Искажённые судьбы

Что является самим началом? Когда план действия уже начался, или когда над ним только начали работать?

***

Мрак охватывал поле зрения девушки, не давая ей видеть, что скрывалось за густым кустом. Её привлекали таинственные слухи об одном месте, скрытом под землёй. "Вот дурёха, поверила." Ночь в лесу, девушка с фонариком, поверившая в слухи искала ключи, заглядывая вглубь куста. Белый спрунк быстро зашагала в её сторону, пугая эту девушку. Та прекратила поиски и резко повернулась к источнику шума, пытаясь что-то разглядеть дрожащим из-за рук фонариком. "И чего же ты боишься? Во что ты еще верила? В души жертв одного убийцы? Смешно". Она решила навести шороху слева от девушки. Та отключила фонарик и взяла свой рюкзак, поспешив выйти из леса. Белый спрунк последовала за ней. Девушка обернулась, когда та спрунк начала сворачивать налево, пытаясь обойти. Девушка наконец увидела преследователя: белый спрунк с ножом и ужасающей ненавистью в глазах. Нож блеснул в руках от света фонарика, а на её лице выразилась безумная улыбка. Та почувствовала невообразимую опасность и ринулась бежать. "Да, бойся меня". Та бежала и не оборачивалась, добираясь до выхода из леса. Белый спрунк решила медленно к ней подойти, не создавая шума. Девушка остановилась перевести дыхание. Ещё немного, главное подкрасться как можно тише. Она взяла с земли случайный камень размером с кулак и приблизилась к девушке. Попалась. Удар в голову — и та отключилась. Кошка взяла её за руки и начала тянуть к реке. На её лице снова появилась улыбка. Предвкушающее удовольствие охватило её разум. Кошка оставила девушку возле реки, копошась в кустах, взяв верёвку и скотч. Перевязав ей руки и ноги, она взяла тряпку и сунула ей в рот, заклеивая вокруг головы клейкой лентой. Та очнулась, но не могла понять, где находилась. Голова беспощадно болела и кружилась. Сколько прошло времени? Белая часами мучила беззащитную девушку: выдёргивала ногти и ломала пальцы, а после — руки и ноги, разрезала её кожу и ковырялась в ранах ножом, вызывая множественные повреждения. Та кричала, ревела от боли сквозь ткань, дёргаясь, пытаясь освободиться, отползти. Полнолуние освещало это место часами. Кровь исчезала без следа, не оставляя пятен на траве, на одежде и на самой белой шёрстке кошки. — Достаточно. Иди домой. Она остановилась, приводя себя в порядок и отряхиваясь от пыли. Она напоследок посмотрела той в глаза и развернулась, вытащив ткань из сумки и пряча в ней нож. Довольным и дрожащим шагом, кошка отправилась домой.

***

— Давайте за мной, прямиком в лес. Обещаю, вам будет приятно за сущие копейки, — призывала она мужчину привлекательным голосом, мурлыча и снимая с себя кофту, оголяя плечи.

...

Деревья заглушали крики и мольбы одного спрунка, не давая услышать кому-либо из посторонних. — Больно? Твоим жертвам было в разы больнее!

...

— Извините, вы можете мне помочь? Там в лесу моя подруга, она...

...

Раз за разом кровь растворялась в воздухе, на долю секунды образуясь в маленькие чёрные сферы. Широкая улыбка не спадала с её лица.

...

— Знаете, а там в лесу, я слышала, есть одна сущность. Уверена, если там записывать новое видео, то оно наберёт не меньше миллиона просмотров!

...

— Ты это видел?! — Давай ближе подойдем. — Ты дурак? Надо бежать отсюда! — Да уверен, что это она сама нас пугает. О, смотри, объявилась. — Венда? Что ты тут... Эт-то н-не она... — Чт-

