В темном лесу

С самого начала задания все шло кувырком. Гран-Рю только название имело громкое, на самом же деле оказалось Богом забытой дырой на одну улицу. Лес, в котором прятался вампир, простирался до горизонта и дальше, и нечего было надеяться, что все закончится лишь коротким рейдом. Еще и Морис, заместитель четвертого отряда, как назло, до сих пор не оправился от предыдущего ранения и остался в штаб-квартире, поэтому сейчас Гано приходилось самому со всем разбираться. В доме сельского старосты — таком же низеньком и закопченном, как и другие дома в деревне, об астермитовых технологиях здесь и не слышали — сейчас было трое. Гано сидел в самом лучшем — и единственном — кресле, которое нашлось, закинув ногу на ногу и подперев подбородок кулаком. Напротив, на толстой скамейке, прислонившись круглым боком к печке, пристроился священник из Оби, который и привел охотников в деревню. Сам староста сейчас нервно метался по комнате, то сцепляя руки в замок, то судорожно ими взмахивая. Наверное, он даже не был таким уж старым — русые волосы всего лишь наполовину перебила седина — но сельская жизнь в глуши его сильно потрепала, наградив глубокими морщинами, оспенными ямками на коже и выцветшими впалыми глазами. — Ох, добрые месье, я даже не знаю, — бормотал он себе под нос, бросаясь из стороны в сторону. — Такой ужас, я никогда не думал, я всегда считал, что это сказочки, которыми меня еще дед мой пугал, чтобы я в лес сам не лазил, а тут такое, тут на самом деле, оказывается, ох, что теперь... Староста снова повернулся на пятках, и Гано не выдержал: — Короче можно? Как я должен хоть что-то полезное из этого лепета разобрать? Староста застыл как вкопанный и уставился на Гано такими испуганными глазами, словно тот сам был вампиром. Сухие губы шевельнулись — раз, второй — но не проронили ни звука. — Месье Бернар, — священник мягко прокашлялся, и староста, словно зачарованный, перевел взгляд на него. — Все мы понимаем ваше беспокойство, однако месье из Парижа нужна информация, иначе они просто не смогут вам помочь. Попытайтесь еще раз вспомнить и подробно рассказать все то, что говорили мне. Староста несколько раз резко вдохнул, затем закивал головой. — Да, — он перевел взгляд на Гано, и тот едва сдержался, чтобы не поднять скептически бровь. — Да... Я сейчас... Он беспомощно оглянулся, словно ища того, кого можно было бы выставить вместо себя, затем еще раз схватил ртом воздух и переплел пальцы в замок. — Все... началось с Одре, сына Себастьяна. Мы поначалу думали, он из дома сбежал — в последнее время совсем от рук отбился, Себастьян его, конечно, бил, но помогало не сильно, в парня как бес вселился. А потом через неделю его нашли лесорубы в небольшом овраге не так уж далеко от опушки. Мертвого, голого, с синяками на ногах и на заду и укусами на шее. Оказалось, что не убежал. Себастьян так убивался, собрал мужчин, они прочесали, сколько могли, вдоль и поперек, но ничего не нашли. Староста расцепил и снова сцепил руки, бросил взгляд на священника, словно ища у того поддержки. — Потом… Жермен пропал. Тот был меньше Одре и куда послушнее. Мы сразу бросились искать, где он и что он — а потом через полторы недели так же нашли, в ручейке, лежал, несчастный, лицом вниз, кудрявой макушкой упершись в корень, тоже голый, в синяках и укусах, и, ну... Видно, что над ним не раз надругались. И ему, бедному, еще и глаза вырвали и рот разорвали, Господи Боже, за что так... — Жандармы? — спросил Гано. Не то чтобы вампиров-насильников не существовало, но люди, особенно в глухих местах, слишком любили попытаться выдать собственные преступления за нападение кровожадного чудовища из легенд. Староста снова бросил взгляд на священника, и тот вздохнул. — Конечно, мы обратились к жандармам, однако те сказали, что укусы выглядят настоящими, и это не их забота. Диакон, заезжавший к нам на храмовый праздник и услышавший об этом горе, связался с форпостом в Аррасе, а те уже передали все вам, — сам священник выглядел