Тени в аудитории

В центре города возвышался огромный университет имени Г.Лэмбтона. Знаменитый учёный, в честь которого прозвали недавно построенный ВУЗ, самостоятельно преподавал там высшую математику. Попасть в него практически невозможно. Нужно либо иметь связи, либо иметь невероятно состоятельную семью и Джон относился к первому варианту. Его родители были лично знакомы с Лэмбтоном и когда-то учились у него. В школе он преподавал не так долго, скорее понял, что не справится с детьми, поэтому перешёл на более взрослую аудиторию. Но, конечно, родителей Джона не забыл: это были люди, которые имели шанс на хорошее будущее. Единственные из класса интересовались научными предметами и хорошо общались с, — на тот момент, — учителем математики. Попасть в этот университет Джон и не думал, а уж тем более не мечтал. Родители всё решили за него: пойдёшь, говорят, по нашим стопам. Станешь исследователем, раз у нас не получилось. И Джон бы, возможно, даже не возражал, если бы сам не знал, чего хотел. Его всегда тянуло к гуманитарным наукам. Он был отличником по русскому, прочитал кучу произведений и прекрасно писал сочинения. Учитель по русскому неоднократно его хвалил, подначивал стать писателем или филологом. Джону нравилась такая перспектива, но мама этого не поощряла. Запрещала писать и всякий раз, когда он брал ручку во внеурочное время, наказывала. Джон тщетно пытался заняться этим в классе или на перемене в коридоре, но тогда его ловили одноклассники, начинали подшучивать. В тишине было писать намного приятнее, хотя он об этом никогда не просил. По вечерам Джон закрывался в ванной и тихо плакал. На ОГЭ и ЕГЭ он сдавал русский, литературу и обществознание. По наставлению родителей также сдал профмат, но это никаких продвижений не дало. Успешно завалив профиль, родители запретили ему гулять всё лето, он только и делал, что учил. Только ему исполнилось 18 и Джон свалил: переехал на другой конец города, стал жить ближе к этому университету. И, оказывается, не зря. Родители самостоятельно подали документы, только на техническую специальность его не взяли. По предметам не проходил, да и баллы на профмате не шибко высокие оказались. Удивительно. Пришлось смириться с тем, что Джон, хоть и будет учиться в этом университете, но на гуманитарной специальности. А именно журналистика. Джон был относительно не против, узнав, что там нет ничего, связанного с математикой. С ней всегда были, есть и будут проблемы. Но Генри Лэмбтон был рад и такому исходу, что наконец-то пообщается с сыном его давних учеников. Даже если не будет вести у него никакие предметы. Родители не знали, где теперь жил Джон и не смогли найти его квартиру, как бы не пытались. Но сумели заставить выйти из дома и поехать вместе с ними к университету, посмотреть, что там да как. Ничем иным, как шантажом. Джон, несмотря на всю дичь, что вытворяли его родители, любил их обоих. И не смог бы пережить расставание с ними навсегда. Только поэтому он согласился учиться там и поехать в этот день осмотреться. Шмотки, которые Джон нацепил, совершенно не подходили под дресс-код такого элитного заведения. Прилизанные волосы тоже не входили в образ Джона, поэтому ему сразу на входе сделали выговор и попросили одеваться соответствующе. Делать этого он не будет и не собирался. Несмотря на его внешний вид, в школе он был отличником по всем предметам. Даже по математике, хотя тут, скорее, сыграли роль его родители. Они надеялись на то, что и в университете всё будет хорошо и его оценки не изменятся вовсе. Сразу возле входа их встретил Генри Лэмбтон собственной персоной. Родителей Джона он тут же обнял, приветствуя как старых знакомых, а Джону только улыбнулся. Они перекинулись парой фраз, в которые Джон не вникал и не слушал, а после он провёл экскурсию по университету. Джону сразу выдали учебники и объявили о его первом учебном дне. По университету носились первокурсники в бешеном темпе и на секунду Джону даже стало страшно. Всё новое. Новые люди вокруг, преподаватели, однокурсники. Новые предметы, правила и условия. Тревожность не покидала Джона до самой первой в его жизни аудитории. Встретили его почти как подобает. — Добрый день, мистер Лэмбтон. Здравствуй, ты Джон? Присаживайся на любое свободное место, у нас сейчас начнётся пара по истории журналистики. У тебя ведь всё для этого есть? — Джон