Вопросы в сторону

— Ну тогда поцелуйтесь, — предложила обманутая Оля, смотря на стоящих перед ней Купитмана и Быкова. "О как," — промелькнуло в голове Ивана Натановича, который понял, что их шутка, кажется, далеко зашла, но он отступать не собирался. Только вот Люба... Если она хоть что-нибудь увидит, то все ее представление, заверенное их словами, о том, что это всего лишь шутка, разрушится, и она взаправду подумает, что они встречаются. Плохо выйдет. На следующий же день вся больница, да чуть ли не министерство здравоохранения, будут знать... — М-м, Люба, — начал Купитман, придумывая очередную легенду на ходу, — тебя пациентка моя ждёт в венерологии, иди разберись, а то все сестры домой разбрелись. — Да как же, Иван Натаныч, вы мне ничего не говорили, — удивилась, не веря ушам, Люба. — Представляете, забыл. Бывает так, из головы все вылетит. — Ну что же вы, пить меньше надо! — Заключила Люба и развернулась, чтобы уйти к стойке за историей болезни. — Семёнова, восьмая палата! — Крикнул ей вслед Купитман. И только тогда, когда Люба скрылась в дверях пустого отделения, он повернулся к Оле, которая всё ещё ждала, видимо, поняв полет мысли Ивана Натановича. Он же недолго посмотрел на Быкова, спрятавшего руки в карманы и насупившегося, словно его ледяной водой облили. Ох, ну и не оберешься потом оров от него, хорошо если без каких-нибудь подстав обойдется. Купитман развернулся и подошёл поближе, ладонью расположив лицо Быкова к себе, глаза которого воспылали яростью и удивлением. Он зажал в руке ампулу и заорал: — Я тебе её щас в глаз засуну! Отошел! Но Иван Натанович не собирался отступать, раз уж решил брать Эверест, то он его вместе со снегом себе сгребет и ещё на вершине коньяком, как соусом, польет и съест. Резко и крепко прижавшись к чужим губам, Купитман старался не шевелиться, чувствуя под ладонью покалывающую щетину и заигравшие желваки. Похоже ампула и правда скоро окажется у него в глазу или боку, но Быков был неподвижен, он лишь сжимал руки в кулаки и не знал, что ему делать. Какого черта его целует этот пьянчуга?! Хотя это нельзя было назвать поцелуем, скорее он просто споткнулся и воткнулся в него губами, по чистой случайности. Купитман считал секунды, чтобы это прекратить, но резко почувствовал шевеление, губы Быкова непроизвольно открылись и слегка захватили чужие. От такого аж дыхание перехватило и стало непонятно: то ли Андрей решил подыграть, то ли совсем сдурел. Вряд-ли Оля увидела и часть этих мелких движений, но Купитман как никто их ощущал и не знал, что ему делать, а Быков продолжал всего пару мгновений, затем отстранился, ударив "партнёра" по плечу: — Пойду я, а то ещё какие-нибудь желания у вас появятся. Я не золотая рыбка, у меня лимит в один запрос. — Ладно... — медленно протянула Оля, провожая взглядом грозно топающего Быкова, — а я уже поверила, что вы мне наврали непонятно для чего, Иван Натанович. А Иван Натанович до сих пор удивлённо стоял, опустив руки по швам, но быстро пришел в себя, чтобы снова отыграть роль. — Так вы же понимаете, если бы Люба хоть что-то узнала, то нам с Андрюшенькой был бы конец. В таком мире очень тяжело жить... Поэтому мы придумали легенду, когда она начала догадываться, чтобы точно ничего не вышло наружу. — Ну конечно, я вас понимаю. Просто она так неожиданно ошарашила меня, что я невольно поверила, но раз все встало на свои места, то ужин в силе? Купитман засиял: — Конечно! — Он вручил букет цветов и под руку повел женщину прочь из больницы. Может хоть она залечит разбитое сердце от такого тирана Быкова.

