Красные глаза

Поздний осенний вечер окутывал город сизым полумраком. Редкие и тусклые фонари отбрасывали на асфальт желтые пятна света, будто это помогает осветить всю дорогу. Листья шуршали под ногами, воздух был пропитан сыростью, а где-то вдалеке, за ржавыми гаражами, ветер шевелил пустые пивные банки, создавая металлический звон. Парень, постоянно оглядываясь вокруг, кутался в куртку сильнее, ускоряя шаг. Он не любит эти дворы, но из-за посиделок в библиотеке освободился очень поздно, поэтому приходится сокращать путь. Тени сгущались, сливаясь в черные квадраты от домов. Из-за угла доносился приглушенный смех компании — то ли подростки, то ли местные алкаши, — и парень невольно свернул в другую сторону, в сторону детской площадки. Не хочет он ни с кем связываться, не хочет даже кого-то видеть. Ветер заставлял качели раскачиваться сами по себе и создавать неприятный скрип, будто кто-то постоянно то садится, то встает с них. — Как будто в хоррор какой-то попал, — шепчет сам себе под нос шатен и вздыхает, почувствовав вибрацию в кармане. Мать, наверное, звонит, но парень терпеливо игнорирует, потому что попасть домой хочется быстрее. Отвечать на звонок — еще одна трата времени. Ему сейчас не до этого. Стоит дойти тому до поворота в ненавидящий мини-тоннель, после которого начинается его двор, как он замирает, видя лишь тени. Но этого ему хватает, чтобы понять, что происходит. Конечно, Чонгук знал, что ночью обычно происходят всякие ограбления, убийства, изнасилования, но он никак не думал, что это будет происходить на его глазах, почти в его дворе, почти будто с ним. Мужчина в пальто, что держит другого за шею, поднимает его с асфальта и вжимает в кирпичную стену настолько сильно, что, кажется, сейчас ее сломает головой бедняги. Они громко говорят, почти кричат друг на друга, но Чонгук не понимает. Это не корейский, скорее похоже на итальянский. Но разве сейчас это важно? Чон никакой частью тела пошевелить не может, стоит замертво и продолжает смотреть. Продолжает так, будто собирается подойти к ним, помочь бедному парню. Продолжает так, будто не боится ни одного из них. Продолжает так, будто… Вспоминает себя на месте того, кого сейчас держат за шею. Он никогда насилие не одобрял. Такого рода — тем более. Глаза расширяются в тот момент, когда незнакомец в пальто лицом утыкается тому в шею, когда жертва истошно кричит, будто только что его живьем разделывают голыми руками. Чонгук дрожит всем телом, осознает то, что на него смотрят животным взглядом, лишь спустя пару минут. Он в последний раз смотрит в сверкающие красные в темноте глаза, которые его заметили, и срывается на бег, желая прямо сейчас кричать о том, что видел только что, но его как будто душат, как будто рот закрывают насильно и не дают ни одному звуку произнестись. Эта ночь будет долгой. Эта ночь не забудется никогда.

***

После случая в тоннеле Чонгук не выходил из дома еще три дня. Он не помнит, как пришел домой, не помнит, как прошел черствый тоннель, не помнит даже то, как лег спать. Но красные глаза он не забудет. Никогда не забудет. Это теперь его личный кошмар. Мать, когда увидела своего ребенка ошарашенным, молчаливым и испуганным, бровью не повела, ведь он всегда такой. Она лишь спросила, где он гулял допоздна, ответа не получила и спокойно ушла спать. Не хочет разговаривать? Пожалуйста. Никто и на заставляет. — Кажется, я видел Дьявола, — не в шутку говорит в трубку Чонгук и рисует в блокноте ситуацию перед глазами три дня назад. Она ему в кошмарах снится. Никогда не отпустит. — Я… Я был там. Это место убийства. Но я ничего не сделал… — Да что бы ты мог? — собеседник тяжело вздыхает, пытаясь разузнать, почему отличника параллельной группы нет в колледже уже три дня. — Но в полицию надо обратиться. Хотя бы сейчас. А вдруг следующим будешь ты? — Это так ты мне поддержку оказываешь? — рычит и злится, зачеркнув весь рисунок и откинув блокнот на пол. — Мне страшно, Чимин, вдруг он придет вновь в мой двор? И что мне делать? — Не возвращаться так поздно домой, например? — Чимин поджимает губы и встает с кровати, поправляя свои розовые волосы. — Тебе надо развеяться, я серьезно говорю. Мы с тобой вместе сходим в полицию, хочешь? — Это не человек… — будто сам себе говорит шатен и ложится на спину. — Все мы люди. Слушай… — мычит. — Может… это сон был? Да ты даже не помнишь, как домой вернулся. Реалистичный сон? Новостей об убийстве не было, красные глаза не могут быть ни у кого, если это конечно не линзы. Но чтобы сверкали, как ты говоришь… Это просто невозможно. Ты попутал сон с реальностью. Вот и все. Вот тебе кошмары и снятся. — Да он чуть стену его головой не прошиб! — вскрикивает и резко садится, схватившись за голову. Совсем дурно. Он трет глаза и тяжело выдыхает, облизывая сухие губы. — Я не знаю, Чим… — Зато я знаю, — перебивает Пак и улыбается. — Тебе нужно развеяться. Пойдем с нами в клуб? Там быстро все мысли уйдут, кошмары пройдут, ты отдохнешь и забудешь. — Я не хожу в клубы, — взгляд падает на рюкзак с учебниками и мотает головой, будто Пак его видит. Но он это чувствует. — И сейчас не пойду. Сколько ты еще попыток предпримешь меня туда сводить? Что там интересного? — Пойдем, и узнаешь. Я приду за тобой в девять, будь готов. — Я не пойду. Чонгук хмурится и смотрит на телефон, поправив капюшон на худи. Дома похолодело, отопления еще нет. — У тебя серая жизнь, Чонгук. Идем, ну пожалуйста. Я ведь ради тебя прошу. Или ты так и продолжишь дома торчать, пугаясь своих же снов? Я приду за тобой в девять, попробуй не выйти. Иначе я тебя насильно вытащу, ясно? Чон закатывает глаза и сбрасывает звонок, так и не ответив. Он пойдет, ведь Чимин никогда не шутит в таких вопросах. Каждое свое обещание выполнит, каждую манипуляцию исполнит, лишь бы все было так, как хочет он. Спорить бесполезно также, как бесполезно вести дальше этот разговор. Чимин — единственный, кому доверяет шатен. Единственный, кто знает все его проблемы. Единственный, кто всегда приходит на помощь и поддерживает. У Пака длинный язык, но за это его никогда не ругали. Наоборот — восхваляли, ведь такими темпами он далеко пойдет. Никогда свое не упустит, всегда выскажет в лицо. О Чонгуке так не скажешь. Он ботан, серая мышь, элемент для издевок, оболочка, у которой ничего, кроме учебы, в голове нет. Он не умеет общаться с девушками, иногда даже с парнями, у него не крепкое телосложение, он не сын богатых родителей, он даже не умеет давать сдачи и говорить «нет». Противоположности притягиваются? Возможно. Но Чонгук так не считает. Он не понимает до сих пор, почему Чимин с ним общается, почему продолжает защищать его от бредней хулиганов и их кулаков. — Но он будет не всегда рядом, — шатен смотрит на себя в зеркале и поджимает губы в тонкую линию. Что он будет делать без Пак Чимина? Как будет вывозить весь этот груз говна, который льется на него каждый божий день? Как будет жить без Пак Чимина? — Тогда легче просто умереть, — Чон вновь трет глаза и собирается в клуб.