***

Этот день был странным. Нет. Недавно мир стал странным. Выражения лиц его друзей изменились. Они стали тревожиться и думать о чём-то. Что с ними стало? Пинки напугана. Дюрпл задумчив. Орен обеспокоен. Клукр уставший. Саймон начал притворяться. Гарнольд с чем-то смирился. Новый знакомый показался странным, словно недавно пробудившимся. Скай немного встревоженный, хоть он и пытался всеми силами это отрицать, как ему казалось. Венда была странной. Пугающей. Её выражение лица... Оно обманчиво. Он недавно видел серого спрунка, но тот ему тогда не казался странным, ведь они даже не были знакомы. Но самым странным было, что за ним следил один синий спрунк в капюшоне. Он выглядел подозрительно, но по его лицу можно было понять, что он не с плохими намерениями. Интересно, чего он хотел добиться, следя за Греем? Он посмотрел в сторону Венды и увидел странного спрунка с длинными волосами. Тот глядел на него и на других. По лицу этого подозрительного спрунка можно было понять, что он был заинтересован в чём-то. Он решил сообщить о нём розовому кролику. Она его не могла увидеть. Почему? Тот казался сильным и устрашающим. Ему стало страшно, он начал немного подрагивать. Он вернулся домой. Пикник прошёл хорошо. Пинки рассказала ещё несколько интересных историй. Он любил слушать рассказы. — Бруд, это ты? — раздался голос старшего брата с другой комнаты. — А кто-то ещё должен был прийти? — закрыл он дверь, случайно сильно хлопнув. — Нет, я дверь открытой оставил для тебя, вдруг кто-то ещё мог зайти. Его брат стал тревожным. Он не всегда был таким. Бруд понимал, почему. Пора спать. Глаза слипались. Ему нравились сны. На следующее утро он заметил, что небо стало темнее. Спустя ещё один день небо стало более фиолетовым. Почему? Брат не заметил изменений. Бруд зашёл в приложение с чат-ботом, чтобы послушать от него ещё несколько коротких историй. Позже он отправился на кухню, когда почувствовал жажду. Кипяток. Ожог. Встревоженный брат. Бруд не чувствовал боли, но был обеспокоен его эмоциональным состоянием. — Бруд, твою ж дивизию, стой на месте, как ты умудрился уронить чайник? — Прости, Браун, я случайно. — Да знаю я, не дёргайся. Спустя некоторое время он сидел с перебинтованной ногой. Брат ушёл в магазин. Бруд посмотрел в окно. Уже давно стемнело, хотя небо не было светлым уже несколько дней. Браун опять забыл ключи от дома. Стук в дверь. Он пришёл. Бруд открыл ему. Браун стал холоднее. Он заметил это ещё вчера. Его брат стал иногда разговаривать сам с собой. Страшно. Бруду было страшно. Коричневый зашёл в свою комнату и сел на кровать. Маленькая засохшая глиняная голова смотрела на него с рабочего стола. Он стал обнимать самого себя, словно пытаясь согреться. Он дрожал. Рутина была нарушена. Все стали странными. Мир стал странным. Саймон начал притворяться. Брат терял эмоции.

***

— Пинки, что с тобой? Спящее тело девушки дрожало. Из её закрытых глаз текли слёзы. — Не бросайте меня... — Я здесь, Пинки! — он пытался её разбудить, покачивая её за плечо. — Аа?! — она распахнула глаза, глядя на испуганного парня, чьи глаза были полны замешательства и беспокойства за неё. — Тебе снился кошмар? Подожди, я сейчас за водой! — Он включил свет в комнате и стремительным шагом направился на кухню. Пинки присела, оглядывая свою комнату, вспоминая сон, который тут же растворился в памяти. Кошмар? Ей они обычно никогда и не снились. Орен принёс ей стакан воды, сев рядом с ней. Она выпила половину и отдала обратно парню. Он убрал его на тумбу, принявшись обнимать девушку. Пинки ответила на объятия, прижимаясь к нему как можно сильнее, приводя мысли в порядок. — Всё хорошо? — Да... Я, наверное, перенервничала, пока думала о произошедших событиях в городе. А что если и ты пропадёшь? Что я тогда буду делать? — Тс-с. Я здесь. С тобой. Всё хорошо. Не думай об этом. — Но... — Пинки. Помнишь, как я сильно ударился головой, когда упал со скейта? Ты тогда сильно разнервничалась. Но ничего, я ведь сейчас жив и здоров. Не переживай, ладно? Она промолчала, слушая биение его сердца. — Ты ведь никогда меня не бросишь? — Конечно нет, куда я денусь? Будешь ещё спать? Сейчас только четвёртый час. — Не хочу. — Хочешь чем-то заняться сейчас? — Не знаю. Ты спи, а я потом тоже лягу. — Но- Пинки отстранилась и толкнула Орена в кровать. — Спи. Пожалуйста. Я хочу побыть одна. Ночная тишина пугающе ожидала её, приглашая в глубокие раздумья. Что же творится в этом мире? Что она упускала из виду? Это странное гнетущее чувство заставило её обернуться на Орена, который лёг обратно спать, прежде чем двинуться к балкону, расположенному на кухне. Она прошла мимо цветов в вазе, за которыми она заботливо ухаживала, вспоминая Винерию. Пройдя на балкон, она присела на стул, начав разглядывать тёмные улицы, освещённые уличными фонарями, переводя взгляд то на окна домов, то на небо, пытаясь уцепиться хоть за какую-нибудь важную мысль.

...