***

Сидя дома на излюбленном диване, Купитман заливал в себя коньяк. В темноте тихо светил телевизор, подсвечивая осунувшееся лицо матчем Спартака против Зенита, но все проходило мимо него. Вечер вышел славный, только вот продолжения он не дождался, мимо оно прошло, словно так и должно было быть. Обидно! Иван Натанович поправил рукав рубашки, удобнее подвернув его, и сорвал с себя платок, открывая шею и грудь. Градус уже дал в голову и стало заметно теплее, чем было. И вот чем бы ещё себя развлечь? Может Быкову позвонить, пусть приезжает, повыносит ему мозги хотя бы. Без этой картавой бестии как-то слишком скучно. Но за произошедшее до этого Быков точно на него всех собак спустит, и они скорее тут подерутся, чем вечер скрасят. Но Быкова эти проблемы не волновали. Пьяный в драбодан, еле стоящий на ногах с бутылкой в руке и перевёрнутом напрочь плаще, он отчаянно бился в дверь, намереваясь войти в квартиру. Удивленный звуками умирающего бомжа у себя на коврике в подъезде Купитман из интереса пошел проведать обстановку. В дом ввалилось, запутавшись в ногах, невероятное чудо, в виде Быкова, и чуть не упало в прихожей, стягивая ботинки. А так как Иван Натанович ненавидел грязь, помогать разуться пришлось ему, и эта безумная сцена выглядела похуже всякой карикатуры. — Ты где так нажрался? — Уточнил Купитман, когда чужая сумка прилетела ему в диван, плащ свалился где-то в коридоре, а пьяное нечто продефилировало до столика, чтобы поставить бутылку. — Просто... тут. — Все ещё пытаясь соображать, заключил Быков. — Где — тут? Дома у меня что-ли? — Нет, на улице. У вас тут отличный акло... кало... клао... алко! маркет. И отличные собутыльники. — Падая на диван, заключил Быков. — А ещ-щё такой же отличный диван... всего несколькими этаж-жами выше магазина. — Ясно. А повод какой? — Скрестив руки, Иван Натанович встал относительно напротив, почти загораживая телевизор, за экраном которого внимательно следил Андрей. — Никакого повода, просто нажрался. Захотел. И нажрался. Я взрослый человек, Ваня, чё хочу, то и ворочу, инфузория ты недоразвитая. — О как мы заговорили. Сейчас эта инфузория тебя из своей квартиры попрет взашей. Э-э, стоп, мой коньяк не трогать, ты свое пойло лакай, — Купитман ударил по рукам Быкова, тянущегося не к своей бутылке и вновь посерьёзнел. — А ты что злой такой, вечер не задался? Продолжения не получил со своей Оленькой? — Чуть ли не плюнул последние слова Быков, поправляя съехавшие на бок очки, чтобы чётче видеть лицо недовольного Купитмана. — Злой пудель, значит не получил. — Заткнись, Андрюша, жизнь сюрприз подкинула мне просто. — Ну, колись, я тут долго ждать не собираюсь. — Как ты думаешь, какая же женщина будет геев уважать, а не ссаными тряпками гнать? Только такая, которая сама такая же. Понимаешь меня? Она думала, точнее была уверена, что я гей, поэтому вечером сказала, что мужчины ее, так же как и меня женщины как бы, не интересуют. А я идиот! Ещё привела какого-то своего друга гея, познакомить со мной. Потому что ты — тиран и меня совершенно не уважаешь. Повисло молчание... А затем взорвался громкий картавый смех, Быкова чуть ли не разрывало от сюра этой ситуации и он хохотал так, что Купитман не знал уже, как его остановить — это просто бесконечная машина издевательств. Но всё-таки топливо, а точнее воздух, у этой машины закончилось, поэтому, прокашлявшись, он вновь заговорил: — Ну она про меня очень хорошо попала. Тиран, который тебя не уважает, приказывает тебе налить мне коньяка. А то я тебя больше целовать не буду. — Обойдешься, больно мне твои поцелуи сдались. Проспись, потом поговорим. — Не-не-не, я тут не собираюсь вошкаться. Если я у тебя в квартире пьяный, значит ты должен заспиртоваться до той же кондиции, иначе ты мне не друг, а ирод и тиран, который использовал меня ради секса с пациенткой. — Запротестовал Быков, стуча кулаком по дивану. — Ладно, как скажете. — Не очень долго и сопротивляясь, согласился Купитман, подливая себе коньяка. Через некоторое время и он еле стоял на ногах, усевшись на полу и прислонившись головой к бортику дивана, где