***

Густая, почти осязаемая тьма разбавляется лишь пульсирующими всполохами неонового света. Блики разных цветов скользят по стенам, оставляя за собой лишь мимолетные тени танцующих людей. Воздух гудит от басов, они не просто слышны — они проникают под кожу, внутрь, заставляют сердце биться в такт, сливаются вместе с кровью и вынуждают тело двигаться под ритм. В нос забивается запах дорогого алкоголя, дым кальянов и едкие ноты духов, смешивая все в один коктейль, который одурманит быстрее, чем любой напиток за барной стойкой. Подростки, которых тут точно больше, чем взрослых людей, движутся как части одной большой системы: одни сливаются в танце, другие прижимаются к стенам, третьи шепчутся в затемненных углах. Здесь никогда не было места дневному свету, ясным мыслям или невинности — тут царит ритм, момент, бегство от реальности и пошлость. Очень много пошлости. Дохуя пошлости. Чонгук, пройдя следом за Чимином, недоверчиво рассматривает всех, стараясь не соприкасаться с пьяными телами. Ему противно. Ему жутко. Ему страшно. Он никогда не был в таких местах, сейчас же это все кажется нереальным. Нет, это не классно, как рассказывал Чимин, это омерзительно. — Слушай, может уйдем? Навряд ли у меня получится… Тут расслабиться, — перекрикивает музыку Чон и хватает друга за руку, заставляя остановиться прямо в центре. — Это уже слишком… — Да расслабься, — Чим лишь смеется и сжимает ладонь парня в своей, ведя к друзьям. — Как тебя вообще сюда пускают? Ты же несовершеннолетний. — Как и ты. Чон поджимает губы и вздыхает, кивая. Ну да, несовершеннолетние оба. По-хорошему было бы заявить на это место, что сюда малолеток пускают. В этот азарт, сборище извращенцев и алкашей. По другому Чонгук их назвать не может. — О, Чонгук, — Хосок первым замечает пришедших друзей и улыбается, пожимая парням руки. — Все-таки Чим уговорил тебя. Я в нем не сомневался, — кивает своим же словам и протягивает самому младшему алкогольный коктейль. — Я не пью, — отрезает Чонгук и садится на диванчик, поправляя свое худи. — Я вообще не должен быть здесь, — вздыхает и откидывается назад, поджимая губы. Он чувствует, как вся атмосфера давит на него, как внутри все бурлит то ли от злости, то ли от стыда. — Да успокойся, — Юнги закатывает глаза и хлопает друга по плечу, хмыкнув. — Не всегда же только за одними книжками да тетрадками сидеть. Кстати, — он смотрит теперь на Пака, протягивая тому алкоголь покрепче и отдавая, вытаскивает из кармана сигареты, прикуривая себе. — Мы тут с одним чуваком познакомились. Только он отошел. Скоро подойдет. Он такой ахуенный, а как красив, мммм. — Ты че? — Чимин смеется и поднимает брови, отпивая свой напиток и садясь рядом с Хосоком. — Ты назвал кого-то красивым помимо себя? Я не сплю? — Он глаза не раскрыл нормально просто, — Намджун все время смотрел лишь на Юнги и щурил глаза, будто выпытывая из него какую-то информацию взглядом. — Нависшие веки мешают. — Тебя же как-то разглядел, — Мин Юнги шипит и стукает второго кулаком в плечо. — Идиот. Думай, о чем говоришь. — Если бы не я, ты бы дал ему при первой возможности? — Ким берет парня за подбородок и приближается непозволительно близко, опаляя жаром чужие губы. — Маленький негодник. Заводишь даже одним своим взглядом. Чонгуку от этого разговора еще больше некомфортно. Он конечно знал, что Юнги и Намджун встречаются, но представить не мог, что это будет перед его глазами. Он не осуждает, но и их взгляды на жизнь и отношения не разделяет. Как же хочется просто слиться, просто исчезнуть. Гук накидывает капюшон и скрещивает руки на груди, смотря на свои колени. Отсидится, послушает музыку и уйдет. План надежен, его придерживаться и будет. — Приветствую, — к ним подсаживается какой-то незнакомец с холодным взглядом и грубым голосом. У Чонгука и Чимина даже мурашки пошли от такого мужчины. — Я Ким Тэхен. А вы те самые, про которых Юнги говорил, что вы присоединитесь? — хмыкает Тэхен и берет виски с колой, выпивая залпом рюмку и не сводя взгляда с обоих. — Да, мы, — Чимин поправляет свои волосы и хмыкает, разглядывая мужчину без всякой совести. — Я Пак Чимин, а это Чон Чонгук. Он не очень разговорчив, я думаю, что ты не обидишься, — проводит рукой по плечу друга и снимает с него капюшон. — Мне тебя еще манерам учить? — Ага, — Чон закатывает глаза и убирает руку друга, переводя взгляд на нового приятеля их компании. Он встречается с ним взглядами и сжимает края худи, чуть нахмурившись. — И давно вы к себе на посиделки двадцатипятилетних зовете? — поднимает брови и после переводит внимание на коктейли, стоящие на столе. — Мне двадцать два. — А мне семнадцать. Тэхен на такую колкость лишь довольно улыбается и рассматривает мальчика, который был обижен на весь мир. Который забился в своих же моральных рамках, который сам себя в угол поставил, который жизни не видел. Он бы его понимал, если бы хоть раз оказался в такой же ситуации. Но у него такого ни разу не было. Ким открыт, он много путешествовал, много работал, много разговаривал, много знакомился, много… И еще миллион перечислений. Он никогда не был закрытым интровертом, который видит свое будущее лишь в учебе. Знания — хорошо, но умение проявить себя еще лучше. Дуракам везет, потому что они умеют раскрывать себя и умеют не держать язык за зубами. — Так ты малыш совсем, — Ким нагло садится рядом с парнем и хмыкает, чувствуя его напряжение и даже какой-то… Страх? — Слушай, я не хочу, чтобы между нами были какие-то недопонимания, поэтому… — Я не разговариваю с незнакомцами, — перебивает Чон и продолжает смотреть на коктейли, прикусывая нижнюю губу. Ему не то, чтобы страшно, ему неловко и неудобно. — Не дыши на меня, — вдруг выпаливает, когда Тэхен непозволительно близко для него самого же надвигается своим лицом, и резко поворачивает голову к Киму, посмотрев в его глаза вблизи. Они темно-зеленого цвета, ближе к зрачку они как будто кристально-изумрудные. А еще Чонгук заметил, что тот носит линзы. Наверное, для зрения. — Ты что делаешь? У тебя границы есть? — Между нами минимум полметра, что ты завелся, как будто мы сидим также, как они? — второй указывает на Намджуна с Юнги, которые чуть ли не целуются, о чем-то перешептываются, а после Мин садится к парню на колени. Чонгука знобит. Вся ситуация — абсурд. — Я что, пристаю к тебе? — Да, — Чонгук встает, неожиданно для всех берет бокал с не знай чем, не разбирается, залпом выпивает и направляется к выходу, морщась от того, как выпитая жидкость дерет горло. Он впервые выпил алкоголь. Он впервые поступил импульсивно и необдуманно. — Он вернется, — Чим кусает губу и провожает друга взглядом. — У него просто бзик, не обращай внимания. Пройдет неделя, и он вернется в норму: в учебу, книжки и библиотеку. — А что с ним случилось? — Тэхен выгибает бровь. — Мне показалось, что он всегда такой: трусливый, неопытный и вспыльчивый… — встает с места и берет свою кожанку с кресла, осмотрев Чимина, который глядит на того с каким-то непониманием. — Я хочу поговорить с ним. Раз я в вашей «банде», то мне придется подружиться с каждым из вас. А Пак так и смотрит на удаляющуюся широкую спину новенького, после поджимая губы и встречаясь с хмурым взглядом Хосока.