куда увереннее старосты, хотя вампиров, скорее всего, тоже сроду не видел. Гано кивнул, снова перевел взгляд на старосту: — И? Двое парней, да? Как давно? — Жермен меньше недели назад. Но вчера исчезли Сюзи и Ноэль, дочери Ирэн, и... — староста поднял свои выцветшие глаза, и в них читался страх. — Месье, нас ведь всех перережут, сначала детей, потом и нас. Все боятся, никто не знает, что делать. У нас ничего нет, кроме наших домов, нам и податься от этой беды некуда — да и что, скот бросить, хозяйство, просто голыми и босыми бежать? Спасите нас, месье, умоляю, дед мне рассказывал, именно охотники смогли в прошлом разбить тех проклятых вампиров и выгнать их из Франции! Помогите нам! На слабых ногах он сделал сначала один шаг к Гано, потом второй, протянул дрожащие руки так, словно хотел поймать затянутую в латную перчатку ладонь и чуть ли не целовать ее, и Гано закатил глаза и цыкнул. — Посмотрим. Пока нам нужно прочесать лес. Из дома старосты он вышел вместе со священником. Тот оглянулся за спину, окинул взглядом толкавшихся вдалеке крестьян, затем тихо вздохнул. Поднял на Гано внимательные темные глаза. — Месье, я понимаю, что для вас это всего лишь очередное задание, и вы таких деревень видели не одну и не две. Но будьте добры, проявите все же толку христианского милосердия. Эти люди жили мирно и никого не трогали, они не видели мира дальше ярмарки и мессы в Оби, и для них трагедия, которая для вас привычна — слом всего их мира. Гано мысленно выругался — вот только проповедей сельского священника ему не хватало, — но ответить не успел: растолкав крестьян, к нему бросилась женщина и вцепилась в руку. — Месье, спасите их! Спасите! Вы должны их спасти, если они погибнут, если с ними будет то же, что с Одре и Жерменом, я!.. Гано выругался уже вслух и попытался выдернуть руку, но женщина висела на ней мертвым хватом. — Спасите их! Спасите! — каштановые волосы выбились из-под чепца, карие глаза смотрели совсем дико. Гано дернул рукой сильнее, латная перчатка наконец выскользнула из цепких пальцев. Женщина пошатнулась, но не упала: в последний момент ее придержал за плечо один из рядовых, неизвестно откуда появившийся среди толпы. — Тише, мадам, тише, — он осторожно обхватил ее за плечи и шаг за шагом повел в сторону. — Мы обязательно найдем ваших дочерей, можете не беспокоиться. Гано провел их долгим взглядом. Огюст или как там его звали, Гано пока не выучил его имя — русый рядовой служил всего несколько месяцев и за это время ничем выдающимся не отметился. Сражался не лучше других. Пьянствовал и орал непристойные песни не чаще. На выходные убирался, как и остальные, на поверхность. Только сейчас с какой-то радости решил проявить непомерную доброту, словно не в четвертом отряде находился, а был дружком какого-нибудь Роланда. Гано цыкнул, затем обернулся к охотникам, которые отдельной группой стояли недалеко от дома старосты. — Эгле, Жоли, Базиль, — подозвал жестом тех, кто обычно занимался разведкой. — Прочесываете лес. Отправляйтесь уже. Я хочу закончить с этим как можно скорее.   Разведчики вернулись под вечер. Следов в лесу было немного, но для охотников этого было достаточно — то, что не заметили обычные лесорубы, легко бросилось в глаза тем, кто знал, что и как искать. — Мы нашли его убежище — думаю, вампир один, не похоже на группу, — докладывал Базиль, пока Эгле и Жоли грелись у печки — староста отдал охотникам собственный дом, чтобы те могли расквартироваться. — Даже не сторожка, а простая землянка, плохо замаскированная. Выкопанная на лужайке у ручья, видно, чтобы вода была рядом. В долине, если идти сверху, за кустами не просматривается, но и только. Близко не подходили, чтобы не напугать. Девушек не видно, трупов тоже. В землянке внутри горел свет. Конечно, может, вампир так хитроумен, что хотел нас отвлечь, но, по-моему, на это мало шансов. В лесу следы он нормально не заметал и вообще не выглядит слишком уж сообразительным. Гано кивнул. Одной из самых навязчивых проблем