— Ты к чему это? — непонимающе спросила Пинки. Две подруги сидели в кабине колеса обозрения, медленно поднимаясь вверх, глядя на открывающийся дневной городской пейзаж. — К тому, что ты из-за Орена начала смотреть ужастики и теперь боишься темноты. Ты с ума сошла, когда начала с ним встречаться. А он, болван, даже не заботится о тебе как следует. — Вечно ты его обвиняешь во всех грехах. — Просто посмотри на него, он волнуется только о себе, разве не видно? — Ты просто его не знаешь. Он просто невнимательный. — Оправдывай его сколько хочешь, а я ему скоро всё в лоб выскажу. — Не надо, это моё дело. — Да-да, знаю я вас, помешанных на любви. Из-за него ты даже заинтересовалась его увлечениями. Ну разве тебе нравится играть в его любимые игры? Так ещё и в хорроры. Ладно, давай не о нём, всё настроение портит. Да любой другой парень тебе подошёл бы лучше, чем он, — она решила сменить тему, опешив от собственных слов: — Ладно, прости... Скажи, почему ты всё ещё дружишь с такой, как я? Вечно порчу тебе настроение. — Разве у дружбы должна быть причина? — Ты ведь знаешь, что у меня никогда не было долгой дружбы, — она взглянула на город. — Ты такая милая, добрая, а я... Только жаловаться и умею. Прости, что я всегда чем-то недовольна и тебе приходится всё это выслушивать. — Винерия. Ты редко выговариваешься. А мне ведь важно знать, что у тебя на душе, — она приблизилась к подруге и взглянула ей в глаза. — Даже будь это мои отношения или твои личные сомнения, я ведь знаю, что ты говоришь из заботы или из-за того, что больше не выдерживаешь. — Я... Прости, я не должна была тебе всё это говорить. Кролик обняла её. Зелёный спрунк ответила тем же, закрыв глаза. — Всё в порядке, Винерия. Не стоит извиняться.

***

Стук. Он открыл дверь, зная, что это она. — Привет. Можно к тебе? Она снова пришла к нему. Но её взгляд стал опустошенным. Он молча впустил её к себе. Она прошла в комнату для гостей и закрылась. Всё было слишком странно. Разве сегодня она не должна была быть на работе? И спросить не успел, и с ней творилось странное, как и с Саймоном. Если не говорить про него самого. Он зашёл в свою комнату, делая новые записи. Перечитывая, он понимал, что начал больше забывать. А вдруг он что-то ошибочно записал и теперь принимает заметки за правду? Не время для сомнений, он не мог что-то по ошибке записать. С Ореном ничего странного не происходило. Кроме его личных проблем. Да и он к тому же не сталкивался с этой чёрной тенью, в отличие от Саймона. Пинки тоже не видела, но она замечала странности больше остальных. По словам Гарнольда, Клукр тоже забывает и больше спит. Зачем существу погружать их в сны? С чем это связано?

...

— Ты знаешь про кулон Грея? Это не просто аксессуар. — Знаю, но какое это имеет значение? Ты ведь сам мне рассказывал, что его подарил Ауриан. И что значит, что это не просто аксессуар? — Знаешь, ты ничего не знаешь о нашем мире. — Хватит говорить загадками. — Ты сейчас много думаешь о всей этой ситуации, да? Ты сам сталкивался с этим чёрным типом? Уверен, сталкивался. По твоему лицу всё видно. Просто знай, что нет смысла об этом думать. Он не зло, но и не добро. Он пришёл для одной конкретной цели. Хотя сам он не мог прийти, ведь он был запечатан. Скорее всего, ему помог нейтрал. — Кто он такой? Какой ещё нейтрал? Саймон, я действительно тебя не понимаю. — А мы кто? Почему мы разноцветные? Почему некоторые похожи на животных? Учёные на протяжении многих лет бились головой, строя теории об истории нашего происхождения. Животные имеют теорию их эволюции, но не мы. — Не уходи от темы. — А ты не морочь себе голову. Просто пойми, что ты ничего не сможешь сделать, когда всё начнётся. Точнее, всё уже началось, ещё с момента пропажи той девушки, о которой уже успели забыть. Даже я.

...