посасывал свое пойло Быков. — Всё-таки, ч-ш-то у тебя за повод сегодня?.. — Купитман продолжал попытаться выпытать причину такого бурного вечера. — Друг пидором оказался, представляешь? — Отшутился Быков и вновь приложился к горлышку бутылки, но Иван Натанович резко ее перехватил и поставил на стол. — Представляю, у меня така-а-ая же ситуация, знаеш-шь. Взял и поцеловал меня в коридоре. Эвона как. — Купитман нахмурился как смог, чтобы вглядеться в расплывчатое лицо перед собой, но оно осталось непроницаемым. — Это я тебя поцеловал? Чё ты врешь, петух напыщенный, ты сквозь мое "нет" прижался ко мне, я всего лишь подыграл, терять уже нечего было. — Так играл, что Оля ничего не увидела, зато я все почувствовал. — Слыш, Купитман, чё ты хочешь от меня? Выпытываешь весь вечер, неделю достанешь с этим: "Подыграй мне! Подыграй, что ты мой парень!" — а теперь чё началось. — Я правды хочу. А ты? Какого черта все это сегодня происходит? Опять создалось гнетущее молчание, Быков думал, в его складках на лбу скользили какие-то мысли, раскосые от алкоголя глаза собирались в кучу, словно пытаясь сказать что-то важное, губы поддались, готовые выпалить чистосердечное признание... — Я? Я хочу жрать. — Ты придурок, Андрюшенька. Еда в холодильнике, бери уже что хочешь. — Благодар-рю, — пьяной змейкой он попытался дойти до своего пункта назначения целым и невредимым, но через раз запинался. Всё-таки достигнув его, он вытащил колбасу и хлеб, сложил несколько бутербродов и умял в пару укусов, словно его год никто не кормил. Пока Быков отсутствовал, Купитман взял его бутылку, чтобы распознать алкоголь в ней, но только ноздрей коснулся этот спиртовой аромат, Иван Натанович зажмурился, зажал нос рукой и вернул пойло на место. Даже его рецепторы, настолько привыкшие к алкоголю, не смогли распознать это нечто. Купитман потихоньку поднялся на ноги, чтобы взять из полки ещё одну бутылку коньяка порядочного, да такого, чтобы заменить Быкову это адское пойло, но ему тоже оказалось трудновато идти ровно. Они столкнулись плечами, чуть не сбив друг друга, и, как шарики, отскочили в разные стороны, продолжая шататься. — Так, а вот нафиг все это было, если Оля тебе не дала? — Поинтересовался Быков, дожевывая последний бутерброд. — А я, по-твоему, этот аспект ее жизни изначально знал? — Купитман потянулся за бутылкой, вытаскивая ее одну единственную среди прочих. — Ну мог бы догадаться, раз она на тебя то не бросилась сразу же, а женщину попросила, только увидев. — Я что, по твоему, страшный и женщин отпугиваю? — Бутылка осталась на месте и Купитман развернулся к другу, приподняв одну бровь. — Я тебя и таким люблю, — еле сдерживая смех, Быков закусил губу и манерно взмахнул рукой, изображая из себя гея в его понимании. Купитман закатил глаза и всё-таки вытащил бутылку, поставив ее на кухонную тумбу. — Ну а если честно, я для тебя красивый? — Давил Купитман ни с того, ни с сего. — Самый прекрасный, ты — смысл моей жизни, и без тебя я — никто. — Быков схватил его за руки и изливался, как герой второсортных мелодрам по телевизору, только с абсолютно каменным лицом. — Тьфу ты, я с тобой серьезно поговорить пытаюсь. — Да чё тебе от меня нужно? Красивый ты, не расстраивайся, найдешь себе ещё мальчика. — Да нахрен мне этот мальчик, идиот. Я тебя спрашиваю, а не мальчика. — Взорвался Купитман, сам не понимая чего его так бесит в том, что Быков пытается найти ему любого другого кандидата, кроме того, что неустанно засел в его голове последнюю неделю и, как термит, выедает мозги. — Купитман, ты давай без этого, ладно? Мы друзья с тобой, а не гомики. Тут такого только ты показывал для Оли. — Я может хочу с "этим". Мы с тобой два взрослых мужика, а поговорить не можем, все стрелки туда-сюда кидаем и бла-бла впустую. Просто собери всю свою оставшуюся, мизерную адекватность в кулак и выпали мне односложно: я тебе, как мужчина, симпатичен? Красивый я мужик или нет? — Тут уже два вопроса. — Быков! — Ладно, — он тяжело вздохнул, прикрыл глаза и словно по щелчку протрезвел: в глазах засветился какой-то ум, а не пьяная болтовня, губы сжались