кивнул. Внутри паника становилась всё сильнее, когда его плечи несильно сдавили руки Генри Лэмбтона. Он ободряюще сжал их и что-то шепнул на ухо. Джон даже не услышал, что, после чего руки исчезли и юноша прошёл внутрь. Все вокруг косились на него, как на зверька в зоопарке. Джону захотелось закричать, чтобы они прекратили, но они ничего и не делали. Прекращать было нечего. Конечно, не каждый день встретишь нового однокурсника, который лично знаком с самим Лэмбтоном. В университете он ни с кем не общался близко, только если это была не тема его предмета. И Джон стал первым, к кому Генри относился иначе. Это всё было из-за его родителей, но Джону всё равно было неуютно. Хотелось убежать. Бежать далеко и скрыться где-то в джунглях, чтобы на него никто не смотрел. Мысленно он молился на прекращение этого театра. Усевшись в самый конец, — хотя у него плохое зрение, — Джон достал учебник. Его соседкой оказалась милейшая девушка, имени которой он даже не узнал. Забыл или постеснялся - об этом он подумает позже. Она не обращала на него никакого внимания и Джон отметил её в список адекватных одногруппников. Хоть здесь повезло. Всю пару Джону было нехорошо. Живот скрутило, а паника не проходила. Его руки подрагивали и нормально писать не получалось. Тревога из-за нового места не собиралась уходить. А Джон очень даже собирался. Под конец пары Джон не выдержал окончательно. Писанина не помогала и ему мешало сосредоточиться абсолютно всё вокруг. Ноги сами по себе дёргались. Джону показалось, что все предметы вокруг дёргаются. Эти картины, висящие позади, тотчас же упадут от тряски. Стол будто дрожал, хотя был крепко закреплён и не мог двигаться. Канцелярия лежала на самом краю и тоже дрожала. Всё в этом мире было дёрганным. Как и сам Джон. Продержаться было почти нереально, но он сделал это. Пережил пару, которую, честно говоря, надеялся не пережить. Она была первой в его расписании на сегодня, а впереди шли ещё две таких же. Джон собирался уйти пораньше из университета, даже придумал план. Больше он такого никогда не сможет выдержать. На следующей паре он отпросился выйти. Руки до сих пор трясло, хотя причины по сути не было. Он просто боялся. Боялся того, что сейчас над ним снова станут шутить, как это было в школе. Боялся того, что будет дальше. Боялся, что его не примут. Эти взгляды, когда он вошёл в аудиторию, добивали. Он задыхался. Горло сдавило чем-то тяжёлым, в лёгких не хватало воздуха. Перед глазами стали всплывать неприятные школьные воспоминания. Ещё чуть-чуть и он зарыдает прямо в коридоре. Рядом с ним были люди и только это сдерживало его до момента, пока он не придёт в туалет. Даже в коридоре на него косились старшекурсники и что-то выкрикивали вдогонку. Не смотри, не слушай, не оборачивайся. Три правила, усвоенных Джоном ещё во времена школы. Джон не понял, что произошло, когда ему вдруг протянули руку. Как он оказался на полу и почему перед ним сейчас стоит какой-то старшекурсник, протягивает ему руку, чтобы помочь встать. Джон перевёл взгляд на бейджик, висящий на его груди: "Егор Линч, преподаватель основ журналистики". Так это не старшекурсник - всё, что сейчас волновало Джона. — Прости, приятель, ты в порядке? Давай помогу встать. — какими-то обрывками эти фразы дошли до ушей Джона. В глазах потемнело ещё больше и он отполз на несколько миллиметров назад. Взгляд преподавателя изменился. — Я просто хочу помочь. Или ты сам справишься? — Джон еле выдохнул. Наконец поняв, чего хочет этот парень, он кое-как взялся за его руку и поднялся. — Извини...те. Извините. Я не хотел в Вас врезаться, это вышло случайно и... — Джон не нашёлся что дополнить в оправдание. А что ещё он может сказать? Что он просто зашёлся приступом паники из-за каких-то предметов, просто сбежал с пары, потому что больше не мог видеть лица других людей и просто по случайности врезался в преподавателя, даже сам того не поняв? Отличное описание, преподавателю это точно понравится. — Всё в порядке, ты сам как, не поранился? — Джон не счёл нужным ответить и просто покачал головой. Тревожность даже ушла на второй план. — Будь аккуратнее в следующий раз. Я пойду, хорошего дня, ээ... — Джон. Меня зовут Джон. — А меня Егор, — преподаватель усмехнулся и пошёл дальше, — Хорошего дня, Джон! Что-то вслед Джон говорить не стал, да это было и не нужно. Теперь-то Джон точно влип.