***

— Постой, — Тэхен быстро догоняет парнишку, который уже успел уйти на достаточное количество шагов, несмотря на его состояние: у него кружится голова, ноги перебираются сами по себе, а сам он держится за свой капюшон. — Я провожу тебя… — Мне плевать, — выплевывает Чонгук и сильнее жмет капюшон к своей голове, сглатывая и найдя взглядом лавочку, сразу идет к ней и плюхается на деревянную стойку. — Мне плохо, — мычит и нагибается, прижимаясь грудью к своим коленям и смотря на асфальт. Голова раскалывается так, будто началось землетрясение, каждый пульс отдавался в висках тяжелым стуком. Во рту стоял мерзкий вкус меди и будто чего-то прокисшего, а желудок гудел и сжимался спазмами, будто сейчас организм вывернется наизнанку. Тело казалось не его вовсе — руки дрожали, ноги уже совсем не слушались, в глазах плыло, а мысли путались. У Чонгука будто похмелье началось сразу же после того, как он взял каплю в рот. — Я отведу тебя домой, — Тэхен присаживается рядом и проводит рукой по спине парня в поддерживающем жесте. — Конечно… Для человека, который пьет первый раз в жизни, выпить коктейль, где восемьдесят пять процентов ликера, а остальные пятнадцать — кола, звучит даже паршиво. Представляю, какого тебе сейчас. Ты еще ничего и не ел, готов поспорить. — Я не разговариваю с незнакомцами, — повторяет свои же слова Гук и поднимает корпус, тяжело дыша и прикрывая глаза. Воздуха катастрофически мало, а сознание угрожает отключиться в ближайшее время. Нужно быстрее домой. — Я понял, — Тэхен поднимается на ноги и рассматривает мальчишку, поджимая губы и вздыхая. — Скажи адрес, — он берет несопротивляющееся тело на руки и идет в прямом направлении, получая в ответ «Я не…», а Тэхен уже договаривает за него: — разговариваю с незнакомцами.

***

С момента похождения в клуб прошло уже три дня. В общей сумме Чонгука на учебе нет уже целую неделю. Даже дома он не садится за учебники, не пишет что-то в тетради, не отвечает на сообщения учителей и даже Чимина. Первый день после выпитого он пытался прийти в себя, а дальше… Дальше просто не хотелось ничего. Ужасающий сон продолжает тревожить его, дрожание рук уже стало привычным делом, а круги под глазами — его личный имидж. Он не спит, потому что боится встретить вновь красные глаза. То, как он оказался дома после клуба — тоже загадка. Чон не помнит ничего. Но он хотя бы не в какой-то подворотне или кустах проснулся. Наверное, Чимин его и отвел обратно. Если не он, то кто? От рисования Чонгука отвлекает звонок в дверь, и, сняв наушник, он хмурит брови, смотря в сторону коридора. Мать не должна вернуться так рано, тем более у нее есть ключи. Отца у него нет, близких и родных тоже. Чимин? Чон снимает капюшон с головы, убирает телефон и прячет блокнот, направляясь к двери и открывая ее, уверяя себя, что это друг. Ведь он не отвечал на звонки, наверняка беспокоился, вот и пришел. Чонгук уже мысленно думает, как правильно извиниться за свое поведение, поднимает взгляд и замирает, встречаясь с темным лугом и изумрудным цветком напротив. И с каких пор Чонгук стал обращать столько внимания на глаза? — Как ты… Узнал… Где я живу? Тебе Чимин сказал? Что ты тут делаешь? — сразу сыпятся вопросы изо рта младшего, и он сжимает ручку двери одной рукой, вторую пряча в карман худи. — Какого хера? — Я к тебе пришел, — Тэхен улыбается и протягивает младшему коробку, вероятно, конфет, но Чонгук ее не принимает и просто стоит, недоверчиво пялясь то на упаковку, то на довольного старшего. — Хотел узнать, как ты. Ты три дня на связь не выходишь. И решил поднять тебе настроение мармеладом. Мармелад. Не конфеты. — Я не разговариваю с незнакомцами, — Чонгук хмурит брови. Снова он напряжен сильнее некуда. — И тем более не беру от них ничего. Ты меня за маленького мальчика, который за щенком в машину полезет, держишь? Чего ты пытаешься добиться? Иди и общайся с другими. Я все равно в их компашку не вписываюсь. Я там только из-за Чимина. А у Тэхена улыбка с каждым словом спадает все ниже. Он не расстроен, он… зол? — Я знаю, что тебе тяжело открыться, тяжело даются разговоры в принципе, тяжело довериться тем более, — Тэхен кладет коробку на проходе в дом и заглядывает в мальчишечьи глаза. — Но не думай, что тут есть скрытый замысел. Я пытаюсь лишь подружиться, потому что… — Почему? — Чонгук вновь вспыльчив. Перебивает, хмурит брови и обижается. На себя в первую очередь. — Потому что хочешь потом воткнуть нож в спину? Либо смеяться за моей спиной? Оу, ну нет, я такое знаю, уже… — Прошел, — безразлично перебивает теперь Ким и выгибает бровь, когда видит с толку сбившееся лицо. — Неприятно? — Нет… — тяжелый вздох, и взгляд вниз. Всегда так делает, когда думает, что в чем-то провинился. — Мне тоже, — уже мягче говорит мужчина и чуть нагибается, пытаясь выловить взгляд парня. — Я с тобой мягок, ничего плохого тебе не делаю, принес даже твои любимые лакомства, а ты продолжаешь настолько жестоко обращаться со мной. Чем тогда ты лучше тех, кто делает с тобой тоже самое? — по больному. Давит? Нет. Показывает. — Что? — Я пытаюсь подружиться, потому что ты интересен мне, Чонгук. Потому что я лишь помочь хочу, а ты продолжаешь строить бетонные стены. Я понимаю, что это наша вторая встреча, но… Надеюсь, что на третьей ты будешь чуть снисходительнее ко мне, — Тэхен вновь улыбается, а Чонгук молчит и смотрит на коробку с мармеладом. — Откуда ты узнал, что я люблю мармелад? Чимин сказал? — Долго думал, конфеты или мармелад. Додумался взять мармелад, потому что многие парни его брали. А еще они довольно презентабельно выглядят, мило, — Тэхен замолкает, а после хмыкает, продолжая: — Ну и Чимин сказал. — Спасибо? — Чон поджимает губы и осмеливается поднять взгляд на старшего, хлопая ресницами. И Тэхен остается доволен таким ответом, треплет рукой по макушке младшего и кивает, уходя также неожиданно, как и пришел. Чонгук долго стоит на пороге с открытой дверью, смотрит на коробку, поднимает ее и уходит в комнату. Знакомство обещает быть. Просто быть.