в нить и шатать будто стало меньше. — Ну да. Красивый мужик, прическа только бабская, а так ничего. — Так ничего или красивый? — Ты чего от меня добиваешься, я тебя понять не могу. Я ответил на твой вопрос, иди отдыхай дальше. — Отвечай. — Красивый. Доволен, все? Достал уже. — Доволен. А Кисегач для тебя красивая или ничего? — Боже, она тут причем? Ну ничего, нормально, пойдет. — Ясно. А теперь раз я красивый мужик, хоть и с бабской прической, которого ты поцеловал не ради того, чтобы кому-то что-то доказать, а Кисегач для тебя "ну нормально, пойдет" — скажи мне, ты ли тут не гей? — Ты с выражениями поаккуратнее, пудель хитрый. — Быков нахмурился и казалось разозлился, но Купитман слишком хорошо его знал, чтобы видеть — тот в нерешительности, его что-то запутало, возможно даже испугало, поэтому он злится ещё больше, чтобы никто не увидел его "проигрыша". — Теперь ответь самому себе на вопросы: "Почему ты сегодня напился" и "Что ты хотел, приперевшись ко мне ночью". И Быков реально начал отвечать в своей голове, всё-таки иногда он умел быть серьезным. В моменты осознания он переставлял в своей голове тысячи папок мыслей, в которых были заключены все сокровенные слова, произнесенные про себя. Его выражение лица менялось с завидной периодичностью, а Купитман лишь смотрел, примечая каждое малейшее дёрганье уголка рта или закрытие век. Видимо, приняв для себя все, Быков не на шутку разозлился на самого себя, не понимая как его жизнь докатилась до такого — это же просто невозможно. Не было никогда подобного в его жизни, либо он один, либо связывался с какими-то девушками на пару ночей, а тут что? Что это за бред сейчас происходит?! Он схватил Купитмана за ворот рубашки и толкнул его к стене: — Чё ты мне тут наговорил? Кого из меня сделать решил? Говори! — Андрюша, я никого из тебя не делаю, а просто анализирую. Знаешь, скольким я глаза на мир открыл так. Поверь моему опыту. — А ты то что? Сам что-ли этот, голубок? — Мне без разницы с кем спать, где и как, главное, чтобы без хламидиоза, чтобы самого себя не лечить. Я, знаешь, многое тебя спьяну рассказывал, только ты не помнишь нихрена, потому что тебе память отшибает. — Фу-фу-фу, не говори мне что ты уже... — Да, Андрюшенька, да, и ничего, как видишь, живой и вполне себе адекватный человек. — Какой там адекватный человек... Да я сам неадекватный уже. — Почему? — Заинтересовано спросил Купитман, всё ещё чувствуя, как чужая рука агрессивно сжимает его рубашку, словно скоро порвет. — Тебя расстроит причина. — С чего бы? Быков выдохнул, словно пар из носа выпустил, и, дёрнув за ворот, притянул Купитмана к себе, целуя грубо и жёстко, не как тогда в больнице, не зная, как себя ощущать и что делать. Теперь он тупо пытался вбить себя и свое странное и неизведанное желание в Купитмана, кусая и чуть ли не раздирая в кровь его губы. Мечтая, чтобы это продолжалось вечно, и одновременно думая, чтобы это закончилось. Ведь с каждым движением становилось все труднее себя держать, тело напрягалось от новых чувств и ощущений, а Иван Натанович лишь осторожно отвечал на его движения, будто делая все, чтобы Быков думал, что он урод ущербный. — Я ж сказал, — Быков резко оторвался и резким ударом руки в грудь, пригвоздил Купитмана, а сам пошел в коридор собираться. Но только он сделал пару шагов, как его схватили за плечо и, перевернув к себе, ответно поцеловали, обхватив ладонями затылок. Чужие руки прижимали так аккуратно, но в то же время крепко, не желая отпускать. Выглядело это и правда как сопливая сцена из мелодрам. Быков нахмурился, но все же поддался своим чувствам, которые заклокотали в нем, как проснувшийся внезапно вулкан, и сжал обеими руками Купитмана, вжимаясь в него всем телом, надеясь разорвать его и вонзиться в его грудную клетку стрелой. Его ладони грубо открывали ворот рубашки, как ледокол, раздрабливающий перед собой айсберг. Хотелось увеличить скорость, дать сильнее по этому куску льда и раздробить его в пыль. Быков на мгновение отстранился, зажмурившись, и посмотрел на полураздетого Купитмана перед ним. Ну и попал же он, черт возьми.

