Алекситимия

Хоть бы не заплакать при нём, хоть бы не заплакать. Пусть скорее свалит. Всё, вашу мать, заберите у меня всё, но он не должен видеть мои слёзы. Смотрю в пол в полной прострации. Глупо пытаюсь скрыть все эмоции, когда каждая мышца на лице кричит о боли и горечи, которые ты принёс мне за последнюю минуту. Двери в следующий этап начинают почти бесшумно закрываться, еще пару секунд и слёзы хлынут по щекам, но я держу. Держу до тех пор, пока ты не наклоняешь голову вполоборота, когда до закрытия дверей остается меньше метра.   — Пока, Рео. Я подожду тебя в переди.  Закрываю глаза и прикусываю внутреннюю сторону щеки. Как же хочется провалиться под землю, чтобы никто не видел мои рыдания. Срываюсь с места, почти ничего не вижу из-за слёз. И бежать то некуда, чёрт. Упираюсь головой в холодный бетон и закрываю рот рукой. Кричу внутри, но снаружи не издаю ни звука. Нос сразу же забило, тело начинает задыхаться, съезжаю вниз по стене и облокачиваюсь на неё всем телом и головой. Почему ж так больно. От неожиданности? От предательства? Или чего хуже… Убираю руки и делаю глубокий вдох, внутри все хрипит. Видимо тело и мозг словили слишком много тревожных сигналов и в моменте меня ловит расслабление. Закрываю глаза, хочется громко выругаться. Вокруг ходят зеваки, кто-то перешептывается, кто-то объединяется в команды и уходит в такие же двери. Всё резко стало безразлично, конечности превратились в лёд. Он меня бросил. Так просто? Наги Сейширо… Так просто?  Усаживаюсь в человеческую позу, сгибаю ноги в коленях и кладу на них руки. На щеках застыли узоры от слез, неприятно стягивающие кожу. Сознание начинает быстро возвращаться, несколько раз моргаю, осматривая людей, снующих туда-сюда. Тело все еще трясёт от накативших эмоций. Меня начинает брать злость, стараюсь ровно дышать. Понимания, что делать дальше - нет. Хочется что-нибудь разбить или кого-нибудь, а конкретно Исаги. Прямо вмазать ему в самодовольную рожу. Но нет… погодите. В чём тут Исаги виноват, он то своего друга не бросил ради более сильного игрока. От осознания этого боль накатывает второй волной, и я хватаюсь за голову с желанием заглушить мысли, но всё это тщетно.  — Эй, Рео, пойдешь к нам в команду? — Надо мной нависла массивная фигура. Поднимаю покрасневшие веки на рыжеволосого качка с холодным взглядом. Рядом с ним стоит красноволосная принцесса, смотрящая с сочувствием. Видимо он сразу понял, в каком я положении. Вот только жалости мне сейчас не хватало для полного комплекта унижения. Хочется бросить всё.  «Мы с тобой станем лучшими в мире - это истина» Не могу. Тогда, вероятно, никогда не увижу Наги. От этой мысли сковывает горло. Он меня бросил, а я хочу его увидеть. Кажется, что я сходу с ума. Парни в молчаливом ожидании продолжали стоять на до мной. Пришлось сглотнуть ком обиды, чтобы выдавить из себя хоть слово. — Пойду. — Опускаю взгляд и выдыхаю, одолевает желание поплакать ещё лет сто. Какой же я слабак.  — Тогда не нойся. — Подлетаю чуть ли не над землёй от того, что рыжий хватает меня за шкирку и заставляет встать. — Кунигами, — большим пальце указывает себе в грудь, — и госпожа Чигири, если подзабыл, а теперь время друг к другу притереться.  Не успеваю что-либо ответить, рука Кунигами остается прикована к моей спортивной форме у затылка. Таким образом он протащил меня до самой двери, не смотря на жестикуляции Чигири, намекающие, что меня можно было бы опустить. Смотрю, как закрываются двери, снова наступает этап безразличия. 