Он решил пойти к Винерии. Фиолетовый постучался. — Винерия, нам надо поговорить. Он услышал неторопливые шаги, направляющиеся к нему. Она открыла дверь и обратно села на кровать. Дюрпл прошёл в комнату и сел на стул за рабочим столом, глядя на зелёного спрунка. — Разве сегодня ты не должна быть на работе? — он смотрел ей в глаза, от чего Винерия отвела взгляд. — Я ушла, — сухо ответила она. — Почему? Что-то случилось? — Хочу отдохнуть. Я устала. — А как же твои финансовые проблемы? — Это уже похоже на допрос, а не разговор. Зачем тебе всё это? Я просто устала, говорю же. — в её голосе стали слышны нотки раздражения. — И поэтому ты приходишь ко мне уже третий раз за этот месяц? — Ты сам сказал, что я могу прийти к тебе в любое время. — её голос повышался, и она была готова сорваться в любую секунду. — Да, но я хочу понять почему. Ты же всегда первым делом шла к Пинки, а при каких-то обстоятельствах и к Саймону. — Саймон не впустил. — Что? Почему? — спросил фиолетовый, вспоминая, в каком состоянии сейчас находился жёлтый. — Я не знаю. Я ничего не знаю! Пожалуйста, оставь меня в покое! — она прокричала, схватившись за голову, опустив взгляд и закрыв глаза. — Винери- Внезапный вздох и она ошеломленно посмотрела на него. — Я... Прости... Я. Я не знаю, что вообще творится. Я хочу спать, просто хочу спать. Во снах вы всегда со мной, там всегда тепло, и нет никаких проблем, как здесь. Прости, что я лишний раз прихожу к тебе, прости, что тревожу постоянно. Я знаю, я лишняя в вашей компании... Дюрпл встал со стула и присел к Винерии. Он нерешительно решил обнять её. Она от удивления пыталась отстраниться, но быстро успокоилась и неуверенно обняла в ответ. Лишь их дыхание нарушало тишину. Её разум затуманился и через несколько минут она уснула. Почувствовав, как её тело расслабилось, фиолетовый аккуратно уложил её на кровать. Если он правильно понимал, то она обычно успокаивалась в объятиях близких ей друзей. Она часто обнималась с Пинки, как он замечал. Её якорь спокойствия, её равновесие. Но мог ли он считать себя близким ей другом? Всё же они друг друга хорошо знают. Он укрыл её и тихо ушёл, закрыв за собой дверь. Всё больше вопросов, но как же мало ответов. Что будет, когда половина города уснёт? Чего добивается тень? Внезапно Дюрпл остановил поток вопросов в своей голове. Стоп..! Он не изучал пропавших. Вдруг пропадали не случайные спрунки? Иначе, почему ни он, ни его друзья, столкнувшиеся с аномалией, не пропали?

***

— Пап? — мальчик обратился к спрунку синего цвета. — Да? Что случилось? — он повернулся к нему и случайно порезал себе палец. — Ой! Быстро схватив салфетку, он прижал её к открытой ране и посмотрел на своего сына, дав понять, что он слушает. — Пап... Но тебе надо обработать порез. — Я обязательно всё сделаю, ты же знаешь свою маму, она меня убила бы за это, — он посмеялся, глядя на серьёзное выражение лица мальчика. — Да ладно тебе, я сначала закончу с готовкой. Так что, о чём ты хотел спросить? — Ты веришь в Бога? — неуверенно посмотрев на его замотанный палец, мальчик всё же решил задать вопрос, с которым он изначально и пришёл к отцу. — Нет, — хмыкнул отец. — Эх, ну что за детское любопытство, тебе ведь только девять. — Мне вообще-то скоро одиннадцать... — Как? Уже? А я помню тебя совсем крохой, вот тогда ты был таким милым. А сейчас уже нет, — он рассмеялся, а выражение лица его ребёнка смешило его ещё сильнее. — А почему не веришь? — мальчик укоризненно взглянул на своего отца. — В Бога? — он перевёл взгляд на потолок, успокоившись от смеха. — Знаешь, Джевин, если бы он существовал, думаю, мир был бы лучше. — Почему так думаешь? — С чего тебе это вообще интересно? — мужчина приподнял одну бровь, глядя на сына. — Книг перечитал? — Нет, просто задумался.

...