***

Всю пару Джон просидел в туалете, до которого еле дошёл. Умыться он так и не смог, просто не получилось поднять руки на уровень раковины. Слишком сложно и совершенно нет сил. Руки всё ещё подрагивают, но паника отступила. В голове всё прокручивался момент столкновения, которого он не помнил. А точно ли оно было? Точно ли врезался он, а не этот парень? Егор... Линч. Преподаватель основ журналистики. Его будущий учитель на ближайшие четыре года. Пиздец. Как смотреть ему в глаза после этого? Они просто столкнулись, но Джон уже придумал, как меняет имя и паспорт, уезжает в другую страну и начинает новую жизнь. А ему у него учиться. Пиздец. Звонок прервал рассуждения Джона, пришлось выйти из туалета и направиться в аудиторию. Сколько он там просидел? Полчаса, час или всю пару? Джон даже не помнил, когда вышел, а сколько просидел и подавно не имел понятия. Но когда он вошёл в класс, преподаватель встретил его недовольным взглядом. — Первый учебный день, а ты уже прогуливаешь? Нехорошо. Забирай вещи, твои одногруппники уже ушли, у вас сейчас основы журналистики в 326 аудитории. Не пропускай больше пары. Основы журналистики. Блядь. Кивнув, Джон ушёл, даже не поблагодарив за информацию. С минуту он думал, надо ли идти на следующую пару, если она будет с этим Егором... Линчем. С человеком, которого он чуть не сбил некоторое время назад. Вдруг он его не запомнил? Или уже забыл? Или... В голове куча этих "или". Но взвесив все "за" и "против", Джон уже оказался возле аудитории. Как - он не вспомнил, даже не понял, когда успел дойти. Всё слишком быстро, Джон не поспевает за событиями в его же жизни. За столом в аудитории сидел этот парень и сейчас он смог поближе его рассмотреть. Прилизанные волосы ему совершенно не шли, как и очки, которые он нацепил просто так, — Джон точно помнил, что он был без очков в их столкновение, — но в остальном он выглядел даже неплохо. Не то чтобы прям по форме, конечно, но явно был примером для остальных учащихся здесь. — О, Джон, здравствуй. Тебе сюда? Я даже не спросил, на кого ты учишься, извини. Но я рад, что на журналистике. Ты выглядишь умным. — его улыбка заставила Джона выйти из транса. Он уловил только последнюю фразу и в голове интерпретировал по своему. "Ты смешной и это лишь стёб, никакой ты на деле не умный и выглядишь глупо". У Джона сейчас снова паника начнётся. — Эй, отомри, что с тобой? Проходи, говорю, ты совсем что-то из мира выпал. — через секунду перед Джоном уже оказался этот Егор Линч. Он щёлкал пальцами перед лицом Джона и пытался привести его в чувства. Джон отшатнулся на пару шагов назад и Егора снова это не устроило. Прямо как в прошлый раз. — Извините, я просто задумался. Я пройду? — ни разу не заикнувшись, Джон удивился сам себе и дождался, пока Егор отойдёт с прохода. Он не обернулся, но почувствовал взгляд преподавателя на своей спине, который через несколько секунд пошёл обратно к своему столу. Прозвенел звонок на пару и снова начался цирк. Егор выглядел молодо, ему почти сразу задали вопрос о его возрасте. Чёткого ответа он не дал, сослался на какую-никакую конфиденциальность данных о преподавателей. Сказал только, что ему больше двадцати, — как можно было догадаться, — но точную цифру не назвал. Джон запомнил эту информацию и самому себе пообещал выяснить, сколько ему лет. Для чего - непонятно, он сам и не понял, но цель есть и он дойдёт до неё. Информацию мистер Линч доносил в краткой форме и очень даже ясно. Записывать много не пришлось и Егор пообещал, что так будет всегда на его парах. Он с пониманием относился к студентам, за что его сразу прозвали самым классным преподом. Джон не участвовал в этом обсуждении, но для себя тоже отметил, что он неплохо объясняет материал. Это был плюс. В середине пары дверь открылась с громким скрипом и в аудиторию зашёл Генри Лэмбтон. У него самого сейчас должна быть пара, но почему-то он решил прерваться и зайти к другому преподавателю. Джону, наверное, показалось, но он как-то гневно осмотрел всех присутствующих и задержал взгляд на самом Джоне. По спине пробежал холодок и он почувствовал, как сердце начинается биться сильнее. Паника внутри нарастала. — Джон Тёрнер, после этой пары быстро ко мне в кабинет. Отказы не принимаются! — Лэмбтон ещё с минуту после этой фразы смотрел на студентов, а после быстрым шагом удалился. Джон опустил взгляд в стол. Глаза начало щипать, кажется, он сейчас точно расплачется. — Что ты такого сделал, что в первый же день тебя к себе мистер Лэмбтон вызывает? Да ты отчаянный, парень. — Егор