8 de noviembre

      Альберу узнал, что он в его комнате, ещё до того, как вошел. Была особенно тёмная ночь, было холодно, и ветер дул так сильно, что, казалось, заглушал его мысли. Шёл проливной дождь, и ветер приносил запах печали.              Это был особенный день.              Лично для Кейла весьма болезненный.              В комнате было ощущение тяжести, непреодолимой грусти, что напомнило Альберу о том дне, когда умерла его мать.              Поэтому он ничего не сказал, увидев все пустые бутылки на полу. Те, что заполняли его журнальный столик, или такие, как Кейл, что открывали балконные двери. Вода плескалась тому в лицо, а ветер трепал занавески. Нет, Наследный Принц просто занял место напротив своего младшего брата и взял бутылку. Крепкий и ароматный алкоголь прочистил ему горло.              ‒ Погода здесь какая-то странная. ‒ Пробормотал дворянин с отсутствующим взглядом и выглядящий неплохо, что на самом деле было не так. ‒ Там, где я родился, шёл бы снег…              Благодаря этой маленькой фразе Альберу смог понять, какой день настал для другого, и почувствовал тяжесть на сердце.              Так что он выпил.              Они пили и пили долго. А дождь не прекращался ни на минуту.              Альберу казалось, что небеса плачут по Кейлу.              ‒ Кейл.              ‒Мн.              Рыжий не смотрел на него, он держал бутылку и делал длинные глотки, смотря на грозовое небо, как будто был свидетелем чего-то, чего Альберу не мог видеть в этой глубокой темноте.              ‒ Всё ещё больно? ‒ Эгоизм, именно эгоизм побудил его задать этот вопрос. ‒ Спустя всё это время тебе всё ещё больно?              Он был уставшим, напоминая призраков, заполняя тени, которых на самом деле не мог скрыть.              ‒ О нет, я действительно не помню этого. ‒ Сказал он со спокойной улыбкой. ‒ Я в порядке.              Кейл был таким спокойным, его улыбка была такой красивой, но, увидев его взгляд, Альберу почувствовал ком в горле.              ‒ К-Кейл.              ‒ Мн?              ‒ Это не твоя вина.              Именно тогда другой наконец взглянул на него.              ‒ Я знаю.              На мгновение он ничего не мог сказать, сжав бутылку в руке и поставив её на стол. ‒ Это не твоя вина.              Лицо Кейла не изменилось ни на мгновение. Он больше не смотрел на него, но всё ещё улыбался.              ‒ Я знаю это, хён.              ‒ Это не твоя вина.              ‒ Я знаю.              Альберу наклонился, чтобы быть ближе, пристально глядя в эти глаза. ‒ Нет, Кейл… ‒ Его голос почти срывается. ‒ Кейл, это не твоя вина.              Его глаза, похожие на пламя, казалось, погасли. ‒ Я пришел сюда, не потому что хотел об этом говорить... ‒ Пробормотал Кейл.              Я пришел к тебе, потому что думал, что ты поймёшь...              Альберу почувствовал, как слёзы текут по его собственному лицу. ‒ Это не твоя вина.              ‒ Хён.              ‒ Это не твоя вина.              ‒ Тебе пора остановиться. ‒ Сказал Кейл, дрожа.              Почему это так больно?              Слёзы на мгновение ослепили Альберу. ‒ Это не твоя вина.              Звук разбившегося стекла привёл его в себя. Он посмотрела на рыжего, рука того кровоточила, а бутылка, которую тот раньше держал, была разбита вдребезги на ковре.              ‒ Я в порядке, просто... я не знал, что это будет так сложно. ‒ Она вернулась снова, эта спокойная улыбка на устах Кейла.              Альберу сжал дрожащие губы, задыхаясь от печали. Боль, которую он мог видеть в этих глазах, душила его.              К-Как кто-то мог нести такую боль на своей спине?              Он мог ясно видеть это…              Эта слишком сладкая улыбка была подобна яду. ‒ Я действительно пытался спасти их всех, Хён. ‒ Кейл снова посмотрел на дождь. ‒ Я правда пытался.              Но хуже всего была не его фальшивая улыбка.              Или отрицание.              Или его болезненная привязанность к этому дню.              Хуже было то, что Кейл не плакал.              Альберу было интересно, не потому ли это, что он не помнил, как это сделать.              Или…              Может быть, он думал, что не имеет права плакать.