Какое было число? Сколько дней он спал? Очнувшись, он распахнул глаза и резко вскочил с кровати, устремив взгляд на время. Кулон. Забвение. Энарх. Всё произошло так быстро, что его тело не выдерживало. Небо... Его зрачки расширились, когда он взглянул в окно. Он моргнул, и оно снова стало прежним. Он всё понимал, но не знал, что искажалось. Мир? Город? Само небо? Сколько у того осталось сил? Сколько осталось времени до того, пока не исказится он сам? Времени было мало, но он так и не решил, что ему делать дальше. Стандартный, но громкий рингтон заставил Джевина вздрогнуть и отвлечься от мыслей. Он протянул руку под подушку, взяв телефон и ответив на звонок своего коллеги, бордового спрунка. — Джевин, ты куда пропал? Я не мог дозвониться до тебя целых три дня! Три дня? Три дня ушло на то, чтобы восстановиться? Нет. Столько ушло лишь из-за того, что кулон не полностью убрал искажение. Оно играет в злую шутку. Скорее всего, уже совсем скоро он будет слышать свой собственный голос в его голове, затягивающий в счастливые сны, состоящий сначала из собственных воспоминаний, а после сменяющийся додумками мозга. — Почему ты молчишь? Что-то случилось? Почему тебя никто не помнит? На твоё место поставили какого-то другого спрунка. Скажи, что происходит? Синий спрунк сбросил трубку. Зачем всем стёрли память о нём? Разве это имело хоть какое-то значение для Энарха? Скорее всего другой решил поиграться. Он наблюдал? Сколько? Все эти размышления не имели никакого смысла. Джевин отправился на кухню, пытаясь переключить мысли на другое. Он взял свой амулет золотистого оттенка в виде Солнца, сжимая его в ладонях и мысленно молясь о счастливом исходе. Этот жест не имел смысла. Ничего не имело смысла. Но жизнь дана была, чтобы они сами его могли найти. Так он считал. Защищать. Помогать. Но если придёт хаос, разве будет смысл кого-то защищать? Пережившие мучительные страдания и агонии вряд ли захотят даже жить, после смертей их семей на их глазах. Нет. Он должен будет хоть кого-то спасти. Но как спасать других, когда он сам искажён? Он совсем забыл на этот короткий период времени, что он сам стал его мишенью. Он заметил в себе изменения, которые это только подтверждали. Сонливость сыграет свою злую шутку. Он мог найти своих товарищей, но не получилось бы объединиться. Большая половина из них пропала, а они не заметили. Скорее всего, она постаралась, всех вырезав. Даже если он найдёт их, то явно с амнезией. Ведь он тоже был с ней. Мог ли он тогда их отвести к тому серому, чтобы кулон избавился от забвения? Нет, даже пытаться не стоит. Кулон не всех избирает, с силой от третьего. Почему бы тебе не погрузиться в сон? А вот и он. Голос, прямиком из подсознания, затягивающий в сновидения. Главное его не слушать. Он никуда не исчезнет, как и сонливость, но игнорировать можно будет. Надежда, хоть и малая, но есть. — Кай... — вспомнил он об одном спрунке. Где он сейчас? Перед тем, как зайти в тот дом, чтобы кое в чём убедиться, Джевин знал, что Кай был в последнее время с ней. И он пропал.

***

Пустота. Что с ним творилось? Почему он утратил своё желание работать над проектом? Провалы в памяти. Сонливость. — С вами всё нормально? Он ничего не ответил, лишь молча глядел на своё творение. Он подошёл к нему, пока робот непонимающе смотрел на него. — Фан Бот, спящий режим на полторы суток. Робот отключился и его дисплей потух. — Чем занят? — в комнату зашёл его золотистый друг. — Отстань. — Что с тобой? Ты стал холоднее, — он подошёл к серебристому, глядя на него. Синяки под глазами его друга стали темнее. Серебристый молча смотрел на него. — Жизнь изрядно тебя помотала, — заключил золотистый, повернувшись к открытой шторке с двумя другими роботами, — так и не закончишь своё дело? Разве ты не хотел воскресить её хотя бы так? — Не хочу. Решил заняться модификацией Фан Бота, — буркнув, Клукр взял со стола улучшенные антеннки, которыми Фан Бот сможет двигать, и начал их прикреплять к роботу. — Ну и ладно, — оставил он спрунка с тарелкой на голове одного, выйдя из комнаты. Изменения в поведении. Город погружался с каждым днём во мрак. Они бессильны перед неизвестным существом. Ничего не оставалось делать, кроме ожидания того, что же случится дальше. Гарнольд вышел из мастерской. На улице спрунков было меньше, чем обычно, и половина из них тоже менялась в лице. Одни жили как обычно. Вторые же словно лишались эмоций. Он оглядел каждого в поисках фиолетового. Он заметил его — тот шёл к нему с мрачным выражением лица. — Как там? — решил золотистый спросить. — Всё слишком странно. Они изменились. Винерия спит больше четырнадцати часов и начала говорить сама с собой. Я спросил её, с кем она разговаривала, но она сказала, что не помнит. А сегодня она сначала была словно опустошенной, но когда я начал задавать ей вопросы, у неё случился резкий эмоциональный взрыв. — А ты разве не ощущаешь эту сонливость? С тобой не говорит странный голос? Не чувствуешь пустоту? Не чувствуешь раздражения при каких-то обстоятельствах? — золотистый словно устроил допрос. — Какой голос? — недоумевающим взглядом глядел он на спрунка с визором на лбу. — Странно, — усмехнулся он, — голос в голове, который велит пойти спать, разве у тебя его не было? — Не понимаю о чём ты. Я лишь ощущаю сонливость, но с ней легко бороться. — Вот свезло. А мне кажется, что я так скоро отрублюсь навсегда. — Подробнее о голосе. — Недавно он явился мне. Он провоцирует ещё большую сонливость, призывая к счастливым снам. Он пытается взяться за больное место, из-за чего вызывает ещё большее желание спать. — он взглянул на непонимающее лицо фиолетового, — Что? Сбит с толку? Понимаю.

