После всего этого

      Голова пульсировала, и Розалия чувствовала, как щека наливается кровью — покраснение так и не сошло, хотя после драки прошло уже прилично времени. Во всяком случае, этого хватило, чтобы безумный Шадис покрыл её трёхэтажным матом и отправил в нелестной форме к командующему.       — Штейгар, как ребёнок, честное слово! — орал Шадис, наперегонки яростно брызгая слюной. Выдуманное на ходу наказание не обнуляло необходимость показаться и выслужиться, безусловно приняв свою вину, перед командующим.       Девушка и сама понимала, как нелепы эти юношеские перепалки. Вместо объединения против общего зла — вот они, остатки выпускного корпуса, которые готовы друг на друга накинуться из-за малейшего недоразумения.       Щёки вспыхнули. Это не было мелочью.       — Эй, Лия, ты оглохла?       Девушка отвлеклась от мыслей и тряхнула головой. Напротив, облокотившись на стену, сидел Жан Кирштайн. На его скуле красноречиво наливался синяк — ещё один рукастый попался Шадису. Ноги юноши были вытянуты вперёд, а руки сложены на груди. Вся поза демонстрировала напыщенное равнодушие и безучастность. Типичный Жан.       — Чего тебе?       — Неплохо тебе влетело от Леонхарт, а? — Уголки губ парня поползли вверх. Розалия кашлянула и отвернулась, прижавшись щекой к прохладной стене. Вот, чего не хватало, вот, стоило сделать это раньше. Почти как обратная сторона подушки. — Ну, не засыпай же ты.       Недовольный выдох Жана потонул в сумерках надвигающейся ночи. То ли Шадис не в курсе, то ли это его дурацкое издевательство: наказ сидеть и ждать командующего для разборок. Сейчас у них есть дела поважнее, чем отчитывать двух ещё вчерашних кадетов. Никто не спешил зажечь свечи в душном коридорчике, а кабинет за массивной дверью оставался пустым. Ни знака, что можно уйти и не мучаться.       Хотя, куда идти?       В столовую? Смотреть на осточертевшую противную стряпню? На хмурые лица товарищей? Помнить и не досчитываться знакомых солдат, сгинувших в желудках титанов?       В комнату? Где койки до сих пор хранят тепло тел своих владельцев, но они уже никогда не вернутся.       На площадку? Чтобы густой, не успевший осесть пепел залепил ноздри?       Увольте.       Лучше тут. В темноте, отбывая наказание. Скорее бы послушать вызубренные уже до подкорки слова об общем деле и испытать праведное разочарование от её поступка. А потом добраться до койки и пропасть в темноте.       — Она сказала, что наши товарищи погибли зря, — хрипло прошептала Розалия, и её голос был полон такой ненависти, что Жан внутренне съёжился. Он слышал их перепалку, видел, как тёмные волосы волной взлетели в небо, когда кулак Энни прилетел аккурат в лицо Лии. Сцена мощная, учитывая их общее положение. Одинокие, напуганные, разбитые и потерянные после контратаки. После стольких смертей. Марко... Жана тряхнуло. — Она не знает, что такое дружба. Да она никогда и не общалась ни с кем.       Розалию понесло, а Жану было нечего ей противопоставить.       Виновата ли Энни в смертях? Нет.       Виновата ли Энни, что титаны сильнее людей? Нет.       Виновата ли Энни в своих словах? Безусловно.       Нельзя было так откровенно резать по живому. Стольких смертей можно бы было избежать. Но не смей, не смей говорить, что они пали напрасно. Что отдали свои жизни не за свободу. Они боролись. Они настоящие солдаты.       — Клянусь, Леонхарт улыбалась, только когда мутузила нас в рукопашном бою.       За мыслями Жан упустил момент, когда девушка вскочила и оказалась к нему так близко. Протяни руку — и вот её белая ладонь, на которой всё ещё краснела корка крови. Почему хотелось её коснуться? Почему это казалось правильным?       Марко погиб. Нора и Ирма — подруги Розалии — тоже. Их оставили одних без их на то согласия. Звучали клятвы, а общие планы на будущее уже радостно махали на горизонте. Но все разрушилось в одночасье. Самые близки решили оставить их одних.       Жан не коснулся Розалии.       — И ты ещё полез, — тёмные глаза девушки остановились на Кирштайне. — На тебя-то что нашло?       Да в сущности ничего. Все ребята пытались успокоить и разнять двух девушек. Вернее, Энни по обыкновению оставалась холодной и беспристрастной. Это Розалия метала и крушила.       — Вас все хотели унять, но тебе нужна была справедливость и честь. А ещё я увидел блеск лысины Шадиса. Можно было избежать его гнева по-хорошему.       Лия вытянула губы в подобии усмешки — ответ её не удовлетворил. Жан сам напоролся на её кулак, когда что-то мямлил про дисциплину. Она не виновата, что метила в спокойную физиономию Энни, но попала в благоверного Кирштайна. Этот парень постоянно оказывался поблизости, и девушка не знала, счастье это или проклятье.       