***

Прошел месяц общения с Тэхеном. И пока что этот месяц Чонгук, хоть и не признавая полностью, но считает его лучшим. Даже дожди не портят так сильно настроение, потому что… Тэхен рядом. После лакомства в виде мармелада Тэхен позвонил Чонгуку, и он, не беря трубки от незнакомых номеров, ответил, потому что решил, что это именно старший. Они разговаривали час, точнее Тэхен говорил, Чонгук зачастую просто слушал, лежа на кровати и рисуя в блокноте наброски его портрета. Он ему рассказал многое: как побывал в Швейцарии, как в Италии съел за раз две огромные пиццы, как чуть не упал с велосипеда прямо возле Эйфелевой башни от ее красоты, как нечаянно взял кофе одной девушки в Германии, так как решил, что это его, как он любил оставаться наедине с музыкой в Испании и танцевать там со шторой, представляя рядом любимого человека. Он одинок, но счастлив. Чон хотел бы быть таким же. Когда Тэхен пришел к нему с цветами домой, шокирующее лицо младшего надо было видеть: тогда Ким назвал его кроликом, потому что того слишком легко удивить или испугать. Он принес ромашки, на следующий день у Чонгука в вазе стояли гладиолусы, через пару дней ирисы, далее гортензии, а в последний раз Тэхен подарил ему нарциссы. За всеми цветами он ухаживал, поэтому они стояли долго только в его комнате, мать даже не заметила. Выбрасывать было жалко: он сушил один бутон из каждого букета и складывал в коробочку, где когда-то находился любимый мармелад. Теперь эта коробка стала для него больше, чем просто картонная упаковка. — Что значат эти цветы? Я не думаю, что заслужил их, — на одной из прогулок Чонгук решился задать интересующий его вопрос. Ведь цветы просто так не дарят. Особенно мужчина мужчине. — Ромашки — невинность, — Тэхен говорил спокойно, как он всегда разговаривает с Чоном. Даже если младший задаст тысячу вопросов, Тэхен всегда ответит без всякой раздражительности или усталости. — Ты показался мне очень невинным при первой встрече. Гладиолусы — искренность, чтобы ты понял, что я искренен к тебе, что я не пытаюсь сделать что-то тебе плохое. Ирис — знак доверия и дружбы. Я доверяю тебе, хочу того же в ответ. Мы же друзья? — получив короткий кивок, Ким продолжил: — Гортензии — это надежда. Надежда на то, что мы с тобой переступим через все плохое вместе, что мы сможем разрушить все барьеры, которые, в первую очередь, ты выстроил. Нарцисс… Ты еще мал, чтобы это знать, — тогда он посмеялся и так не ответил, что же это значит. — Придет время, и ты узнаешь. Обязательно. С того дня Тэхен дарил только нарциссы. Старший постоянно балует Чонгука: дарит много мармелада, дарит свое внимание и время, дарит безделушки в виде красивых ручек, блокнотов, брелоков, а еще дарит свою заботу. Как-то раз Тэхен забрал его даже с колледжа, весь вечер провел с ним, снова много что говорил и шутил, а Чонгук был слушателем. Тэхен открывает ему свою душу, а Чонгук постепенно рушит стены, которые сам выстроил между ними. Тэхен рассказывает, а Чонгук впитывает. — Что расскажешь? — последний вечер перед тем, как Тэхен улетел по делам в Кубу, но обещал вернуться уже через три дня. — Как на учебе? — настроения у Кима не было, это было видно по его глазам, но не было слышно по голосу. Он такой же мягкий и нежный. — Все нормально, — Чон поджимает губы и пожимает плечами, кушая мороженое и поворачивая голову к старшему. Не будет же он ныть о том, что он инструмент для травли. Кукла, которую можно ударить, обозвать, выкинуть, если вдруг она перестала симпатизировать. Он не слабак. Сам справится. — Но… Если честно, то мне нравится то, что ты постоянно провожаешь меня до дома, особенно когда уже темно, — шепчет и отводит взгляд. Больше и не знает, что сказать. В который раз благодарит Кима. Тэхен еще не знал о том кошмаре, который не проходит. Поэтому старший садится ближе и поднимает брови, давая понять, что не очень понимает его слов. А после рассказа того, что с ним произошло при позднем возвращении домой, Тэхен молча обнял и прижал к себе, заверив, что «Я всегда буду рядом. Это был просто сон». Они просидели в обнимку еще несколько минут, как Чонгук все же вновь решился задать вопрос, что же значат эти нарциссы. Эти прекрасные цветы, с белыми лепестками, схожие чем-то на ромашки, которые дурманят голову сладковатым ароматом по всей комнате, которые Тэхен дарит каждые три дня. Но старший все равно молчит. В самом молчании они доходят до дома Чона, и тогда Тэхен признается: — Любовь. Большая любовь, — Ким улыбается младшему, по привычке треплет того по волосам и уходит, больше не собираясь ничего говорить или делать. А Чонгук остается с приоткрытым ртом, провожая того, кто перевернул его жизнь с ног на голову. Кто принес в его жизнь улыбку и смех. Кто показал, как можно быть свободным, даже находясь в цепях дома, учебы и своих мыслей. Любовь? Это слово громкое и… Такое неправильное по отношение к Чонгуку. Как его можно любить? Любить большой любовью? Может быть такое, что Тэхен просто ошибся? Не может. Потому что Тэхен даже при отъезде пишет младшему, спрашивает как дела и звонит каждый вечер по видеозвонку. Это не контроль, это желание продолжить общение, совместно проводить время даже на расстоянии, делиться всеми эмоциями за день и получать от этого удовольствие. Чонгук тоже получает. Приходит после колледжа побитый и выжатый, а после набирается мотивации и сил, подпитываясь одним взглядом мужчины. После возвращения Кима из Кубы прошло еще два месяца. Уже прошел даже новый год, который они встретили вместе. Чонгук пригласил его к себе домой, так как мать работала этой ночью, а одному оставаться не хотелось. Чимин с остальными снимали квартиру, пили там, гуляли, трахались и еще много чего, о чем Чон не желает знать. Тэхен согласился сразу же, принес с собой выпивку, еду и большую коробку, где лежали парные свитера с оленями, новый скетчбук, акварельные карандаши и много-много мармелада. Чонгук подготовил подарок поскоромнее: сделал своими руками открытку, где нарисовал портрет старшего и огромный текст из интернета с поздравлением. Денег у него не так много, чтобы покупать что-то дорогое, но теперь Тэхен эту открытку носит с собой в кармашке. Она небольшая, вполне вмещается. — Ты очень красиво рисуешь, — Тэхен сидел с парнем на диване в обнимку и поглаживал его макушку, шепча в самое ухо. — И ты просто красив, — мужские руки перебираются на впалый живот сквозь свитер. — Я рад, что встретил тебя. — Ты говоришь так, будто… Я твоя девушка, а не друг, — Чон хмурит брови и поворачивает голову к нему. Он прекрасно ощущает горячее дыхание на своей шее, ушах, чувствует, как сильные руки прижимают его ближе к себе, как Ким становится другим, когда они вот так обнимаются. — Цветы даришь, такие подарки делаешь, постоянно время со мной проводишь, с колледжа даже