То, о чем не принято говорить

Между друзьями всегда есть тема, о которой не принято говорить. Вот и у Бенкендорфа с Волконским была такая. Тогда был 1814 год, они находились в Париже. Корсиканец повержен, русские офицеры завтракают устрицами и шампанским, а их долги превышают любые разумные цифры. Везде царит атмосфера торжества и счастья, опьяняющего счастья. - Нет, Шур, я не согласен на такой спор, - обиженно выдвинул вердикт Волконский, когда Александр не пьянел после черт знает какой порции водки, - ты жулик. - В каком месте? - Бенкендорф осушил ещё одну рюмку, - опыт, Серж, опыт..- издевательски улыбнулся тот, слегка морщась от горького напитка. Кавалергард сидел напротив него за кругленьким столиком, на полу вокруг них- пустые бутылки, сбоку, подле стены- неудобная кровать, созданная только ради того, чтобы переночевать на ней, а после забыть как страшный сон. На дворе была глубокая ночь, в черном небосводе красовался диск луны. - Не пытайся перепить меня, - Бенкендорф пригрозил ему пальцем, - а то печень твоя не выдержит. Сергей фыркнул и налил себе полную рюмку. Они пытались перепить друг друга, выигрывал Бенкендорф, Волконский же не хотел отставать. Рюмка, затем другая, следующая и ещё одна.. Серж серьезно захмелел и откинулся на спинку стула, сквозь пелену алкогольного омута смотря на Александра. Немец ухмыльнулся, всматриваясь в черты лица князя. Что бы он без него делал? В 1812 году Серж спас ему жизнь, вовремя придя на помощь, его шпага не раз защищала спину Бенкендорфа. Верный товарищ по партизанскому отряду, с которым они не раз встречались лицом к лицу со смертью. Человек, в чьей шинели всегда можно было согреться, человек, который предлагал ему последний глоток водки из собственной фляжки. Правда, иногда Александр Христофорович сомневался в своих товарищеских чувствах к Волконскому. Особенно в моменты, когда не мог оторвать взора от копны светлых кудрей на голове, когда искал его объятий, когда долго любовался стройной фигурой и слушал его звонкий смех. Интересно, чувствовал ли Волконский тоже самое? Должно быть , что да. Ведь Александр встрепенулся, увидев, как лёгкий румянец нелепыми пятнами пошел по щекам пьяного Сержа, как тот поднял свой пристыженный взгляд, словно говоря: "Не сердись, оно само как-то так вышло..". Бенкендорф сглотнул, в голове медленно перекатывалось перекати-поле. Раз- и Сергей перегнулся через стол, два- и Бенкендорф рывков поднялся  с места, опираясь одной рукой на стол, а другой беря лицо Сержа, нервно поглаживая большим пальцем щеку. Оба секунду медлили.  Три- и губы Александра жадно укусили уста товарища, давая волю эмоциям и чувствам. Волконский не дёргался , а наоборот, тихо и вымученно скулил в ответ, болезненно избавляясь от давних оков. Меж ними был лишь стол, деревяшка. Сергей отстранился, тяжело дыша. Его лазурные глаза бешено метались то к Александру, то к двери, то к кровати, то к пустым бутылкам. Бенкендорф застыл, не отрывая пристального взгляда от товарища. Он был на пределе, хотелось сорваться с места да заключить друга в объятия, сжать ребра до треска, зацеловать до потери сознания. Хотелось сделать все, чтобы Волконский запомнил эту ночь на всю оставшуюся жизнь. Но Александр Христофорович остался на месте,а Сергей, сглотнув, с дрожью в коленях поковылял к выходу, даже не оглядываясь на сослуживца. Выйдя из комнаты, Волконский услышал , как бутылка полетела, а после разлетелась на мелкие осколки с характерным звуком, Бенкендорф выругался.