...

Думаешь, что мог бы и дальше спокойно жить? Когда ты в последний раз проведывал родителей? Они сразу о тебе забыли, когда у них родился родной ребёнок. — Да что ты знаешь обо мне? Думаешь, что меня это задело? Конечно, тебе легче просто забыть о ранах и никого не слушать. В его лице ты видишь её, которую считал сестрой. Два в одном, удобно. — Я погляжу, ты у нас самый зрячий? Проваливай, ошибка сознания. Моя жизнь — моё дело. Но он сдался, как и ты.

...

— Не понимаю. — А заметил ли ты, как город ещё не впал в панику? — золотистый осмотрел случайных находящихся спрунков на улице. — Сколько уже пропало? Почему паники нет даже в социальных сетях? — Из-за забвения? — Кто знает. Поживём — увидим, не доживём, ну и ладно с ним, — спокойно ответил золотистый, скучающе сонным видом взирая в пустоту. — Небо стало темнее, да и пасмурно сейчас, но облака уже почти чёрные. Интересно, что случится дальше? — Небо? О чём ты? — Дюрпл поднял взгляд. — Оно обычное, как и облака. — Ты не видишь? — взглянув на фиолетового, Гарнольд вскинул брови. — Забыл? Память такая хрупкая вещь, особенно в таких условиях, когда нечто сверхъестественное управляет нами. Тебе лучше пересмотреть свои записи, чтобы всё вспомнить. Хотя, думаю, в этом нет смысла. Всё кончено. Фиолетовый не понимал, о чём говорил золотистый. — И ты сдаёшься? — Без понятия. Пребываю в ожидании развязки сюжета наших жизней, — он немного промолчал, но после продолжил: — Слушай. Если что-то случится с нами, а ты будешь ещё живым, ты можешь позаботиться о Фан Боте? — Но- — Да не переживай, его тебе не нужно будет чинить, если он не сильно будет ранен. Просто чтобы убедиться, что он будет в порядке. Дюрпл не это хотел услышать. Он незаметно нахмурился, пытаясь всё переосмыслить. Они разошлись по домам. Но фиолетовый не направлялся к себе — он шёл к загадочному другу, Саймону. Десятиэтажный дом, а жил жёлтый на самом верхнем этаже. Богатый район центральной части города, хотя тот даже не планировал жить в подобном месте, уговорили. Зайдя во двор, на калитке которой необходимо было ввести код, он зашёл в дом, поднялся на лифте и встал у двери в квартиру жёлтого. Постучавшись, он подождал несколько секунд. Он почувствовал его присутствие, но тот ему не открыл. — Саймон, это я. — Уходи. — Что с тобой? — Мы уже говорили на эту тему. — И ты сдаёшься? Разве не ты всегда твердил, что нельзя опускать руки, что бы ни случилось? Разве не ты всегда позитивно мыслил, стараясь не думать о плохом? Знаю, сейчас нелегко. Сейчас непонятно, что вообще происходит. Но разве это всё по твоей части? Я не знаю подробностей, так расскажи и я придумаю, что нам делать. Знаю, ты боишься. Всегда боялся. А Орен любил тебя пугать, а ты пытался быть смелым. Но разве это не ты старался не держать секретов и рассказывал мне? Почему ты не рассказывал об этом? Я не знаю то, чего знаешь ты. Так прошу же, открой дверь, давай поговорим. Тишина последовала после на удивление длинной речи Дюрпла. Спустя несколько секунд, когда фиолетовый уже думал пойти напролом, он услышал, как жёлтый прокручивал замок и вскоре открыл дверь. Пустой взгляд его друга взирал сквозь него, куда-то, в пустоту. — Прости. — Не извиняйся, тебе не за что. — Прости. Я сам только недавно вспомнил. — Говорю же, прекрати, — Дюрпл прошёл к Саймону и закрыл за собой дверь на замок. — Мы ничего не знали