забираешь… — Чонгук, — Тэхен заглядывает в глаза парня и расплывается в улыбке. — Ты мне нравишься, — без всякого стеснения произносит. Да так легко. — Я ухаживаю за тобой, действительно провожу с тобой все свое свободное время, пытаюсь прощупать почву и найти к тебе правильный подход. В самом начале помнишь как ты кусался? Я не думал, что ты так быстро разрушишь самую главную стену между нами. Самую первую: стену неприязни и непринятия. А Чонгук молчит и смотрит на парня всеми глазищами. Нравится? Чонгук? Тэхену? Мужчина… Мужчине? — Я не тороплю тебя, — сразу говорит Тэхен и кивает своим же словам. — Я понимаю, что это тяжело все переварить за один раз, но все же… Надеюсь, что на слишком длительное время это не затянется. — Не затянется что? — Чонгук сглатывает и отводит взгляд, поджав ноги. — Твое полное принятие и ответ. — А если я не приму? — Ты уже принял, но не признаешь, — Ким хмыкает. — Если бы не принял, ты бы даже себя тронуть не дал. А сейчас видишь в каких мы отношениях? — Мы не в отношениях. — Я не про романтические отношения, Чонгук, — набирается терпения и тяжело выдыхает. Чонгук — самый настоящий ребенок. Но и Тэхен знал, на что подписался. Сам себе малолетку взял. После этого некомфортного для Чонгука, но облегчающего для Тэхена разговора они про отношения и чувства не заикались. До момента, пока старший не подарил букет омелы. Чонгук не понял. Он смотрел на букет, который с легкостью можно было назвать веником, но все же принял. Это же от Ким Тэхена. После того, как ушел старший, Чон сразу полез в интернет искать значение этого кустарника. А когда нашел, то так и продолжил смотреть в экран телефона на одно лишь словосочетание. — Ожидание поцелуя, — шепчет себе под нос Чон и переводит взгляд на омелу. — Это настолько… Глупый шаг, Тэхен, — тихо смеется, поднимаясь с кресла. Поверить не может. Но задумывается. А ведь и правда… В груди сердце колотится так, что каждый его стук проносится по всему телу громким звуком. Он боится показаться глупым, у него дрожат руки сильнее обычного, в горле пересыхает, а глаза направлены лишь на него. Тэхен стал не просто другом. Тэхен стал предметом обожания. Тэхен стал тем, с кем хочется проводить время ежесекундно. У Чонгука будто ломка начинается, когда они не видятся целую ночь, да хоть два часа. Когда они не общаются пару часов, Чонгук неосознанно начинает волноваться: вдруг что-то случилось? Ведь Тэхен всегда пишет. Раз в час точно. Когда приходит любое оповещение на телефон, Чонгук смотрит моментально, надеясь увидеть там пять букв. Тэхен. Но Чонгук молчит, потому что боится своих же чувств. Получается, что они ответные? Что Тэхен ему тоже нравится? Он оставляет это на потом. Как-нибудь потом. Когда-нибудь потом. Холодное начало февраля, снега этой зимой катастрофически мало, но в этом свои плюсы. Чонгук ненавидит снег. А еще ненавидит готовить, что сейчас и делает. — Когда я подарил тебе омелу, ты же загуглил значение? — Ким стоит рядом со столешницей, следит за тем, как Чонгук нарезает овощи. Нарезает плохо, но старший молчит, хмыкая и облизывая губы. — Почему молчал почти месяц? Чимину рассказываешь о своих чувствах, а мне нет? Чонгук режет медленнее с каждым словом и не поднимает взгляда, поджимая губы. Загуглил. Молчал. Рассказывал Чимину. Делал все, что он сказал. Тэхен такой умный, потому что старше на пять лет или…? Просто умный? Или может Чонгук просто наивный? Не умеет скрывать правду? — Ответь мне, Чонгук. Я же не просто так спрашиваю… — рука мужчины ложится на затылок парня и нежно перебирает там волосы у корней. — Мне важно понять, что у нас происходит. И в этот момент Чон смотрит на порезанный палец, шикнув и убрав нож. Отвлекся на старшего, не уследил за своими движениями и порезался. Да еще и рана глубокая. Он чувствует, как хватка на своих волосах становится сильнее и поворачивает голову к мужчине, который смотрит на кровь животным взглядом. Тэхена будто подменили: у него участилось дыхание, руки стали ледяными, а хватка все сильнее и сильнее. — Тэхен? — Чонгук сглатывает и убирает его руку на своем затылке, отходя и подставляя палец под струю ледяной воды. А Ким так и остается стоять возле доски с овощами, ножом и каплями крови на столешнице. — Ты в порядке? — вновь задает вопрос и достает аптечку, выдыхая. — Можешь, пожалуйста… — Нет, — грубо отрезает Ким и буквально выбегает из кухни, закрываясь в ванной. А Чонгук стоит и смотрит в сторону коридора с немым непониманием. Что это было только что? Почему Тэхен так яро смотрел на кровь? Почему Тэхен изменился за считанные секунды? Почему, почему, почему… Тэхен возвращается через минут десять, уже спокойно садится за стол, за которым сидит и Чон уже с перевязанным пальцем. Они смотрят друг на друга, кажется, никто даже не собирается начинать разговор, но Чонгук смотрит прямо в душу. В эти… кристально… зеленоватые глаза, которые будто что-то таят. — Ты боишься крови? — Чонгук все-таки начинает и опускает взгляд на свой бинт. — Я не знал, извини, — он кладет свою руку на руку мужчины и кусает нижнюю губу. — Просто ты ни разу этого не говорил, я даже подумать не мог… — Я не боюсь. Просто вышло слишком неожиданно, — Тэхен слабо улыбается и кивает, погладив его руку. — Извини. Сильно больно? — кивнул на затылок, а тот лишь промычал в знак согласия. Не сдержал агрессию. Сдержал желание. — Прости, — вновь извиняется и присаживается ближе к парню, целуя того в лоб и нежно поглаживая по макушке. — По поводу омелы… Ты прав. Ты в принципе во всем прав, — Чонгук осмеливается и поднимает взгляд на его лицо, слабо улыбнувшись. — Я загуглил, молчал тебе, но говорил все Чимину. Потому что только он мог… Меня понять? Что-то типа того. — А я что, стар? — Тэхен смеется и тянет парня ближе к себе, встречаясь своими губами с его. Такие сладкие, манящие, мягкие. Старший целует, да так осторожно, боясь испугать: губы сцеловывают чужие, язык медленно пробирается в рот и сплетается с неуверенным напротив. Ким берет младшего за талию, чуть сжимает и сажает на свое колено, положив вторую руку на бедро. А Чонгук не противится. Он обнимает мужчину за шею, льнет ближе и с желанием отвечает на нежные поцелуи, которые после перевоплощаются в страстные: уже с уверенным языком, который проходится по деснам, исследуя чужой рот, уже с улыбкой на губах и слабым покусыванием. Младший играется, Тэхен не против. Ему нравится такой Гук. Его Гук. — Оставайся на ночь. Матери все равно не будет, — Чонгук шепчет в самые губы и сжимает крепкие плечи. Хотел бы и он иметь такие же. — А с тобой очень спокойно… И те красные глаза меня больше не преследуют, — поднимает взгляд и сталкивается лбами, выглядя сейчас как ребенок, который просит отца почитать на ночь сказку. Тэхен соглашается, они доготавливают ужин и ложатся спать.