***

Утром неистово палило солнце, желая прожечь незакрытые занавески и смятое одеяло, валявшееся на полу. В абсолютно невероятных позах, какие только можно выдумать под хорошим градусом, лежали Купитман и Быков, почти друг друга не касаясь. Первым пришел в себя Иван Натанович осмотревший комнату, которая выглядела так, словно по ней прошлась армия слонов. Все вещи валялись по разным углам, стулья были перевёрнуты, столик у дивана отъехал на кухню, а пустые бутылки катались по ковру. Но каков был его шок, когда он увидел совершенно обнаженного себя. Так ещё и Быкова в таком же состоянии. — Вот блять, — вырывалось из его рта хриплым, посаженным голосом. Вот так ситуация выдалась. Видимо на зов отозвался Быков и с почти утробным рыком очнулся, хватаясь за трещавшую от похмелья голову. Она в миг перестала его волновать, когда он понял, что лежит к верху голой задницей. — КАКОГО ЧЕРТА?! ПУДЕЛЬ СРАНЫЙ, ТЫ ЧЕ НАДЕЛАЛ?! — Взорвался Андрей и, кажется, все сразу вспомнил, что редко бывало после их пьянок. — Твою ма-а-ать! Ну и кто кого? — Без понятия. На счёт три садимся, — решил Купитман, не чувствовавший ещё ничего. — Раз, два, три. — Они резко поднялись и оба со стоном грохнуласись обратно на кровать, сморщив лица. — Значит друг друга, — заключил Быков, пытаясь оценить всю эту невероятную ситуацию. — Ну я не гомик, пойми. — Вчера ты по-другому пел. — Заткнись, это ты так на меня влияешь просто. — Ну да, ну да.

***

Заходя в отделение, еле перебирая ногами, с расхлистанной одеждой чуть ли не набекрень, Купитман и Быков хватались друг за друга, чтобы не грохнуться от похмелья. Люба внимательно следила за ними со своего места и лишь закатила глаза, когда те вдвоем, с дичайшим перегаром, привалились на стойку. — Фу, дышите в другую сторону, умоляю. Вы можете хоть один день не пить? — Поинтересовалась она, маша рукой у носа, пытаясь отогнать сей прекрасный аромат. — Вчера обстоятельства располагали, да, Андрюша? — Купитман щекой привалился к плечу Быкова, который пытался разобраться в каких-то бумагах. — О, конечно, мне опять захотелось поспать у тебя на диване, а не дома на большой и удобной кровати. — Ты почти на ней, собственно, и спал, не наговаривай. — Довольно улыбнувшись, Купитман поерзал и намеренно, чтобы выбесить Андрея, поцеловал его в щеку. — Ур-род, хламидиоз недолеченный, грибок поганый, я тебя на бинты пущу! — Заорал Быков в след, пытающему убежать Ивану Натановичу. Люба же молча наблюдала за всем этим действом, дивясь как им не стыдно. Ещё вчера, уходя, она вернулась за стойку, ведь забыла захватить с собой пару папок и увидела, как они целуются. Ну можно хотя бы сейчас не при всех. Дома уж сколько угодно. — Андрей Евгеньевич, — тихо обратилась Люба, — а что у вас на шее? Бил кто-то? — Чё? — Удивился Быков и схватил протянутое ему зеркало. Дернув головой вверх, он узрел красное пятно, да не одно, на своей шее. Набрав в лёгкие воздуха, Быков заорал на все отделение, — КУПИТМАН! Любе этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить свои догадки. А вроде нормальными мужиками казались...