На зачёте стреляли из ружей в единой тройке они вместе. Кирштайн был хорош, но смотрел на неё слишком обезоруживающе. Слишком... Будучи уверенным в её неудаче.       В столовой постоянно свободные места оказывались только поблизости с Жаном и Марко. Конечно, из своего угла Кирштайн без опасений мог кидаться обвинениями и уколами в его величество Эрена Йегера — очень удобно. Но Розалия подставлялась сама, поворачивалась к нему спиной. Бей, скажи что-нибудь обидное.       На операцию после падения стены Роза её поставили под командование Кирштайна. Розалия была неприятно удивлена, но вместе с тем испытала облегчение — этот никогда не умрёт. Он не мог пропасть у Титана в желудке, он бы из задницы его вылетел со свистом за одну лишь возможность дослужиться и спрятаться среди военной полиции вместе со своим Марко.       Жан постоянно был поблизости. Парные дежурства, наказания за дисциплину, групповые тренировки... Они не общались близко. Более того, у них не было повода. Но в лице Кирштайна было абсолютно всё знакомо, выучено наизусть. Короткий ёжик светло-русых волос, который на закате дня становился почти что розовым. Розалия могла поклясться, что ни один кадет из 104 корпуса не ухаживал за волосами так, как Жан. Всегда идеальная стрижка, уверенный взгляд светло-карих глаз из-под тонких выточенных бровей, упрямый ровный нос и эта извечная ухмылка, которая сейчас почему-то погасла.       — Прости за синяк... — Розалия было дёрнула рукой, чтобы коснуться покраснения на вытянувшемся от удивления лице парня, но вовремя себя одёрнула. — И... Мне жаль, что так случилось с Марко.       Сидеть плечом к плечу было приятно. Рука Кирштайна едва уловимо тряслась, но, может, это просто из-за дыхания.       — Спасибо, что пытался нас унять. — Повернув вспыхнувшее лицо, Жан чуть не ослеп от неожиданности: он никогда ещё не видел такой лёгкой улыбки Розалии. И... Она была для него? Их глаза встретились без смущения. Бесконечный океан печали разливался в радужке обоих — её — темной — и его — светлой. Но она улыбалась так легко, будто лицо не сковывало болью после удара, словно не было тяжёлого горя на сердце после потери двух подруг. Жан попытался вернуть ей кривую улыбку:       — Ничего.       Стало уже совсем темно, но их надзиратель так и не пришёл. Розалия мерила шагами пространство от стены до стены, пока это не надоело. Лавка скрипнула под слишком резким приземлением девушки.       — Эй, Жан. — В темноте уже было непонятно, смотрит он на неё или себе под ноги. А может он и вовсе пропал, ушёл, оставил её одну здесь дожидаться командующего. — Что ты думаешь делать после всего этого?       После всего?..       Вопрос девушки прилетел в него, как неумелый Эрен в землю при первом тестировании УПМ. Он вынужденно пару раз моргнул, приводя мысли в порядок. Безусловно, у него были мечты. Академия, успешные показатели, заказанная дорога в военную полицию, признание и высший чин. Наверное, он бы жил и в ус не дул. Большую часть дня отвешивал второсортные анекдоты с сослуживцами-болванами, пил вино и лениво следил за стенами. Чтобы не упали. А в свободное время наслаждался компанией девушек, быть может даже женился когда-нибудь.       Но всё это было до. До схватки с титанами. До смерти Марко. До его вступления в разведотряд.       Что... После?       У Жана не было времени подумать, он не успел придумать план.       «Что ты думаешь делать после всего этого?»       Этот вопрос звучал до горечи неприлично. Жан боялся этих мыслей. Как можно мечтать о будущем, когда вокруг гибнут друзья, когда тупорылые титаны окружают их мир и грозят разрушить всё то, что они защищали годами?       После всего этого... А то как же!       Он был даже не уверен, что настанет это «после». Не сгинуть в желудке титана — уже неплохо.       — Не знаю, а ты?       Девушка по ту сторону темноты недовольно усмехнулась. Слишком скучный ответ от острого на язык Жана. Но, видимо, он действительно был растерян этим откровением между ними.       — Жить, Жан, — пожала плечами Розалия и зажгла спичку. Свет красиво затанцевал на её вымученном лице, и Жан невольно засмотрелся, поражённый простотой и силой её ответа. — Пойдём. Кажется, мы никому не нужны.       Жан навсегда запомнит свежий воздух, окутавший их на улице, яркие звёзды, на которые они одновременно подняли глаза, и то жгучее чувство решимости в груди.       Просто жить. Просто быть.       И пеплом уже не пахло.