усмехнулся, но посмотрев на состояние студента перевёл тему обратно на свой предмет. Теперь ни о чём, кроме этого, Джон думать не мог. Ручка в руке не лежала и он со злости чуть не выкинул её куда подальше. Пальцы дрожали, а ноги под столом устраивали настоящее землетрясение. Одной рукой он схватился за горло и надавил, чуть придушивая себя, чтобы успокоиться. Иногда это помогало и тревога отступала, потому что мысли в голове перепрыгивали на то, что он сейчас задохнётся. Он никогда до этого не доводил, но думал попробовать. Как отреагируют остальные? Родители, например. Или... Егор Линч? Как бы он реагировал на то, что Джон прямо сейчас задушит себя прямо посреди его пары? Он грустил бы или забил? У него поток таких же студентов. Джон ничего не значит. Так может стоит... Звонок снова перебил всего его мысли. Джон резко убрал руку, не осознавая, что сейчас чуть не натворил. Руки задрожали ещё сильнее, а глаза намокли. Даже не дослушивая то, что говорил сейчас преподаватель, он сорвался с места и поспешил выйти. Никто его не остановил. Этому Джон явно обрадовался. Где был кабинет мистера Лэмбтона, Джон не знал. Спросить у кого-либо из студентов или преподавателей постеснялся и решил найти самостоятельно. С четвёртой попытки угадал и зашёл в нужную аудиторию. Там уже сидел Генри Лэмбтон и проверял какие-то работы. Увидев Джона в дверях, он откинул все тетради в сторону и жестом показал на первую парту. — Твои родители просили сообщать обо всём, что с тобой происходит, в том числе о прогулах. Почему я теперь узнаю, что ты пропустил пару? В первый день, Джон! Ты серьёзно? Обычно первокурсники выбирают наоборот не прогуливать, хотя бы первый семестр. Ты вышел в начале пары и вернулся только со звонком. Что за дела? Мне рассказать об этом твоим родителям или ты сам справишься? — Лэмбтон закончил монолог и внимательно посмотрел в глаза Джону. Он почти не слушал, только уловил смысл того, что ему пытаются объяснить. В голове мысли смешались полностью, он не знал, как сказать что-то, что будет звучать чётко и без заиканий. — Я... Эм... Не говорите об этом родителям, пожалуйста. Это первый и последний раз. Обещаю. — за очками не было видно глаза Джона и он очень радовался тому, что носил не прозрачные. То, что он чуть не разревелся, не должен знать никто. — Не скажу, ты только объясни, что происходит. Тебя кто-то обижает? — и Джон никогда не признался бы ему, что обижает он себя сам. — Нет, я... Я просто перенервничал. Всё хорошо, не беспокойтесь. — слова насквозь звучали фальшиво, это понял бы даже ребёнок. Особенно по голосу можно было понять, что это ложь. — Хорошо, — действительно ли Генри поверил ему или просто сделал вид, Джон не понял, — постарайся больше такого не допускать. Пропуск тебе не поставят и я не сообщу об этом твоим родителям, но давай это будет последний раз. Можешь идти. — ответа от Джона не последовало и Лэмбтон просто продолжил проверять работы. Джон вышел из аудитории только через пару минут. Сейчас нужно было идти домой и Джон начал спускаться по лестнице вниз, на первый этаж, где была гардеробная. Кто-то вдруг перехватил его за руку и реакция у Джона сработала моментально: он зарядил этому человеку в грудь, прямо по лёгким. Только потом он увидел, что это был никто иной, как мистер Линч. Его, сука, преподаватель. — Блядь! Ой, то есть... Сука, это... Да блядь, боже, неважно. Извините, я не хотел! И за маты тоже простите... Чего Вы подкрадываетесь?? — Джон оплошал уже трижды, а это только первый день. Пиздец. — Всё хорошо, — Егор перебивался кашлем и держался за грудь, пытаясь прийти в порядок. Это оказалось непросто, — хорошая реакция у тебя. Что-то случилось? — Вы в порядке? Всё точно нормально? Я Вам прям в лёгкие зарядил... Какой позор. — Джон проигнорировал вопрос и положил руку ему на плечо, сжав. Почему-то показалось, что это чем-то поможет задыхающемуся преподавателю. — Что у тебя случилось? — Джон нахмурился, но отрицательно покачал головой, мол, ничего и всё нормально. Егор в это не поверил, но таки пожалел Джона и больше не докапывался. Джон облегчённо выдохнул. — Что сказал мистер Лэмбтон? Что-то серьёзное? Надеюсь, тебя не отчисляют? — Отчитал за прогул пары, ну, тогда, когда мы с Вами столкнулись. А так нет, всё хорошо и меня никто не отчисляет. Не переживайте. Ну, я пойду? — Да... Да, иди. Не матерись больше, не дорос ещё так со взрослыми разговаривать. — Егор снова усмехнулся и его улыбка стала ободряющим жестом для Джона. Он скупо, натянуто и полностью ложно улыбнулся в ответ. Охуенный первый день.