***

Следующее утро стало отвратительным для обоих. Тэхену пришлось уйти, никому ничего не сказав, пока Чон спал. А Чонгук проснулся один, с холодным местом рядом и непониманием в сонных глазах. На звонки Ким не отвечал, пропал на три дня. А Чон себе места не находил. Названивал, писал и только в тот момент понял, что не знает, где живет мужчина. Ни района, ни улицы, ни дома. Он даже не знал, в какую сторону пойти, разыскать потеряшку, спросить, что случилось. Бросил? Нет. Невозможно. Поздний вечер в феврале дышал холодной, но уже не зимней сыростью. Где-то показывались первые намеки на весну — запах земли, в каких-то местах даже появляется желто-зеленая трава. Редкие фонари растягивали желтые лучи света, а Чонгук смотрел лишь вниз, даже не прибавляя шаг, как в прошлый раз почти что бежал. Он вновь возвращается с библиотеки: холодный и голодный, вот только домой не торопится. В мыслях лишь Ким Тэхен и то, куда же он мог пропасть. Три дня прошло. После того поцелуя от него ни слуху ни духу. Не мог он просто так кинуть, когда, вроде, добивался этого всего так долго. Когда так долго ухаживал, дарил цветы с мармеладом, уделял время, приходил за ним в колледж, обнимал так нежно, успокаивал, провожал до дома и… Много-много чего еще. Чонгук не верит, этому должно быть объяснение. Может у него случилось что-то? Парень готов на себе волосы рвать от волнения и мыслей, которые он себе сам напридумывал. Резкий ветер обдал холодом его лицо, и Чон поднял взгляд, столкнувшись с красными глазами. У него, кажется, остановилось сердце, руки вспотели за считанные миллисекунды, а воздух перестал поступать в легкие. Вот они. Смотрят прямо в душу, заставляют подчиниться и отступать до тех пор, пока Чон не прижимается спиной к стене. Больше пошевелиться не может, его хватают за талию и сжимают с такой силой, что, кажется, его сейчас разорвут на кусочки, не оставят ничего живого, точно гематомы останутся, так еще и проходить неделями будут. Чонгук лишь тихо стонет, зажмурившись и подняв голову, открывая вид на шею из-за ледяной руки мужчины, которая подняла ее насильно. Парень совсем не понимает, что происходит. У него в глазах плывет, руки дрожат, напоминая тонкие ветви осины на ветру — порывисто, беспорядочно, с той же беззащитной нервозностью, — кровь застывает, прекращая кровообращение, напоминая, что Смерть всегда близко. И Она сейчас пришла за Чон Чонгуком. — Ты так сладко пахнешь, — мерзкий голос раздается прямо над ухом, и Чон открывает глаза, смотря на мужчину и нервно сглатывая. — Тэхен не говорил? Плохо же он свое сокровище спрятал, — ухмылка, похожая на оскал. А у парня все внутри сжалось от упоминания лишь одного имени. Это не сон. И Тэхен — не случайная встреча в клубе. — Кто Вы…? — хрипит парень и продолжает следить за движениями незнакомца, который только и делает, что носом прилегает к его шее, а потом вдыхает так, будто нюхает самый вкусный десерт в своей жизни. — Что Тэхен не говорил? Если умирать, то надо хотя бы все узнать перед смертью. — Почему у Вас красные глаза? Это Вы были в тоннеле в тот день? Отпустите, — не получая никаких ответов, Чонгук уже на грани истерики, потому что не знает, чего ожидать. Не знает, что делать в такой ситуации. Он вновь жмурится и кричит, но теперь от резкой боли, будто в него воткнули два кинжала в шею и медленно давят на них, заставляя пройти глубже. Ему больно, невыносимо, мерзко. Чонгук бьет того по плечам, пытается вырваться, но из-за этого делает себе лишь больнее: незнакомец одной рукой сжимает ребра почти до хруста, до перелома, а другой ягодицы, оставляя точно синие следы после своих грубых пальцев. Парень начинает тихо плакать, чувствуя бессилие, и сдается. Он в последний раз шепчет единственное имя на губах и отталкивает мужчину, который отлетает до ближайшего дерева и ударяется спиной. Чон поднимает брови от удивления, но после замечает того, кого звал все это время сначала в своей голове, а после шептал его имя. — Тэхен… — парень скатывается по стене вниз и закрывает рукой рану от чужих клыков, замечая взгляд Кима. И его глаза. Красные. Сверкающие. Полные животного желания. — Тэхен, — вновь шепчет и уже отползает от того, кого сам же звал. Но Ким не реагирует, он резко переводит взгляд на того, кто только что испил кровь его мальчика, и буквально подлетает к нему, начиная драку. За свое он убьет, он на куски разорвет, он уничтожит. Сейчас Ким опоздал, позволил ублюдку коснуться невинного тела, но после такой ошибки не допустит. Все происходит слишком быстро, это не люди, Чонгук уже понял, но принять это не может. Не сейчас, когда его шея истекает кровью, когда он видит двух нечистей с красными глазами, когда он полный бессилия, но все же поднимается на ноги, придерживаясь стены и убегая оттуда к дому. Хочешь жить — умей вертеться? Но не этого Чонгук ожидал. Не к этому готовился.

***

Темнота сгустилась, будто сама Ночь затаила дыхание, когда двое мужчин сцепились в смертельной хватке. Их силуэты, быстрее самого света, мелькали среди хвойных деревьев, сбивая и ломая их, как спички. Тэхен сам вывел ненавистника в лес, подальше от людских домов, подальше от людских глаз и проблем. — Как ты посмел прикоснуться к нему? — рычит Ким и хватает второго за волосы на затылке. — Как ты посмел вонзить свои гребаные клыки в его нежнейшую шею? — кричит и второй рукой берет за шею, сжимая. — Я вырву тебе сначала клыки, а после руки с головой. Сожгу и принесу твое подношение ведьмам, — уже шепчет ему в лицо, смотрит глаза в глаза и получает сдачу: мужчина пронзил свои когти тому в бедро, сжимая так сильно, что рык Тэхена точно услышал весь мир. Он швырнул его в сторону, а тот сбил своим телом три дерева, повалив их, будто тут происходит вырубка леса. У Тэхена агрессия по венам течет, точно не кровь, у него бушующая злость. У него еще никогда не было такого дикого желания кого-то убить. — Он очень сладкий, попробуй, — язвит старший в свою очередь, поднимаясь на ноги и разминая шею с плечами. — Я уверен, тебе тоже понравится. Поспеши, пока малой не сдох. — Закрой рот, — Ким крикнул на него, молниеносно оказался рядом, но получил кулак в лицо, пошатнувшись. Быстро придя в себя, младший схватил того вновь за шею и уложил на землю, садясь и силой держа его руки с корпусом. — Клыки, помнишь? — Тэхен истерически смеется, ногами поджимает его руки и насильно открывает чужой рот, поднимая взгляд на его глаза. — Не волнуйся, тебе все равно недолго осталось. А мужчина не верит, ногами шевелит, выбраться пытается. Руки развести хочет, но чужие бедра мешают; рот закрыть хочет, клыками зацепить пальцы бессмертного, но тоже все тщетно. Тэхен силен, это глупо отрицать. Тот его недооценил. Пальцы Тэхена безжалостно берут за клыки, нос выдыхает будто в подготовке к чему-то очень страшному, и страшное случается: одним рывком он выдирает из десен два острых клыка, на которых еще видна кровь Чонгука, а от осознания этого Ким бесится лишь сильнее. По всему лесу раздается истошный крик: вампирам тоже бывает больно, когда лишают того, что было ценнее жизни. Птицы, которые наблюдали за происходящим, с карканьем разом покинули свои гнезда, животные убежали куда подальше, одни мужчины остались на поле битвы. Тэхен не закончил, а у второго нет выбора. — Устал, наверное, руки пытаться развести? — Тэхен усмехнулся, а при свете одной лишь Луны это было похоже на очень дерзкий оскал. — Я помогу тебе. — Нет, постой! Ты итак лишил меня того, что обеспечивало мне шикарную жизнь. Остановись! Я понял, я услышал, — второму страшно, он готов расплакаться, готов умолять оставить его в живых, не сдавать потроха ведьмам, отпустить и простить. — Прошу, я умоляю. — Чонгук и все остальные тебя также просили. Просто к своему я успел, до других не было дела, — он хватает запястья уже бессильному мужчине и хмыкает. — Не говори так, будто ты ебаный ангел! Как будто сам людей не убивал. — Я не посягал на чужое, — Ким рыкнул и с чужим воем буквально оторвал руки от тела мужчины. Он отбросил части тела подальше, встал на ноги и заставил того встать на колени, подойдя вплотную и поднимая за подбородок своими пальцами чужую голову. — А ты осмелился не только тронуть его своими грязными руками, ты еще позволил себе попробовать запретное. Гон, ты недооценивал меня всю жизнь, смеялся и унижал. Пора расплачиваться, согласен? На чужое молчание Ким не обращает внимания, это был риторический вопрос. Ледяные длинные пальцы вновь насильно открывают рот Гону, Тэхен смотрит без жалости, без скорби: он смотрит холодно и грозно. Так, как посмотрел на Чонгука при их первой встрече в тоннеле. Но сейчас иная ситуация. Одной рукой он держит подбородок, второй хватает за верхнюю челюсть, начиная тянуть ее вверх настолько, что чужой рот рвется, Гон не успевает произнести ни слова, как уже остается без половины головы. Клыки выдернул, руки оторвал, головы лишил. Тэхен выполнил каждое слово, откинул бездыханное тело в кучу к частям от рук, скинул туда оставшуюся голову и кинул зажигалку, пусто смотря вперед. Легкий ветер приласкал его лицо, поправил прическу, обнял своими невидимыми руками и понес мужчину к Чонгуку. Сейчас надо прийти к нему, объясниться, рассказать… Сейчас надо… Чтобы Чонгук просто вышел к нему, просто посмотрел, просто вымолвил хоть слово в ответ. Тэхен прикрывает глаза, прикуривает себе запасной зажигалкой и думает о том, как бы все сложилось, не увидь Чон всей той ситуации.

