Слезы пахнут ванилью и морем

Фурина сидела у окна в старой квартире, наблюдая за тем, как за пыльными стеклами стекают дождевые капли. Мир за окном был серым, пустым. Ветер играл рваными страницами тетради, в которой её мысли были разбросаны как осколки разбитого стекла. Строки напоминали обрывки песен, которые она когда-то слушала, но теперь не могла вспомнить целиком. Только рефрен звучал в голове, повторяясь снова и снова: "Слёзы пахнут ванилью и морем…" Когда-то давно в этой квартире звучал его голос. Итэр. Он был как солнце, уходящее за горизонт, оставляя после себя лишь тёплое послевкусие. Теперь же… только холод, пропитанный солью и чем-то приторно-сладким, отчего в горле стоял ком. Он уходил, оставляя за собой пустоту, которую ничто не могло заполнить. Она пыталась стирать воспоминания, вычеркивать его имя из тетради, но оно снова и снова появлялось на страницах, как будто жило своей жизнью. Она помнила всё до мелочей. Как Итэр смеялся, как его руки мягко касались её лица, как он обещал, что никогда её не оставит. Обещал… Но люди опасны. Люди всегда уходят. Даже если говорят, что будут рядом. Они обманывают, даже не осознавая этого. Они клянутся в вечности, а затем исчезают, оставляя за собой лишь разбитые надежды и пустые слова. Она не пускала их больше. Никого. Двери её мира сгорели дотла, оставив только пепел воспоминаний. Она устало провела пальцами по запястью, там, где когда-то была царапина. Её рука дрожала. Было холодно, несмотря на тёплый воздух в комнате. Она закрыла глаза, прислушиваясь к тишине. Музыка, звучавшая внутри неё, была единственным, что осталось неизменным. Она повторяла слова, снова и снова, будто надеясь, что они смогут заполнить зияющую пустоту внутри неё. "Не пущу к себе людей, ведь они опасны…" — повторяла она, как мантру, но вновь проигрывала войну с самой собой. Нацарапанное имя Итэра на её запястье давно зажило, но рубцы остались. Как и на её душе. Кассета закончилась. Диск поцарапался. Голос Итэра больше не звучал в старом плеере. Она пыталась стереть его, выжечь из памяти, но его шёпот всё равно преследовал её, как эхо прошлого, от которого невозможно убежать. Её пальцы сжали плеер, старый, покрытый трещинами. Она не могла выбросить его, не могла избавиться от голоса, который знал её лучше, чем она сама. Она смотрела в зеркало. Глаза усталые, губы сухие. Тот, кто смотрел на неё из отражения, был призраком. Она не узнавала себя. В груди горела пустота, та самая, что невозможно ничем заполнить. Она устала. Устала пытаться притворяться, устала делать вид, что справляется. Она сжала в руках зажигалку. Старая пластинка крутилась на проигрывателе, шипя и треща. На ней был записан голос, который она узнала бы среди тысячи. Она провела пальцами по старой фотографии, поцарапанной, замазанной чернилами. Она пыталась стереть его отовсюду, но его следы остались повсюду. Где-то в ночи раздался тихий смех. Призрачный, невесомый. И он исходил не с пластинки. Она обернулась, но комната была пуста. Только звук проигрывателя, повторяющий один и тот же припев. Только слабый запах ванили и морской соли в воздухе. Она закрыла глаза, позволив себе утонуть в этом аромате. Мир медленно угасал. Она не сопротивлялась. Она знала, что так должно быть. Что это единственный верный конец.

***

Когда пожарные вломились в квартиру, стены были покрыты копотью. На полу лежал расплавленный диск, а рядом – разорванная фотография. Фурина исчезла. Остался только слабый запах ванили и моря. Как последний прощальный аккорд