об этом мире. — Думаю, важнее знать самих себя, а потом уже мир, — он взглянул на опустошенное выражение лица жёлтого. — Да что я тогда вообще могу сделать в такой ситуации? Бежать? У меня только это и получается лучше всего, — проговорил он с ноткой раздражения, которое фиолетовый наблюдал и у Винерии. — Саймон, очнись, ты сам на себя не похож. — О-о, а что бы ты делал на моём месте тогда? Посмотри вокруг, мир меняется. Мы не должны были вообще существовать. Мир должен был быть стёртым ещё давным-давно, — он повысил голос, а его лицо сменилось на уставшее, озлобленное. — Да и что ты вообще знаешь обо мне? Я понимаю, что мы давно знакомы. Ты меня всегда выручал, поддерживал. Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую, самый близкий мне друг? — И ты хочешь сказать, что без меня ты бы не был таким, каким был до всей этой неразберихи? Что ты делал до того, как тогда решил со мной заговорить? Что ты делал до того, пока я не решил с тобой сблизиться, узнать тебя получше? Хочешь сказать, что у тебя не было других друзей, которые тебя выручали и поддерживали? Да посмотри на себя, ты, самый общительный из нас, самый лучший и талантливый, ещё и смеешь такое говорить про себя? "Стоит хотя бы попытаться", — разве это не твои слова? Не узнаешь, пока не попробуешь, — в этот момент фиолетовый осознал, что никогда с ним не ссорился. Только не с ним. Тот, кто всегда понимал его. Тот, кто нёс свет и освещал им чужие миры. — Самый лучший говоришь? Талантливый? Мне просто повезло! Уходи! Мне жаль, что ты знаком со мной. Мне очень жаль, что ты меня видишь в таком состоянии. Ты думаешь мне не больно? Дальше мира не будет. Всё живое сотрут, пропитав древесные корни кровью. Мы не будем мучаться, если не станем сопротивляться. Пойми же это! — Да что с тобой не так!? Скажи прямо, хватит говорить загадками. Что это существо хочет от нас? Чего оно добивается? Почему узнав о нём, ты пребываешь в таком состоянии? — Я... — он немного промолчал, взвешивая слова. — Ещё тогда всё стало ясно, что как прежде уже не будет. Но я всё равно сходил с тобой в лес, хоть я и ужасно этого боялся. Ты ведь понимаешь, как мне трудно говорить правду, когда мне плохо. Плохо от одной мысли о всей этой ситуации. Так что хватит уже пытаться выпытывать правду из меня. Я знаю того, кто мог бы тебе сказать об этом всём, но я сам не хочу говорить. После того, как он замолчал, Дюрпл понял, что не стоило давить на больное. Он был зол на самого себя. Структура треснула, жёлтый рассыпался на осколки. Он же поднимал их, резаясь, пытаясь восстановить его. Тщетно, безнадёжно. Какой из него друг, когда даже с Ореном было легче, чем с Саймоном? Какой из него архитектор, когда выбран был не тот план? Они были с трещинами. Были ранены самой судьбой. — Прости. Я... Я не хотел давить. Понимаешь... Я просто хотел помочь. Узнать. — Он приблизился к Саймону. — Я знаю, — он оттолкнул фиолетового, на что тот только мог смотреть, как жёлтый, без сил, просто снова опустил взгляд, — Тебе не за что извиняться. Какой из меня врач, когда я калечу твою душу. Лучше позаботься об Орене, он совсем ничего не знает. Скорее, даже Пинки замечала больше, чем он. Как обычно. Лучше позаботься о них. Саймон выпроводил Дюрпла, закрыв дверь. Фиолетовый не знал, что делать. Старый шрам невыносимо болел. Он не хотел повторения того кошмара. Не хотел.