Ордена были не проклятые — те, хоть и могли творить магию таких небывалых масштабов, что иногда против них приходилось выставлять нескольких паладинов, обычно торчали в одном месте, и найти и поймать их было легко. Куда хуже были единичные слабые вампиры, шатавшиеся глухими провинциями Франции, загрызавшие по человеку или два, а потом сбегавшие в следующее село. Жертв в сумме было много, Шарль требовал результатов, но ловить таких вампиров иногда приходилось неделями и месяцами — и все равно эти задания далеко не всегда завершались успешно. Местный вампир, похоже, оказался достаточно глупым, чтобы попытаться питаться в одной деревне. Что ж, Гано это было только на руку. — Бежать ему есть куда? — он смерил Базиля долгим взглядом, и тот пожал плечами. — Вокруг лес, капитан. Конечно, он может броситься через чащу. Но если будет быстро бежать — наследит так, что его и новобранец из форпоста найдет. Если попытается путать следы, будет топтаться на месте, и мы поймаем его едва ли не быстрее. Гано кивнул. — Значит, выходим с утра, как только начнет светать. Распределили ночное дежурство, раз Мориса нет, и убирайтесь спать до восхода. — Слушаюсь, капитан, — Базиль коротко поклонился и отошел.   На рассвете лес и деревню на его краю окутал густой туман. Гано обвел раздраженным взглядом очертания домов и размытую тень елей вдали и выругался сквозь зубы. Крыши плыли в молочной пелене призрачными кораблями, серые плащи охотников терялись посреди белых клубов, если отойти на несколько шагов. Проклятье. Вот именно то, что нужно, чтобы ловить вампира где-нибудь посреди леса. — Капитан? — Базиль окинул его вопросительным взглядом. Гано еще раз обвел мрачным взглядом дома, затем перевел его на охотников — как всегда, четвертый отряд был готов выступать с первым приказом. — Идем, — коротко бросил Гано, привычным движением закинул на плечо Морглес и первым двинулся вперед. Они не успели дойти до опушки, как от одного из крайних домов отделилась тень и бросилась к ним. — Я пойду с вами! — в призраке со взъерошенными волосами, не прикрытыми даже чепцом, Гано узнал ту женщину, которая цеплялась за его руку накануне. — Я пойду с вами! Там мои дочки! Там мои Сюзи и Ноэль, я должна там быть, я должна им помочь!.. Гано выругался. — Уберите кто-нибудь эту полоумную, она нам все испортит, — он оглянулся и хотел было приказать Эгле оттащить безумную женщину, как ту поймал за локоть Огюст. — Тише, мадам, все будет хорошо. Мы их обязательно найдем, — забормотал он что-то успокаивающее, осторожно, шаг за шагом отводя женщину подальше от охотников. — Ждите дома возвращения ваших дочерей, уже совсем скоро вы сможете их снова обнять. Женщина, уставилась на него так, словно он был самим Христом во плоти, но безропотно ушла, и дальше Гано слушать не стал. — Запри ее в доме и догоняй нас, — бросил через плечо и снова двинулся в лес. Ответил ли что-нибудь Огюст, и если да, то что именно, он уже не слышал. Под пушистые ветви елей они нырнули бесшумно. Эликсир, вколотый в шею перед самым началом рейда, разгонял по жилам кровь и обострял зрение, обоняние и слух так, что даже в тумане заблудиться было сложно. Вот справа прошелестела в кустах лиса, шарахнувшись от серых охотничьих плащей. Слева вдали залилась трелью какая-то птица. Охотники призраками крались лесом во главе с Базилем, показывающим дорогу. Прошли несколько холмов. Перешли один ручей. Спустились в длинный овраг. — Капитан, землянка в долине на конце оврага, — Базиль замедлил шаг перед поворотом и обернулся. — Дойти туда удобно только отсюда, но дать деру вампир может и в другую сторону. Гано кивнул, нашел взглядом Жоли и Эгле. — Вы, — ткнул пальцем. — Берете каждая по два человека и обходите долину по обе стороны, чтобы нам потом не носиться и не ловить вампира по всему лесу в этом проклятом тумане. Как займете позиции, подаете сигнал как обычно. Жоли и Эгле кивнули. Мгновение — и шесть фигур отделились от основной группы и исчезли на склонах оврага. Гано