***

В комнате настолько холодно, что кажется, что это улица. Окна все открытые, шторы танцуют вместе с ветром, листы с какими-то набросками давно улетели со стола: валяются на полу, — на тумбе лежит несобранная аптечка, а на кровати виднеется маленький комок, укрытый одним лишь пледом. Чонгук себе всю шею обработал, завязал бинтом, больше не знает, что делать, поэтому просто лежит и пытается отойти от всего, что произошло буквально полчаса назад. Если он поверит в это, то автоматически себе диагноз психа пропишет, но не поверить просто невозможно. Он видел, слышал, чувствовал. И клыки чувствовал, и животный холодный взгляд сверкающих красных глаз. Тэхен — тот самый кошмар. Тэхен — тот самый сон. Тэхен — тот самый монстр. Тэхен — тот самый из тоннеля. Тэхен — тот самый, кто влился в компанию Чона не просто так. Тэхен — тот самый… Чонгук хватается за голову и сжимает волосы у корней, тяжело дыша и мотая головой. Он не примет. Он не сможет. Вампиры — это сказки. Точно также как всякие драконы, эльфы, оборотни и другие. К чему это все было? К чему все подарки и ухаживания? Он бы убил его в подворотне? Или преподнес бы кому-то вроде того? Зачем тому, у кого все и так хорошо в жизни, заводить себе друга-проблемника? У Чонгука никогда не было все хорошо: его и гнобили, и били, и обзывали, и преследовали, и даже чуть не изнасиловали. И Чонгук действительно поверит в то, что Тэхену — видимо властному вампиру в своем мире — нужен какой-то слабак-человек? Это даже предположить смешно. Тэхен хоть ничего из этого не знает, Чонгук не говорил, никогда не делился этим. Придумывал то, что постоянно ходит с компанией Чимина, но на деле было не так. Да, иногда гуляет, Чимин защищает, когда видит. Но даже Чимин видит не все. Даже Чимин… Мысли прерывает шорох в комнате, и у Чонгука в который раз застывает сердце за этот день. Кто-то пришел. Так тихо. Даже не через дверь. Он боится вынырнуть из своего укрытия — одеяла, боится шевельнуться, боится открыть глаза, которые закрыл от тяжелого восприятия информации. Он не сильный, никогда не был. Сейчас тоже ничем не отличается. — Чонгук, — нежный, уже любимый голос отзывает парня, но Ким ответной реакции не получает: его опасаются, и он это чувствует. Поэтому стоит по середине комнаты и смотрит на того, кого сам же и испугал. — Чонгук… — Уходи, — хриплым, почти безжизненным голосом произносит Чон и прижимает дрожащие руки ближе к себе. — Нет, — отрезает и выдыхает, собираясь с мыслями. Никто не говорил, что будет легко. — Послушай, я… В общем, — мычит и трет свой затылок рукой. — Я понимаю, что это очень тяжело и… Я не хочу, чтобы ты опасался меня, боялся, не хочу, чтобы было все вот так. Я не собираюсь терять тебя из-за того, что я не тот, кого ты привык видеть, но тебе я ничего плохого не сделаю, я обещаю. Я научился сдерживать себя, мне можно довериться. Я знаю, что в первую встречу оставил ужасающие воспоминания, после которых ты долго мучался, знаю, что не достоин тебя, но я очень хочу… Быть с тобой. Я хочу оберегать тебя, защищать, радовать, хочу дарить тебе улыбки, задаривать подарками, хочу сделать тебя счастливым. За это время, которое мы провели вместе, я понял, что влюбился. Ты влюблял меня в себя сильнее с каждым днем. Когда я вижу, как ты смотришь на меня, слышу твой звонкий смех, чувствую твои руки — мне очень хорошо, я ощущаю себя, будто я дома, будто нашел то место, которое давно искал. Прошу, не прогоняй меня, не отказывайся от меня, я сделаю все, чтобы ты принял меня. Сделаю все, чтобы мы были вместе. А Чонгук уже плачет почти навзрыд, шмыгает громко носом и вытирает слезы, которые не перестают литься с глаз. Он медленно убирает одеяло, выглядывает и смотрит на побитого моральным состоянием Кима. Сейчас он выглядит уставшим, рассеянным и даже… убитым? Они встречаются взглядами, и Чонгук впервые рассматривает эти красные глаза. Они не агрессивны — спокойны, выражают полное доверие и какую-то преданность. — Это все-таки был ты? Кто ты? Вампир? Что за сказки? — Чонгук садится и сжимает свое худи в районе сердца, потому что то сильно болит. И не понятно почему: то ли от стресса, то ли за Кима, который выглядит таким искренним. — Почему ты не сказал? Почему не предупредил? Почему ты скрывал?! — крикнув, младший кидает в него подушку. Этап отрицания Чонгук прошел. Сейчас идет этап гнева, который он спихивает на молча стоящего Кима. Мужчина же слабо улыбается, слушает и иногда поджимает губы, потому что смотреть на своего сломанного мальчика нет сил. — Давай сделаем вид, будто ничего не было? — вдруг выдает Чон, но это третий этап — торг. Он пытается найти способ вернуть все, как было. Но это уже невозможно. Неизбежное неизбежно. — А ты сможешь? — Ким выгибает бровь и склоняет голову к плечу, наблюдая за тем, как тот прижимает к себе колени и утыкается в них лбом, замолкнув. Не сможет. И оба это прекрасно понимают. — Вот было бы какое-нибудь зелье для стирания памяти… Вот было бы все по-другому, — спустя пару минут жалуется Чон и по-тихому успокаивается: слезы уже перестали течь, а он сам перестал трястись. — И сколько тебе лет? — подняв голову, интересуется и моргает пару раз. — Сто восемьдесят девять, — как ни в чем ни бывало, со всем спокойствием произносит Ким и пожимает плечами, замечая поднимающиеся брови на лице младшего. — Ну не двадцать два же, — Тэхен смеется и после прикусывает губу. Стадия депрессии прошла, этап принятия начался только что: с его первого вопроса. Тэхен все расскажет, все секреты раскроет, душу изольет, но сделает все, чтобы вернуть Чонгука обратно себе. Чтобы у них было как раньше, даже лучше. — Ты мне даже не прадедушка, ты… Кто-то гораздо старше, — Чонгук выдыхает и после шипит от резкой боли в шее, положив ладонь на бинт и чуть сжав. Он поднимает взгляд на подбежавшего мужчину и теперь вблизи рассматривает красивые очи, которые похожи на красный алмаз, стоящий точно не один миллиард долларов. — Ты… Чего? Воспринимать Тэхена стало тяжелее, зная его сущность и возраст. Но Чонгук постарается. Потому что понимает, что без него не может. Не может и дня протянуть, не может не думать каждый час о том, кто показал, что такое жизнь. Ему ли не знать, правда? — Я должен… С твоего позволения, — начинает Ким и присаживается на край кровати к парню. — Высосать яд из этого укуса. Я уверен, что он его оставил, — и вновь Чонгук устрашается, вжимается к изголовью кровати и дышит через раз. — Я не сделаю больно, я не плохой, Чонгук. Доверься мне. Один раз. И Тэхен видит, как чужая рука опускается на кровать, позволяя делать то, что нужно. Мужчина аккуратно развязывает бинт, чувствует неловкость и некое напряжение между ними, но понимает, что это ненадолго. Чонгук свыкнется, он уже почти принял. А Тэхен сделает для этого все возможное. В комнате будто интимная атмосфера, про открытое окно все давно позабыли, теперь Чонгуку тепло: рядом его человек, который греет, и сейчас он медленно приближается к месту укуса, проводя носом по линии подбородка и ниже. Шепчет, что «все хорошо, доверься мне», а потом кусает истерзанную часть шеи, заставляя младшего вздрогнуть и вскрикнуть. Чонгук дается, прикрывает глаза, полагается на вампира и аккуратно кладет свою руку на тэхеновскую, когда та приобнимает парня за талию. Тело дико ломит, но никто на это внимания не обращает: Чонгук чувствует себя уже в безопасности, а Тэхен занят ядом. На доверии строятся все отношения, на доверии они продолжаются и на доверии заканчиваются. Чонгук доверился Киму раз, доверится и еще. А Тэхен никогда не подведет своего мальчика.

