Юджин

      Ну уж нет, никаких джинсов. Он думал, что мое желание выглядеть и вести себя вызывающе было вызвано только лишь им одним, но черта с два. На кровать полетела короткая джинсовая юбка с леопардовым принтом и черная льняная рубашка, верхние пуговицы которой я намеревалась расстегнуть так, чтобы при малейшем движении она то и дело стремилась явить миру мою грудь, пусть и небольшую. Конечно же никакого топа под ней не планировалось. Черные колготки, черные туфли с грубой подошвой, черная куртка сверху. К черту сумку, распихаю все по карманам.       Я буквально сходила с ума. В голове только и звучало его это, "Послушай меня. Послушай. Послушай". Ровный, спокойный голос, как будто мы говорили не о моих внутренних органах, связавшихся от боли в тугой узел, а буднично обсуждали, какой сегодня посмотрим фильм. Как будто не он поглотил меня полностью, прожевал, но так и не выплюнул, продолжая перемалывать кости одну за одной своими острыми словами и заученными фразами. Как будто не он оказался моей первой одержимостью в почти тридцать и не он свернул мне этим шею, как заправский киллер. Хотелось биться головой об стену. Хотелось кричать и бросать вещи. Но ничего из этого я никогда не умела. И единственным известным способом снятия напряжения хотя бы на какое-то время были танцы под громкую музыку, которая своей вибрацией могла выбить из сердца осколки, пока они не залезли еще глубже. И алкоголь. Группа уже знакомых ребят в до сих пор незнакомом городе как раз в очередной раз звали меня в бар, где, как правило, собирались студенты и где, по идее, должно быть громко, душно и максимально пьяно. А именно этого мне и хотелось. Успеть бы до того, как наружу пробьются слезы, которые я ненавидела всей душой. Которые вместо облегчения приносят только адскую пустоту. А я не хотела снова туда. Не хотела. Нет. Нет. Нет!       Выбегая из квартиры и рассовывая по куртке телефон, ключи и карты, понеслась на станцию метро, напрочь забыв про наушники. Они так и остались валяться на полу, после того, как я все-таки со всей дури швырнула их об стену, даже не проверив потом насколько внушительными оказались повреждения. Плохо помню, как ехала в метро. Только то, что беспрерывно смотрела себе под ноги, вцепившись в поручень и лишь дурацкая мысль, "Опять лак облупился" за секунду бегущей строкой промелькнула перед глазами, когда взгляд упал на синие ободранные ногти.       Наконец, механический голос произнес нужное название станции и я выплыла из вагона вместе с толпой людей. На улице творился кошмар. Как оказалось, Ванкувер в феврале представлял из себя вечно мокрый, серый, холодный город. Почему я так говорю? "Как оказалось". Потому что до последней недели я этого как будто не замечала. Как и многого другого, что творилось вокруг. Я жила под куполом своих чувств и ничто на свете не могло меня задеть и уж тем более расстроить. Да, я все время запиналась о какие-то мелкие неурядицы в течение последних нескольких месяцев, что провела здесь. Но город до сих пор представлялся мне тем сентябрьским разноцветным ковром из листьев. Он отпечатался в моем сознании именно таким. Потому что именно тогда, когда самолет приземлился в его аэропорту, я начала тонуть, сама того не подозревая.       В сумеречном свете у бара уже виднелись знакомые лица. Люди, их присутствие, всегда спасали меня от худших мыслей. Пусть даже не друзья. Но люди. Живые, теплые, улыбчивые. Кто-то приобнимет, кто-то подшутит. Заставят улыбаться, а это то, что мне было необходимо. Лишь бы не одиночество. Лишь бы не его склизкие лапы снова. Внутри все оказалось как и ожидалось. Разве что никто не курил. Хотя с чего я ожидала дымовую завесу, как в фильмах восьмидесятых, я не знала. От этого немного усмехнулась и направилась прямиком к стойке. Играла какая-то навязчивая попса, но мне сказали, это временно, пока собирается народ. Ближе к вечеру будет шумнее, веселее, а я буду в три раза пьянее. Как минимум. "Лонг Айленд, пожалуйста!", крикнула я девушке за баром и нырнула рукой в карман, доставая телефон, чтобы расплатиться и убрать его в авиарежим. Еще одна быстрая и, как я очень надеялась, последняя мысль о том, что пару месяцев назад я бы и не подумала так сделать в целях предосторожности, пробежала в голове. И я сделала большой глоток из холодного стакана, в надежде победить мозг.       