подождал минуту, а потом дал знак двигаться дальше. Когда они дошли до края долины, солнце стало золотить верхушки деревьев. Гано окинул глазами поворачивавший слева ручей, затем перевел взгляд на землянку. Кривая, корявая, вырытая и обустроенная явно наскоро, она не походила на то, что будут строить для длительного убежища. Возможно, им повезло: еще неделя — и вампир мог бы сменить деревню, в которой искал жертв, и лови его потом, как знаешь. Или, подумал Гано, он был просто слишком глуп и криворук, чтобы построить что-то нормальное. В конце концов, ему хватило ума бросать трупы там, где крестьяне их найдут. Справа, среди закутанных в туман ветвей, донесся тонкий свист. Через мгновение такой же прозвучал слева — значит, группы Жоли и Эгле заняли свои позиции. — Вперед, — бросил Гано — и охотники сорвались с места. Землянку они окружили за десяток секунд, испугав зайца, пившего воду из ручейка. Кто-то из рядовых активировал и бросил внутрь аэгис. Туман прорезали болезненно ослепительные лучи света — а в следующее мгновение в землянке кто-то дико заорал. — Ты и ты, — Гано, не глядя, ткнул в двух охотников пальцем. — Вытащите его оттуда. И скорее, не хочу долго здесь торчать. Охотники переглянулись, затем первый осторожно шагнул к двери. Они не успели ничего сделать: с другой стороны землянки, там, где, как казалось, был просто небольшой холмик, откинулась крышка люка. Вампир вывалился оттуда, упал на четвереньки, поднялся, бросился вперед, пытаясь куда-то добежать на дрожащих ногах. Прозвенела в тумане тетива, просвистела в воздухе стрела, и вампир снова повалился вниз, скрючившись и хватаясь рукой за бедро. Гано кивнул на него охотникам. Все то время, пока вампира тащили и ставили на колени, тот выл и скулил. — Я не виноват! Я не виноват! Я их не убивал, клянусь, не убивал! — на вид ему было лет сорок. Потрепанная грязная рубашка и жилетка, латанные брюки, на которых вокруг стрелы уже успело расплыться пятно крови, лысина, отчетливо просматривавшаяся между редкими темными волосами. Жалкий слабак, а не страшное кровожадное чудовище из легенд. — Я не хотел, я не виноват, я только кровь пил, я не хотел, чтобы они умерли, я не думал, он же сказал, что можно!.. — Кто «он»? — спросил Гано и, когда вампир его не услышал и продолжал лепетать что-то свое, со всей силы замахнулся и пнул по стреле у самой раны. — Ну?! Вампир взвыл и скорчился. — Я не виноват! Я не виноват! Я не виноват! — кажется, он рыдал, и от одного этого было так противно, что хотелось поскорее снести ему голову и все закончить. — Серж сказал, что можно! Что их не будут искать! Что они сами виноваты! Я не виноват, я ничего не делал! Гано оглянулся на Базилия, приподняв брови. — Священник из Оби, — отозвался тот, поняв невысказанный вопрос, и Гано закатил глаза. Как скучно. Вампир продолжал рыдать и лепетать, что он не виноват и только кровь пил, и Гано выругался. — Отрубите кто-нибудь ему уже голову, не хочу пачкать Морглес. И отправьте несколько человек в Оби, за тем чертовым священником. До обеда он должен быть в деревне.   Трупы девушек нашлись в землянке. Еще даже не окоченевшие — видимо, их убили совсем недавно. — Этих, похоже, не насиловали, но... — Эгле перевернула одну носком ботинка. Им обеим, как и второму парнишке из рассказа старосты, вырвали глаза и разорвали рот — глазницы виднелись темными провалами, щеки свисали кровавыми лохмотьями, обнажая еще не испорченные дрянной деревенской жизнью зубы. Груди у них не было, вместо этого темнели пятна обугленной, покрытой по краям волдырями плоти — так, словно тело рвали раскаленными щипцами. Зад и пах тоже были порваны на куски, крюком или еще чем-то таким же кривым и зазубренным, полоски кожи и мышц лежали в скользком месиве, в которое превратились кишки. На руках и ногах кожа была стерта до мяса — видно, содралась, когда девушки пытались вырваться из кандалов. У обеих на шеях виднелись укусы, у одной темнела метка на правом плече — видимо, вампиру так понравилась