***

Прошло больше двух месяцев с ситуации, которая перевернула весь мир двоих парней. Они начали встречаться, Чонгук задавал тысячу и один вопрос про его мир, узнал об еще многих фантастических существах, катался на спине вампира, вблизи рассматривал клыки и трогал пальцами, при каждом поцелуе специально задевая их и получая томный выдох напротив. Его забавляла такая реакция, а Тэхен молчал, значит можно. Никто запрет не сделал, плохого слова не сказал. Да и Тэхен бы просто не смог. Он в Чонгуке души не чает: балует, будто это малое дитя, но когда тот слишком перегибает, например, при ссорах, вплетая в них что-то не очень хорошее или отстаивая неправильную позицию, то ведет разговор с ним как со взрослым человеком, все объясняет, даже может на пальцах показать. Но никогда не было такого, чтобы они ссорились до расставания, чтобы они оба друг друга не понимали. Недопонимания? Есть у всех. Но каждое недопонимание можно решить здоровым разговором. Только есть одно «но»: Чонгук до сих пор не рассказал Тэхену то, что творится с ним, когда старший не видит. Он даже Чимину перестал жаловаться, подумал, что и так сойдет. Он боится. Зная реакцию Тэхена на людей, которые просто могут толкнуть парня в метро, пройти и не извиниться, то Чонгук просто не может представить, что будет, если он узнает, что его обижают похуже прохожих, ведь уже прохожих он готов убить. А еще Чонгук очень бы хотел стать похожим на своего парня: вампиром. Но он опять боится даже спросить про это. Вдруг его поймут не так? Или вдруг Тэхен разозлится, хотя, по сути, на что ему злится? Чонгук снова надумывает себе, сам себя в депрессивную яму кидает, а потом когтями оттуда выбирается, зубами за край земли хватается. — А сколько всего в мире вампиров? — невзначай интересуется Чонгук, когда они сидят в зале под пледом, смотрят фильм, и парень кушает попкорн. У них вечер это либо просмотр фильма, либо полеты по крышам на спине Тэхена. — Моя семья состоит из десяти человек, — Тэхен задумывается перед тем, как ответить, поглаживает плоский живот под футболкой и оставляет легкий поцелуй на шраме от клыков Гона. Он остался, это было ожидаемо, но он не так сильно виден. Тэхен всегда уделяет этому месту очень много внимания. — Думаю, нас в районе миллиона точно по всему миру. — Много, — Чонгук мычит и прижимается к нему сильнее, беря за руку и переплетая их пальцы. После этого разговора Чонгук больше не осмелился заводить об этом разговор, хотя шанс был очень хорошим. У них и так все хорошо. Если надо будет что-то поменять, сама Судьба им об этом скажет.

***

Асфальт встречает лицо парня, которого продолжают пинать хулиганы. Один из них: Ву Ен, — громко смеется, кидается оскорблениями и, видимо, весело проводит время, ведь избивать своего одногруппника за колледжем — самая лучшая идея, которая могла прийти в голову. Чонгуку не привыкать, но обидно и больно каждый раз. Каждый раз все повторяется снова и снова. Каждый раз он залечивает свои раны сам, пытается улыбаться Киму после таких случаев, и у него, видимо, получается вести себя спокойно, потому что старший еще ни один раз вопрос о том, что Чон странный, не задал. Ву замахивается, чтобы ударить Гука ногой в лицо, но его действие резко прерывает грубая рука, что схватила его за бедро и сжала так, что стоять было невозможно, а измученные стоны не заставили себя долго ждать. — Вам весело? — грубый, любимый голос доносится до сознания побитого комка. На вопрос никто не отвечает. — Я спросил: вам весело? — ни на шутку злится мужчина и хватает второй рукой за шею хрупкое, по сравнению с его, тело. Хулиган пугается, начинает икать и не отрывает взгляд от красных сверкающих глаз напротив. Он даже не сразу понимает, что из всей компании остался один, остальные уже успели убежать, бросили на произвол судьбы. Он перестает чувствовать пол под ногами, когда мужчина поднимает за шею: не церемонится с теми, кто посмел тронуть его. — И…извините… — не успев ничего договорить, Чонгук, что оказался жертвой, слышит хруст, кажется, шеи и поворачивает голову к ним. Перед ним ничуть не странная картина: его мужчина вжимает человеческое тело к стене и вгрызается острыми клыками в нежную шею, смакуя на вкус кровь бестолкового человека. Это вошло в норму после месяца того, как Чон узнал об его главном секрете. Вампирам нужна кровь, Тэхен растолковал это ясно и по полочкам, поэтому необходимость такая важна. По началу Чонгук пугался, ругался, говорил, что нельзя убивать просто так, но потом взвесил все «за» и «против». Такими темпами останется меньше людей, а значит меньше обидчиков. Все-таки какой-то плюс в этом все равно есть. — Я у тебя во внимании в последнюю очередь? — обиженно произносит Чон, поднимаясь на локти и мыча от боли по всему телу. Такое отношение к нему — норма, но не для Ким Тэхена, который порвет за свое сокровище любого. Пусть хоть это будет оборотень или сам Дьявол. — Я был очень зол, — кидает бездыханное тело на пол Ким и подлетает к парню, помогая ему подняться на колени, сам садясь на корточки. Он берет лицо в свои руки и бережно гладит по щекам, заглядывая в глаза, полные печали и слез. — Ты не говорил, что тебя обижают. Чон Чонгук, у нас будет серьезный разговор. — Если я бы сказал, что обижают, ты бы убил всех в колледже, — шепчет. — Они бы знали свое место. Они бы все знали, что нельзя прикасаться к моему. Мужчина оголяет свои клыки, ничуть не пугая парня, и тянется за поцелуем, который получает моментально. Мягкие губы парня отлично сочетаются с его, их языки сплетаются, и Чонгук языком проводит по зубам партнера, специально поцарапав кончик за клык вампира. И вновь этот томный выдох. — И давно это? — С первого класса, — спокойно отвечает Чонгук и следит за круглыми глазами напротив. Хмыкает и опускает свой взгляд, поджимая губы. — Что? В смысле? И ты правда хранил молчание? Чонгук, мы же договаривались: никаких секретов друг от друга. Тем более таких. — Мне больно. Ты серьезно сейчас хочешь это обсудить? — Я не хочу, чтобы ты пережил это еще раз, — Ким отстраняется, проводит большим пальцем по подбородку и выдыхает. — Я хочу, чтобы ты стал таким же, как я. — Вампиром? — Чонгук загорается. Самому просить не пришлось, меньше нерв потрачено — Тэхен предложил сам. И младший такого шанса не упустит. — Вампиром. И они снова сплетаются в нежном поцелуе, в котором передать все свои чувства легче, чем в словах: любовь, желание и открытость.