даже не знала, на кого злится больше — на него, или на себя. — Что мы творим? — он провел рукой по лицу, бросая взгляд на фотографии в коридоре. — Что ты творишь? У тебя что, вообще не осталось никаких принципов? Никакой совести? Остатки желания всё ещё пульсировали в теле, но теперь они сливались с чувством вины, стыда… и ярости. Она огляделась. Чёрт. Эта кухня. Их с Арчи стол. Она только что чуть не… Прямо здесь. Но вместо раскаяния в ней вспыхнул гнев. Почему всегда она должна быть главной злодейкой? Почему вся вина — на ней? А он? Он что специально провоцировал ее? Проверял насколько далеко она может зайти? — А ты? — её голос был низким, дрожащим. — Не строй из себя святого, Джаг! Это ты врываешься в мою жизнь, снова и снова, как ураган! Ты толкаешь меня на край, и потом удивляешься, что я падаю! Он смотрел на неё, челюсть сжалась, кулаки тоже. — У тебя тоже есть жена, или ты забыл? Джагхед не сразу ответил. Его лицо стало жёстким, глаза померкли. — Не смей втягивать в это Табиту. Я уже говорил, что тебе не стоит волноваться о ней. — Тогда почему ты всё время волнуешься об Арчи?! — выкрикнула Бетти. — Почему так важно, чтобы я рассказала ему? А про свою жену ты вообще не думаешь? Джаг молчал. Его молчание говорило громче любых слов. Наконец он выдохнул, голос был низким, сдержанным: — Я не прикоснусь к тебе, Бетти, я не дам тебе использовать меня снова. — сказал он тихо, но отчётливо. — Пока ты хотя бы не пообещаешь, что расскажешь всё Арчи. Это моё условие. Она не ответила. Смотрела на него, как на падающий с неба самолёт, зная, что не сможет остановить крушение. То отельное утро снова повторялось. Она молчала, не в силах дать ему обнадеживающий ответ, он снова уходил, расстроенный, обозленный. Уже открывая дверь, он задержался на секунду и не оборачиваясь добавил: — Удачи тебе завтра. На экзамене.