Люди все прибывали. Кто-то сидел на диванах за столами, расставленными вдоль стен, кто-то в подобии неловкого танца переминался с ноги на ногу рядом с высокими барными столиками, а наша компания так и осталась у стойки. Я не успела посчитать количество коктейлей, которые влезли в меня за последний час, но в голове наступила долгожданная легкость. Конечно, она была условная. Алкогольное эмоциональное опустошение никогда не приводило ни к чему хорошему, но мне было абсолютно все равно. Тем более, когда мое опьяненное сознание привлекла музыка. Мне не соврали. Чем ближе к ночи, тем безумнее становилась атмосфера. И ничего не говорило об этом лучше, чем во всю дурь зазвучавшие дикие Prodigy. На тот момент я уже чувствовала себя абсолютно (хоть и лживо) безумной и свободной, соскочила со стула и схватив за руку первого согласившегося человека, потащила его в самый центр зала. И заставила прыгать вместе со мной. Так агрессивно, как только позволяло пространство и силы. Сбивая дыхание этой безумной физической нагрузкой, я в добавок ко всему пыталась выкричать свои легкие. Музыка была громкой, так что даже если бы я и была в состоянии оценить обстановку, то поняла бы, что меня все равно никто не слышит. К тому же, пьяной в баре была не только я. И буквально через несколько мгновений, как мы устроили легкий слэм из двух человек, к нам присоединились люди. И вот уже все мы, целая толпа, все вместе во все горло кричим. И прыгаем-прыгаем-прыгаем. И я наконец-то смеюсь. Смех нравился мне в тысячу раз больше слез. После него вся эмоциональная боль, как кость застрявшая не в горле, а в районе пищевода, вдруг вырывается наружу и вот болит уже не сердце, а мышцы живота.       Сил оставалось все меньше и я выбралась из толпы, чтобы немного отдышаться и просмеяться. Свет от бара слегка ослепил меня и пришлось прикрыть глаза. Я пыталась убрать недлинные в общем-то волосы с лица, закидывая их ладонью наверх, и все еще немного покачивалась в такт музыке. Проводя глазами вдоль стойки, в поиске своей компании, я внезапно уткнулась в чей-то пристальный взгляд. Разглядеть было проблематично в том освещении, но мне показалось, что вместо рта у силуэта была черная дыра. Это ощущение длилось долю секунды, но я почувствовала как под рукавами рубашки волоски на руках встали дыбом. Но все прошло, когда я поняла, что это всего лишь помада. Всего лишь.. Черная? Помада. Неожиданное открытие заставило меня отвести взгляд. Еще раз пробежавшись взглядом по залу, я снова вернулась к этим губам. Но она уже на меня не смотрела и стояла ко мне в профиль, слушая кого-то, кто стоял рядом. Не знаю, что произошло в тот момент, но я почувствовала укол ревности. Такой противный, как будто меня ткнули иголкой прямо в ладонь. Раз. Два. Три. "Посмотри на меня", подумала я, схватившись за последнюю застегнутую пуговицу рубашки, "прошу, я все еще тут". "Эй, привет", послышалось откуда-то сбоку. Обернувшись, я увидела смутно знакомого бородатого молодого парня, пытавшегося, видимо, ослепить меня своей белоснежной улыбкой. Я улыбнулась в ответ, отвлекшись от предмета своего интереса. Но всего на секунду, потому что внезапно для самой себя просто не могла оторваться от нее. На ней была свободная футболка кропп без рукавов, так что я видела и открытые руки и полоску живота, между краем футболки и высоким поясом брюк. Неестественно белые лохматые волосы опускались ниже плеч и немного подвивались. Высокие массивные ботинки завершали ее образ, а на пальцах, показавшихся, когда она поднесла стакан ко рту, блестели массивные кольца. Теперь уже я бессовестно уставилась на нее, пока тот же самый парень пытался меня разговорить или хотя бы затащить обратно в толпу.       