ее кровь, что он хотел оставить ее себе. Похоже, со священником договориться не вышло. — Бедные, — Огюст присел рядом, разглядывая трупы. — Это как же надо ненавидеть женщин, чтобы сотворить подобное. Гано окинул взглядом землянку. Лежанка, стол и крохотная металлическая печка с одной стороны. Куча сена и прибитые к стене над ней кандалы с цепями с другой. Какой-то хлам в углу — может, одежда жертв, может быть, самого вампира. Если тот не соврал, то священник насиловал мальчишек, а потом, может, тут с ними и расправлялся — на соломе виднелись пятна крови. — Заверните во что-то трупы и тяните в деревню, — Гано отвернулся к двери. — Быстрее здесь закончим — быстрее вернемся назад. Когда он вышел на поверхность, солнце уже взошло над лесом и разогнало туман с поляны. Поблескивал под его лучами ручей. Надрывались в ветвях деревьев птицы. И только между стволами еще кое-где сизой змеей извивался туман.   Тащить священника в деревню не стали: глупые крестьяне могли как попытаться за него заступиться с криками, что проклятый вампир оговорил святого человека, так и наоборот наброситься с самосудом, а лишние проблемы Гано совсем не были нужны. Он отправил Базиля и еще нескольких охотников вместе с трупами, а сам с остальными отошел на километра два от села и стал ждать на опушке леса. Посланные в Оби рядовые вернулись даже быстрее, чем он надеялся. В дневном свете серые плащи не исчезали так, как утром в тумане, и группа была видна издалека. Гано хватило одного взгляда на связанные руки священника, чтобы понять: вампир не соврал. — Нашли его, когда он пытался паковать с собой золотые подсвечники и снятый с Библии переплет с драгоценными камнями, — Жоли толкнула священника вперед к Гано. Тот поднял бровь. — И что, далеко собрались, отче? Почему так быстро? Что произошло? Неотложные дела? На удивление, священник держался куда лучше, чем можно было ожидать. У него дрожали плечи, а лицо было белое как мел, но он хотя бы не рыдал и не размазывал сопли, как вампир. Отвечать на вопрос он, похоже, тоже не собирался. — Вы не можете мне ничего сделать, — он гордо выпятил подбородок, темные глаза смотрели пылко и упрямо. — Орден имеет право выносить приговоры только вампирам. Вы обязаны передать меня в жандармерию, и только там будут составлять протокол. Меня должны судить по человеческим законам, и я это прекрасно знаю. Гано задумчиво кивнул, словно больше сам себе, чем священнику. Смерил того долгим взглядом, побарабанил пальцами по рукоятке Морглеса, на который опирался. — Знаешь, я могу понять, зачем ты похитил первого мальчишку. И даже зачем подрядил вампира за ним присматривать. Ты его трахаешь, вампир его кровь пьет, вам обоим выгодно — а в деревне его не сильно и будут искать, вон, все думали, что он сбежал из дома. Убил ты его почему? Священник отвернулся — мол, я не скажу больше ни слова, — и Гано вздохнул. Перевел взгляд на Жоли, подал ей знак. В следующее мгновение священник взвыл и повалился на траву. Гано перевернул его носком ботинка на спину. — Тебе всего лишь ковырнули ножом под один ноготь. Это и близко не так больно, как сорвать все десять на руках. Так что? Священник впился в него полным ненависти взглядом. — Потому что Одре... Сбегал... — по бледному лицу теперь ползли красные пятна, глаза налились кровью и слезились. — Паршивый... неблагодарный... мальчишка... Гано снова кивнул. — А второй? — и, когда священник упрямо мотнул головой, замахнулся и изо всех сил пнул его в круглый бок. — Мне еще отчет писать обо всем, что здесь случилось, а мой заместитель, на которого я мог бы свалить твой допрос, остался в штаб-квартире. Ну? — Потому что он... лживая... тварь... — застонал священник, скорчившись посреди травы. — Притворялся таким нежным... послушным... что ему нравилось... Я его расковал, потому что он плакал, что ему больно, а он... Гано закатил глаза. Скучно. Это все было так невероятно скучно. — Ну а девушек зачем украл? У тебя же на мальчишек явно стоит, и чем они