*** 

Все следующие два дня мы тренировались с утра до вечера, отрабатывая различные комбинации, сразу отбрасывая наиболее слабые и неэффективные элементы игры. Стараюсь увидеть наиболее сильные и не лежащие на поверхности преимущества ребят, но в голове полная каша. Несколько раз мажу с передачей и Кунигами начинает злостно на меня смотреть. Этот взгляд реально освежает лучше любого пинка под зад. Но всё равно чувствую себя слабым, будто от души оторвали кусок. Игра отвлекает, но мысли о Наги лезут в голову, как бы я не запрещал себе думать о нём. В месте с картинками воспоминаний о его образе в подкорку мозга пытается вдолбиться навязчивая мысль о том, что он обо мне не думает, не думал и не будет думать. Он ушёл вперед, а я с такой игрой обречён вылететь. Это начинает злить и в моменты прилива ярости мои передачи становятся более чёткими, а движения быстрыми, будто присходит прилив энергии. В там состоянии я выбиваю из-под ног Кунигами мяч, не даю забрать его Чигири и забиваю с тихим свистом. Сначала в спину летит громкий мат, а после тихая похвала и лёгкое похлопывание по плечу. Вот какое чувство меня питает.         — А я уже думал жалеть, что мы тебя взяли, но ты развеял мои сомнения. Теперь у нас весомые шансы пройти дальше. — Ты такой прямолинейный, Кунинами.  — У нас чужие чувства жалеешь только ты, госпожа.  Чигири всегда начинал щурить глаза, когда его называли «госпожой», но никого не поправлял и не просил так его не называть. А когда слышал это прозвище от Кунигами, так вообще, будто бы еле заметно расцветал. Я тут был явно третьим лишним.  Тренировка закончилась и резинка на волосах неожиданно порвалась, фиолетовые пряди распались в хаотичном порядке. Что ж за череда неудач, твою мать. Теперь если не найду замену, то они будут мешать играть. Злостно топнул ногой и тут же постыдился за столь дурацкий поступок, но благо никто не заметил.  Чигири и Кунигами о чём-то болтали по пути в душевые. Я плёлся сзади то и дело поправляя волосы, загоняя их за уши. Душ меня всегда расслаблял, но теперь он стал моим местом слабости. Под тёплыми струями воды внутренний голос становился громче и доводил до слёз. Этот раз не был исключением. Уже на рефлексах стал натирать себя пеной, уже на рефлексах покатились слезы. Тру губкой правое плечо, на нём часто лежала рука Наги. Тру грудь, в неё часто утыкалась беловолосая макушка в очередном приливе лени. Тру живот, за него хватался Наги, когда хотел меня приподнять. В последний раз это было, когда меня толкнули во время игры. Его прикосновения были нежными, мне казалось, заботливыми. Только вот и вся загвоздка в том, что мне казалось. Тихо плачу, пока чьи-то шаги не пугают меня.  — Рео, пойдем за сухими полотенцами и халатами, пока госпожа намывает волосы, а потом спустимся к бассейну. Если там никого не будет, побегаем в воде. — Кунигами встал у выхода в душевой в ожидании. Я вытер сопли, выключил воду, на скорую руку обтерся, завязал большое полотенце на бёдрах и вышел к нему. До комнаты шли молча, как только дверь захлопнулась, меня пронзило током.  — И как тебе ещё не надоело убиваться по этому мудаку. — Рыжий резко обернулся и заглянул в мои красные глаза. Быстро обработав информацию, я почему-то резко разозлился.  — Наги не такой как мы. У него мало опыта в взаимодействии с людьми, он воспринимает все искаженно под призмой своей зоны комфорта, из которой раньше не выходил. — Одновременно со словами начало приходить какое-то ещё недосягаемое осознание поступка друга. — Это же Наги, у него раньше не было даже приятелей, откуда ему знать о хрупкости чувств людей. Он в своих эмоциях не может разобраться, вечно подавляет их и скрывает. Видимо для него все то, что заставляет сердце биться быстрее и выбивает из безразличия - неправильно.  Поэтому не называй его мудаком. Я хочу верить в то, что он не хотел сделать мне больно. Но сделал. И забыть предательство я не смогу. Да, мне очень больно. Да, я мозолю тебе глаза своими страданиями, прости, Кунигами, потерпи еще немного и я смогу пришить к лицу маску безразличия.   — Тяжело же тебе будет, Рео. Если бы он считал все то, что заставляет биться его сердце быстрее ошибкой, то не пошел был за Исаги. Видимо ты не смог заставить его сердце ускориться, а Исаги смог. — Продолжать мысль Кунигами не стал и резко замолчал, посчитав уже вылетевшие из рта слова слишком острыми и, вероятно, не уместными в диалоге с парнем, у которого глаза и так стояли на мокром месте.  Сглотнул. Не смог заставить его сердце биться быстрее… А он моё смог. Да так смог, что сердце скрутилось от боли и биться нормально не может, что на стену лезть хочется, что только отрицание и злоба помогают. Единственное, что хочется, это поставить крест на Синей тюрьме и на футболе, на всем, лишь бы Наги ко мне вернулся и никого кроме меня не замечал. Что это тогда за чувство сильное? Как мне избавиться от него? Зажимаю глаза и кулаки.  — Думаешь, я не смогу доказать Наги, что ему нужен только я?  — Нет, если будешь так и дальше ныться. Стань сильней, забудь о дружбе. Мы все враги и соперники, если ты так не думаешь, то тебе тут не место. — Кунигами бросил в меня халат, который я в одно движение поймал, и поднял на него взгляд. — Он тебе не нужен, лучше докажи, что умеешь выигрывать в одиночку.  Мне не нужен этот предатель. Если так подумать, я сам к нему прилепился и не мог отцепиться все это время. Вечно заставлял проявлять какую-то жизнедеятельность, когда он по своему желанию мог делать это всё сам. Я выдумал, что нужен ему, на самом деле это он был нужен мне для удовлетворения собственных прихотей. Я хотел сделать его своим, но он не какая-то собственность. Он может идти своей дорогой. Мне надо его отпустить. Я развернулся к выходу вместе с рыжим, навстречу уже вприпрыжку направлялся намытый Чигири.  — Ну что? В бассейн отдыхать?  — В бассейн. Бегать. — Рыжий снова сказал - как отрезал. Даже улыбочка с красивого лица Чигири превратилась в скучную гримасу.  К счастью красноволосого в бассейне оказалось народу больше, чем мы думали. За спиной Кунигами мне не было видно присутствующих, но голос Исаги я сразу распознал. Тело сразу сжалось, стало не по себе. Мне было страшно встречаться с Наги, видеть его незаинтересованное лицо. Я боялся, что не смогу сдержать своих эмоций. Снова всё вокруг стал заглушать внутренний голос. Мы вошли в помещение и парни сразу отправились к старым знакомым. Я встал как вкопанный в дверях, стараясь договориться с эмоциями на временное перемирие. И тут всё будто бы переключилось, изменилось, стало лёгким, снова пришла фаза безразличия, ведь мозг отыскал очередную таблетку для души. Она раздалась громким внутренним: «Если любишь - отпусти. Да, я люблю, поэтому мучаюсь. И теперь я это признаю и позволяю себе отпустить Наги».