Незнакомка так больше и не обернулась, о чем-то увлеченно разговаривая со своей компанией, так что я сдалась под натиском незваного кавалера и мы вернулись к танцам. Хорошо, что благостное опьянение вернулось, как только я перестала пытаться сосредоточиться на чем-то. Или ком-то. И музыка снова вошла прямо мне в голову. Мы неплохо вошли в ритм, его руки то и дело проходили по моей спине и с каждым разом я чувствовала, как они останавливаются все ниже. Это меня смешило, хотя было не то, чтобы приятно. Но и не плохо, учитывая настроение. В какой-то момент его колено оказалось у меня между ног, что заставило нас прижаться друг к другу теснее. Я позволила и это. Мне было весело. Свободно. А я за этим и пришла. И все, что произошло за последние дни наконец-то ушло на двадцатый план. Я была одним сгустком ощущений чужих прикосновений к моему телу и мне нравилось. Но когда он вдруг приблизил свое лицо к моему и его борода прошлась по моей коже, я поняла, что хватит. "Нет", сказала я, помотав головой. Он улыбнулся, но танец не остановил. Я развернулась к нему спиной и снова выхватила из толпы знакомый взгляд над черными губами. И невольно расплылась в довольной улыбке, по кошачьи выгнув спину и запрокинув за голову руку. Все это было правда непроизвольно, я не раздумывала ни над одним своим действием и уж совсем точно забыла о партнере, который воспринял это на свой счет. Его руки легли на мои бедра и мы делали какие-то двусмысленные ритмичные движения. Я чувствовала его дыхание у себя в волосах, но единственное, что видела – ее глаза. С такого расстояния и при таком освещении было не разобрать, какого они цвета, но они были большие. Это точно. И сверкали. Совершенно определенно. Когда сменился трек, я осторожно притянула парня за голову к себе, давая ему возможность прижаться теснее. И на секунду разорвав зрительный контакт с той, кто так не на шутку меня взволновал, сказала ему практически на ухо, "Прости, сегодня ничего не получится". Он оказался каким-то удивительно понятливым и лишь ответил, так же мне в ухо, "Уверена?". Я немного обернулась к нему через плечо и кивнула, поцеловав бедного в щеку. Он кивнул в ответ, обнял еще раз, все так же со спины, и сказал, "Ты классная". Если бы он только знал, какие на самом деле слова я услышала. Наверное, попытайся он поцеловать меня в тот момент, а не раньше, я бы не сопротивлялась.       Путь к моей компании пролегал как раз через нее. Бар нельзя было назвать маленьким. Совсем наоборот. Просто и народу было полно. И только сейчас до меня дошло, что наступил заветный для всех студентов и планктонов вечер пятницы. Мне пришлось пробираться через кучковавшиеся небольшие группки знакомых, коллег, друзей, студентов. Уворачиваясь от плечей и бокалов, лавируя между разгоряченными людьми, между смехом и громкими разговорами, я уверенно сокращала расстояние между нами. А сердце почему-то ускоряло ритм. Несмотря на то, что танец закончился пару минут назад. И когда я наконец-то достигла цели, то не придумала ничего лучше, чем неумело подмигнуть ей сразу двумя глазами. И, как следствие, прыснуть от смеха. Она все это время внимательно за мной наблюдала, и каждый раз, когда я выныривала из-за очередной спины, то неизменно натыкалась на ее взгляд. Но когда я провернула свой неловкий фокус, она наконец-то улыбнулась и все-таки отвела глаза, то ли в смущении, то ли в очередной раз подсаживая меня на крючок. Эта широкая улыбка выбила из меня последние остатки разума. Она показалась мне не менее яркой, чем свет ее глаз, который был заметен через весь зал.       До своих друзей я добралась абсолютно ошарашенной, даже не заметив их глупые улюлюканья по поводу того танцевального номера, что мы устроили. О нем я уже и забыла, снова и снова прогоняя в голове образ девушки, так внезапно появившейся на моем пути. Тонкие губы в черной помаде и огромные глаза, обрамленные ресницами, по которым слегка пробежались тушью. Мозг даже внезапно нарисовал яркую картинку, как она стоит в ярко освещенной, но размытой на фоне ванной комнате перед зеркалом и водит тонкими пальцами с зажатой между ними кисточкой чуть вверх и снова чуть вниз. Вверх-вниз. Пара быстрых движений у одного глаза, потом у другого. Почему-то этот образ показался мне таким сексуальным, что я прокручивала его снова и снова. И когда заказывала очередной коктейль, то не видела ничего вокруг, непроизвольно повторяя пальцами движения ее руки в моем воображении.       