***

Скоро должен был наступить вечер. Закрыв дверь на ключ, она направилась к выходу из дома. Отправившись в сторону леса, её начало преследовать чувство слежки. В тот раз он странно смотрел на неё. Не мог же он вспомнить? Почему они заставляют её чувствовать вину? Всё скоро должно закончиться, и она достигнет своей цели. Она колебалась. В каморах шестизарядного револьвера было лишь две пули. Если бы только было четыре. Нет, лучше ей не думать об этом. Зайдя за угол, она попыталась оторваться от него. Она знала, что от него так просто не отделаться. Он её вынудил. Она не хотела. Поторопившись в место назначения, она в спешке открыла сумку, вытащив белую потрёпанную ткань. Сомнения не покидали голову. Она старалась заткнуть преследующие её мысли и оттолкнуть все чувства. Эмпатия искажена в одну сторону. Если бы только... Всё не так просто. Она сама решилась. Отчего же все эти сожаления? Ответ был ясен, как солнечный день без единого облака на прекрасном голубом небе. Она не дрожала. Её сердце не стучало. Но боль не отпускала её — она каждый день поглощала её душу, заставляя сомневаться в собственной вере. Надежда... Её никогда не было. Они сами придумали её, когда с самого начала было всё предрешено. Для чего им было надеяться и разочаровываться, когда всё заканчивалось не так, как хотели? Мысли... Она устала от них. Легче было избавиться от них в компании спрунков. В общении они терялись, когда она могла перевести всё своё внимание на других. Но от них нельзя было навсегда избавиться. Она встала у случайного древесного растения. Закат переливался фиолетово-красными цветами. Солнце скрывалось за горизонтом, но в её сердце оно уже давно для неё перестало существовать. Свет как давал жизнь, так и отнимал. Кто сказал, что свет это всегда хорошо? Чтобы дать возможность видеть ужасающие вещи? Чтобы сжечь жизни дотла? Для того, чтобы бояться тьмы? Предстал он в сумерках перед ней. Перед её лицом, полным сожалений и чувства вины. Явился он с запасным оружием в руках, заставляя её чувствовать страх. Но она боялась не за свою жизнь. Что-то пошло не так. Он не должен был вспомнить. Он не должен был и следовать за ней. Разве он не должен был просто в таком случае за ней следить? И после накопленных доказательств попытаться допросить, арестовать? Нет? На него это совсем не похоже. Его обманули? Дендрос? И он не сдался. Ни перед лицом судьи, ни перед её поднятой рукой с револьвером; ткань, которой он был обёрнут, она отбросила на землю. Его допросы, его лицо, живое, полное боли прожитых лет. Она просила его остановиться. С самого начала не было смысла. Рука задрожала. Мысли затуманили разум. Выстрел, падающее тело, дрожь. Чего же она боялась? Всё закончилось. Хлынувшая кровь из его лба. Шляпа, слетевшая с его головы, когда он рухнул на землю. Она опустила свой взгляд, глаза хотели наполниться влагой. Ничего. Она больше ничего не чувствовала. Он погиб безболезненно. Разве она не этого желала? Она просто молча застыла и глядела с расширенными зрачками на его тело. — Что ты наделала? Низкий голос эхом вынудил её вернуться в реальность. Он был недоволен. — Я не хотела... Любопытно наблюдая, другой смотрел на мир, как на интересный фильм, после которого снова станет скучно. После которого снова можно будет почувствовать пустоту. Одни должны были страдать, чтобы счастливо жили другие. — Разве ты не рада моей помощи? Она обернулась на его голос, понимая, что тот имел в виду. — Что ты с ним сделал? — Исказил его разум и заставил его пойти и убить тебя, — с ухмылкой на лице произнёс длинноволосый и после принял невинный издевательский взгляд: — Я же просто хотел помочь. Этот просто хотел поиграться, знала она. Она думала об убийстве близких ей спрунков, ведь мысль о жизни в счастливых снах, не зная, что творит тело и искажённая форма подобия сознания вводила её в дрожь. Особенно зная историю шерифа. Он готовился выстрелить в неё и тогда она поняла, что что-то здесь не так. И всё же, даже если они были близки и давно знали друг друга, всё равно он готов был посадить её ради безопасности остальных. Защита превыше собственных чувств.

...

— Девочка, почему ты плачешь? Она посмотрела на странного бледно-песочного парня с чёрной шляпой на голове. Его уши немного колыхались на ветру. — Не ваше дело, — отвернулась она, пытаясь убрать слёзы. — Ну что за ребёнок, — он ушёл, оставив её с мыслями о собственной слабости. Она хотела домой, но где он был? Она никого не считала и другом. Все её одноклассники, её знакомые, все они не были ей дороги. Красный мальчик, с которым она пыталась подружиться... у него совсем не было и желания с ней общаться. Её мама, из-за которой она оказалась на улице. Куда нужно было идти? К кому она могла обратиться? — Держи, — она подняла взгляд и он снова явился перед ней. Он протянул девочке леденец. — Зачем..? Почему вы это делаете? — задавалась она вопросом, глядя на конфету. — Просто знай, что ты не одна, — улыбнулся он ей, присев рядом, и девочка взяла карамель на палочке. — Вы же не маньяк..? И конфета не отравлена..? — с недоверием смотрела она то на карамель, то на молодого и подозрительного парня. — Что ты, нет конечно, — он рассмеялся, поправляя свою шляпу. Ей он показался странным. Но он не был злым, как она думала. Он был даже немного похож на шерифа, или ковбоя. — Хватит пугать детей, пошли, я всё взяла, — девушка малинового оттенка, примерно его возраста, вышла из подъезда с рюкзаком на одном плече. — Хорошо, милая, — парень встал со скамьи и снял сумку с девушки. Он помахал ей напоследок, и девочка неуверенно помахала ему в ответ, глядя на две уходящие фигуры. Она посмотрела на красный леденец в форме кошки. "Он что, специально выбрал такой?" Положив его в карман, она решила прогуляться. Делать было нечего, пока её мама не успокоится. И ей не помешало бы отвлечься.