младше, тем лучше. — Это не я! Это тот проклятый идиот! — священник дернулся, и Жоли наступила ему на плечо, прижав к земле каблуком. — Я ему говорил, что только мальчики — а он себе бабу захотел! Мол, парни костлявые и невкусные! — И ты потому их убил? Что не стояло? — Женщина — источник греха! — лицо священника покраснело, каждое слово он теперь выплевывал. — А эти шлюхи исповедь и причастие постоянно пропускали! — Ясно, — Гано разочарованно вздохнул. Чего еще можно было ожидать от скучного задания в глуши на самом севере Франции. — Последний вопрос. Где вампира нашел? Священник снова закусил губу, и Гано бросил раздраженный взгляд на Жоли. — Только рот ему сначала заткни, не хочу, чтобы полсела на его визг сбежалось. Та кивнула, наклонилась, вырвала какой-то куст травы и затолкала священнику в глотку — а потом загнала лезвие ножа под большой палец левой руки. Священник выгнулся дугой и забился в конвульсиях. С минуту Гано слушал его глухие завывания, затем подал Жоли знак, и та вытащила куст. — Так что? — спросил, когда священник смог отплеваться от земли и травы. — Он сам пришел... — теперь тот рыдал, и слезы катились по круглым мясистым щекам. — Пьянствовал... под церковью. Милостыню... просил... Я увидел... зубы и глаза... и сказал, что могу... — Ясно, — оборвал его Гано и повернулся к охотникам. — Так, поставьте его на ноги. И руки развяжите. Подняться священник смог не с первого раза. Его трясло, из глаз все еще текли слезы. — Теперь вы наконец отпустите меня к жандармам? — и где только подевались его гордость и бравада, которые были вначале. Гано смерил его долгим взглядом. — Нет, — бросил коротко. — Еще там мороку с документами иметь. — Вы меня просто отпустите? — в темных глазах промелькнула безумная надежда, и между рядовыми прошелестел короткий смех. — Еще чего не хватало, — безразлично отозвался Гано. — На тебе только в этой деревне четыре трупа. Ты, — он снова окинул священника взглядом с головы до пят, — сопротивлялся, когда тебя пытались связать. Напал… ну, скажем, на Жоли. Я ведь должен защищать своих подчиненных? Священник побледнел. Загнанно оглянулся, потом снова повернулся к Гано. — Это не... Как это... Я не... — начал было, заикаясь на каждом слове. Гано подхватил Морглес, взвесил в руке — а потом взмахнул, и голова священника покатилась в траву, разбрызгивая вокруг себя капли крови.   Отбывать охотники были готовы еще до заката — полтора дня на простое задание без учета дороги и так длинный срок, и Гано не собирался торчать в этой глуши лишнюю ночь. — Отправляемся через десять минут, всем выстроиться возле дома старосты, — он окинул взглядом рядовых, нахмурился. — А где этот?.. — Кажется, пошел утешать вдову, у которой дочерей убили, — понял вопрос Базиль. — Когда мы вернулись с трупами, она над ними рыдала и все никак не могла успокоиться, и он снова возле нее вертелся. Мне за ним сходить? — Сам разберусь, — Гано досадливо цыкнул. Он не следил за тем, что делали рядовые в свободное время, как некоторые капитаны. Кто-то хотел присунуть одинокой вдове — пожалуйста, если для репутации Ордена и четвертого отряда это не создавало проблем, Гано дела его подчиненных не касались. Но опоздание с отправлением уже другое дело, да и в целом поведение этого Огюста раздражало. Возможно, стоило перевести его в другой отряд, где таких жалостливых любили. Тому же Оливье отдать. Дом вдовы стоял на окраине села, один из тех, что были ближе к лесу — наверное, поэтому вампир отсюда девушек и украл. Гано сначала хотел было окликнуть чертова рядового, но что-то его остановило, и он тихо приоткрыл дверь. Внутри было темно — крошечные окна не пропускали достаточно света. Гано прошел короткий коридор и остановился на пороге комнаты. Они были там вдвоем — женщина и Огюст — и, на удивление, не гарцевали в постели, а сидели за столом при свече, женщина лицом ко входу, Огюст спиной. Ее лицо покраснело и распухло, по щекам все еще скатывались слезы. Женщина то и дело всхлипывала и шмыгала