Снова посмотреть в ее сторону мне помогли два огромных глотка горячительного. Приятное тепло разлилось в желудке и в мозг снова поступили разрушительные вещества. Но только так я снова собралась с силами. И снова она. Тонкие брови, тонкий нос, тонкие осветленные волосы на прямой пробор. Ее лицо кололось. Но очень мягко. Как будто кот трогает тебя своей мягкой, но когтистой лапкой. И мне хотелось, чтобы это не кончалось. "Я приглашу ее потанцевать", сказала я скорее самой себе, чем кому-то. "Кого?", донесся со стороны женский голос кого-то из наших. "Ее", кивнула я в уже хорошо знакомую мне сторону, "пожелай мне удачи". Я выпила плескавшиеся на самом дне остатки сладкой водицы и решительно двинулась к своей цели. Пока я вновь пробиралась к ней, она успела отвернуться спиной к залу, видимо, делая заказ. Мне хотелось так думать. Потому что мысль о том, что она каким-то образом прочитала мои намерения в моих глазах испуганной лани перед мчащейся на нее фурой, была просто невыносимой и могла все испортить. Только сейчас я отметила, что на всех людях вокруг нее были надеты дурацкие картонные конусообразные шапочки веселеньких цветов. "Черт", промелькнуло в голове. Вмешиваться в чужой праздник мне не хотелось совершенно. Но и останавливаться было глупо. "Черт", проговорила я уже вслух прямо перед тем, как улыбнуться и уже громче, пытаясь перекричать музыку и разговоры, сказать, "привет!".       Ее друзья уставились на меня еще до того, как я что-либо сказала. Слава богу, она стояла не в самом центре их компании и мне не пришлось пробираться сквозь любопытные взгляды. Но, если честно, меня это не так чтобы и волновало. Я шла сюда с конкретной целью и великая сила алкоголя даровала мне достаточную смелость для этого, хоть и на крайне ограниченный промежуток времени. Вот только когда она наконец обернулась, услышав мой голос, мне казалось, что коленки подведут и я грохнусь прямо ей под ноги. Наверное, я выглядела очень нелепо, уставившись на ее широкую улыбку. "Привет", произнесла она перед тем, как сделала глоток из поданного ей бокала. Мне казалось, что на меня уставился весь зал, но на самом деле никому не было никакого дела до того, что я тут делаю. Даже ее друзьям, которые давно переключились на что-то более интересное, судя по возгласам. Только как это было объяснить своей патологической тревожности, усилившейся от количества выпитого. Поэтому я просто стояла и наблюдала за ней, а она не сводила с меня своих огромных глаз. Ее взгляд не зря прорвался через людей прямо ко мне. Он был абсолютно открыт. Знаете, как огромные окна без штор в доме. Дурацкое сравнение, но ощущения были примерно такие же, когда мы пару месяцев назад ездили в заснеженный канадский лес и останавливались в доме с панорамными окнами. Этот день.. Зачем только он всплыл в моем больном сознании. Я потрясла головой, чтобы сбросить липкие воспоминания. А она все ждала, терпеливо потягивая свой напиток. Но когда я отвела взгляд, чтобы справиться с нахлынувшими ненужными эмоциями и затрясла головой, она отставила бокал и просто спросила, "хочешь потанцевать?", кивнув в сторону танцпола. "Вообще", из меня вырвался дурацкий смешок, "Я за этим и пришла". Она усмехнулась, взяла меня за руку и повела за собой. Мы неторопясь пробирались поближе к центру, а я разглядывала ее руку, пока моя собственная таяла в ее тонких пальцах. Она была немного выше меня и из-за этого казалась еще более идеальной. И когда она наконец остановилась, я как дура замерла на месте, как опоссум, прикинувшись мертвой. "Где твоя хренова смелость, а?!", кричало внутри меня все мое существо, "соберись, дура!". Она снова улыбнулась, но