носом, а Огюст что-то ей тихо говорил. Гано прислушивался. — …так тяжело. Не представляю, каково вам сейчас. Самое драгоценное, что у вас было, ваших прекрасных дочерей, отобрали и так жестоко убили. Пытали их ни за что, мучили, сотворили такое, — похожий на шепот ручья в горах, голос несся в воздухе. Женщина всхлипнула, из ее груди вырвались короткие рыдания — и она зажала рот руками. — И ничто их больше не вернет. Сначала муж, а теперь и дочери, ваше последнее утешение, ваш смысл жизни. Не представляю, как с этим можно жить, как можно просыпаться каждое утро и знать, что они медленно гниют в сырой земле. Гано склонил голову набок. Не очень это походило на утешение. — Я бы не выдержал такой боли и захотел бы ее избавиться. Любым путем, — Огюст шевельнул левой рукой, и на столе что-то сверкнуло. Нож. Это был кухонный нож, которым женщина, видимо, пыталась нарезать морковь — та лежала рядом на доске. Гано затаил дыхание: черт, это ведь не могло быть?.. Женщина как завороженная посмотрела на нож. Перевела взгляд на Огюста, затем снова на нож, потянулась к нему трясущейся рукой. — Не бойтесь. Потерять все и остаться жить с этой болью до самой смерти — вот настоящий ад. Женщина несмело кивнула. Взяла нож обеими руками, задрала подбородок и замахнулась. Она промахнулась — то ли руки были слишком нетвердые, то ли просто не настолько хорошо понимала, куда надо бить: нож воткнулся в горло, но сонную артерию нормально не перерезал. Женщина захрипела, свалилась со скамейки на пол, забилась в конвульсиях. Грубые натруженные руки судорожно заскребли по полу, из раны и рта с бульканьем полилась кровь, впитываясь в щели между досками. Все то время, пока она умирала — минуты две, наверное, — Огюст сидел и просто смотрел. В какой-то момент женщина обратила к нему полный боли мутный взгляд — не то прося о спасении, не то умоляя добить, — но он даже не шелохнулся. Только когда она наконец затихла и замерла, медленно поднялся и развернулся к выходу. И замер. Гано отлепился плечом от двери и шагнул внутрь. Он ожидал, что Огюст запаникует, что попытается оправдаться или сделать вид, что ничего не делал, — но тот стоял, а его взгляд был таким острым, что Гано вдруг понял: он просчитывает. Думает, удастся ли напасть, убить или хотя бы ранить, вырваться и убежать — Гано не брал с собой Морглес, а нож носил на поясе каждый охотник. Или же разумнее будет сдаться, а дальше выгрызать себе помилование уже в Ордене. По телу прошла волна жара: Гано и не догадывался, что под маской посредственного добренького рядового скрывается это. И не узнал бы, если бы так удачно не зашел туда, куда вообще не собирался. Память послушно подбросила самоубийц с предыдущих заданий — девчонка из Эркевиля, утопившаяся в Ла-Манше после того, как ее жениха растерзала вампирша; церковный сиротка из Вулона, который потерял единственную сестру и повесился прямо в храме. Оба уже когда рядовой присоединился к четвертому отряду. — Ты... — начал Гано, и рядовой бросил на него осторожный взгляд. — Ожье, — ответил коротко. Значит, все же не Огюст. Это стоит запомнить. Гано посмотрел на женщину, потом расплылся в ухмылке. — Какое горе, — на лице Ожье не шевельнулся ни один мускул, глаза смотрели все так же настороженно. — Бедная. Так убивалась по дочерям, что в итоге покончила с собой. Надеюсь, новый священник, которого сюда пришлют, все же смилуется над ней и не будет хоронить ее как самоубийцу. Долгую минуту Ожье молчал, внимательно вглядываясь в лицо Гано, затем вздохнул, и его плечи расслабились. — Да, бедняжка, — на тонких губах появилась бледная улыбка. — Иногда горе говорит внутри людей сильнее слов Господних. — Но ты все равно пытался ее остановить, — Гано снова ухмыльнулся и кивнул на нож. — Достойный поступок — и для простого верующего, и для охотника. Я это запомню, такие люди нам нужны. Теперь уже в глазах Ожье мелькнуло любопытство. Он окинул Гано взглядом, словно видел впервые, и кивнул. — Для меня это будет честью, капитан.