уже по-другому, как-то мягко и понимающе. И стала вовлекать меня в танец. Понемногу. Очень нежно. Взяв меня за обе руки, переплетя наши пальцы. Горячие ладони и плавные движения привели меня немного в чувство. И ее черные губы вновь расплылись в широкой улыбке. Она немного кивала головой, то ли просто в такт музыке, то ли пытаясь меня приободрить. И я наконец расслабилась. Мы наконец затанцевали так, как хотелось. И хоть пальцы наши распутались, она не переставала меня касаться. Через тонкую ткань рубашки ее прикосновения ощущались уже не такими горячими, но очень уверенными. Пробежавшись по ребрам, вверх, остановилась прямо под грудью и тут же убрала руку. Тогда уже я провела пальцами от кисти, вскинутой ею вверх руки, вниз до локтя и дальше до плеча. Она закинула мою руку на себя, заставляя приблизиться ближе. И когда я не попыталась отпрянуть, она снова усмехнулась, как мне показалось, довольная собой. Нам пришлось двигаться синхронно, чтобы не разрывать контакт. Под ее тонкой футболкой прорисовывалась грудь и я до ужаса ее боялась. Вернее, боялась того незнакомого прежде, но невыносимого желания, которое все ярче и ярче ощущалось внутри. Как будто я накалялась, как железка в печи. А она только этого и ждала. Как-то не особенно осознанно мои пальцы оказались на тонкой полоске кожи над ее ремнем. Горячая и такая удивительно мягкая, что ввела меня в ступор. Я даже немного сильнее приемлемого (хотя что вообще во всей той ситуации могло считаться приемлемым?!) вжалась подушечками в ее тело, от чего внизу уже моего живота знакомо заныло. "Этого просто не может быть", глухо отдавалось в голове, "не может быть". Но ее пальцы на моих едва скрытых из-за просторной, наполовину расстегнутой рубашки, ключицах говорили об обратном. Нежное поглаживание тонкой кожи вновь заставило прорваться из дымки возбуждения невыносимые воспоминания, от которых я пыталась сбежать, придя сюда. И когда я поняла, что снова погружаюсь на дно, посмотрела прямо ей в глаза, приблизившись лицом на очень опасное расстояние. И уже совсем не контролируя себя, давая телу сделать все возможное, лишь бы снова память не взяла вверх, я как будто со стороны наблюдала, как моя рука скользнула по ее плечу, по длинной шее вверх к лицу, немного задержалась на остром подбородке и покрыла одну половину ее лица. Как мой большой палец проскользил сначала по уголку губ, зашел на маслянистую, или даже восковую, поверхность губ, задержалася там и, в каком-то порыве немного надавил и смазал помаду с верхней губы вверх и вбок, к щеке. И это стало последней каплей. Это ощущение какой-то власти, которое она дала мне, просто не сопротивляясь, все еще держа свою горячую ладонь на моей ключице. Последнее мимолетное сомнение, которое развеялось ее рыщущим по моему лицу взглядом. И я впилась в нее губами так, как будто пыталась высосать из нее немного жизни.       Она не сопротивлялась и лишь подыгрывала мне, давая физически "высказаться" через поцелуй. Выпустить это цунами эмоций, которым меня накрывало весь день. И я не могла остановиться. Целуя ее, прижимаясь к ее телу, впиваясь пальцами в ее кожу. Она покорно подставлялась, как будто готова была "выслушать" меня. И я почувствовала, как защипало глаза. Ну вот и все. Чертовы слезы. Я в последний раз сорвала с ее губ теплый поцелуй и чтобы успеть до того, как намокнут мои щеки, пробормотала быстрое "Прости" и двинулась в сторону выхода. По пути, игнорируя все вопросы своих спутников, прихватила крутку. И успела выйти на холодный воздух ровно в тот момент, как по лицу пробежала первая дорожка. Вход бара и прилегающие к нему стационарные летние скамейки со столиками были ограждены невысоким забором, за которым стояла очередь из припозднившихся желающих попасть внутрь. Было влажно, прохладно и совсем темно. Уличные огни покрывали желтоватым светом улицы, мимо медленно проезжали машины и автобусы. Жизнь шла своим чередом. Пока мое сердце раскалывалось, как бетонный тяжелый шар. Я села за первый попавшийся стол и стала всасывать носом и ртом воздух, как пылесос, в попытках успокоиться, параллельно пытаясь вспомнить запах женщины, разбудившей во мне до сих пор неведомые чувства. Наверное, температура все-таки опустилась ниже нуля, потому что перед глазами пролетели мелкие снежинки. Одна. Вторая. И вдруг их стало сотни. И тысячи. Я видела, как недовольно поеживается очередь, практически синхронно переминаясь с ноги на ногу в попытках согреться. И закрыла глаза, подставив лицо холодным прикосновениям февраля.       Я даже не заметила, как мое одиночество кто-то нарушил. Лишь открыв глаза, я вновь лицом к лицу столкнулась с ней. Она сидела совсем рядом, излучая свет своим присутствием и тепло своим телом. Только сейчас до меня дошло, как я замерзла. И непроизвольно вздрогнула. "Ты замерзнешь", сказала она, пытаясь заглянуть мне в лицо. "Может, я этого и хочу", подумав над ее фразой несколько секунд откликнулась я. Она немного помедлила и снова заговорила, "не хочешь вернуться?". Я помотала головой. "Хочешь домой?". Я повторила свой ответ, еще сильнее замотав головой. "Ты замерзнешь", повторила она и неожиданно протянула руку, "пойдем, что-нибудь придумаем". И я сдалась, отчаянно желая заботы и тепла.       К моему удивлению, мы вышли из бара на улицу. Перед этим она поинтересовалась, не оставила ли я чего внутри. "Нет, все на месте", улыбнулась я, не в силах почему-то посмотреть на нее. "Тогда идем", она снова взяла мои пальцы в свои и потянула за собой, попутно затягиваясь сигаретой, зажженной, видимо, в момент, пока я хлопала себя по карманам. Она шагала широко, уверенно, выпуская облачка дыма, стараясь это делать в сторону от меня. Но мне отчего-то хотелось поглубже вдохнуть этот дым. Носом, ртом, кожей. Как будто так можно было почувствовать ее внутри себя. Мне было абсолютно не понятно это желание и я пыталась найти ему логическое объяснение. Вроде того, что я сейчас просто нуждаюсь в том, чтобы меня кто-то любил. Не романтически, но по-человечески. Стал для меня другом хотя бы на вечер. А может быть в крови все еще плескался алкоголь и меня потянуло на приключения. И пока она вела меня за собой, я зачем-то прокручивала все это в голове снова и снова, вместо того, чтобы просто отдаться моменту.       Она нашла изящный способ согреться повела меня кататься в метро. Туда-сюда. Станция за станцией пролетали мимо, пока мы сидели то рядом, то напротив друг друга, то заняв почетные места во главе беспилотного состава. Она закидывала ногу на ногу, опиралась головой на окно вагона, и смотрела на пролетающие дома и улицы там, где мы выныривали на поверхность. В тоннелях она часто закрывала глаза, и тогда я просто не могла оторваться от ее лица. Она казалась мне богиней, сошедшей прямо с небес. Объемная серая куртка делала ее только более хрупкой. И мне хотелось вновь ее поцеловать. Мы толком и не разговаривали. Пока переходили с ветки на ветку, с поезда на поезд. Просто иногда держались за руки. И в конце концов, ближе к ночи меня укачало и я с удовольствием опустила голову ей на плечо, почувствовав, как она сделала в ответ то же самое, прижавшись ухом к моей макушке.       Доехав до очередной конечной, она вновь спросила не хочу ли я домой, потому что стрелка на циферблате моих часов доходила до двенадцати ночи. Я думала долго, вспоминая все вещи, которые там были и пытаясь понять, как больно будет к ним возвращаться. "У меня не много выбора. Метро закроется через час", улыбнулась я, вновь взглянув ей в глаза. Она пожала плечами, аккуратно сжала своими пальцами мои и сказала, "поехали ко мне". Выражение моего лица, видимо, изменилось как-то совсем не так, как она ожидала. Если вообще ожидала чего-то. Поэтому очень по киношному подняла руки вверх как бы жестом показывая, что она абсолютно безвредна и проговорила, "не бойся, приставать не буду". А вот мне как будто хотелось чего-то совершенно другого. Но вслух произнесла, "тогда хотя бы скажи, как тебя зовут". Она улыбнулась, и я поняла, что все это время на ней так и была эта размазанная черная помада. "Юджин", протянула она свою ладонь.