термальная защита

Он ей не нянька. Он ей даже не бодигард, но у них в анамнезе столько различных мероприятий, что странный концерт несимпатичного на вкус Вадима паренька выглядит даже слишком безобидно в одном ряду с элитным мужским стриптизом, выдиранием языков или выкручиванием плечевых суставов.  — Обсуждаем, а не осуждаем, — в вечернем фиолетовом вспыхивает поворотник, и Вадим правит в сторону клуба. — Могли бы метнуться прайвет-джетом на «Афтерлайф» или пригласить Меладзе эксклюзивно в оранжерее помурлыкать про провода для вас и карпов. Но нет. Это тот, что про кроссы?  Он ей не нянька и даже не бодигард. Если бы был, отрастил бы брюхо под какую-нибудь шелковую черную рубашку и, может, даже усы бы отпустил. Или обрился налысо и организовал кирпичную рожу без единого проблеска интеллекта. Но вместо того Вадим вторые сутки без сна, съел на обед протеиновый батончик, а перед выходом успел зацепить с монаршьей кухни две паровые булочки, липкие и мягкие. И всё равно не отправил с ней мордоворотов. Ничего личного, только ПТСР. — И про кроссы-то ты знаешь. Слишком осведомлён для хейтера. — Обижаете. Знать — это моя работа. А haters неизбежно gonna hate.  Идеальный момент. Алтана успевает досчитать всего лишь до семи, прежде чем сводку новостей по радио перебивает Тейлор Свифт. Она ведь и правда могла бы. И Меладзе, и прайвет-джет, и даже Тиму, который не про кроссы, а про свет, купить на персональный концерт и паровые булочки с уткой, приготовленной так хорошо, что мясо просто распадается на волокна. Алтана знает, что мяса этого Вадиму хотелось бы намного больше, чем два часа подпирать стену в душном зале, и почти злится на него за такую бессмысленную тревогу. Заминированная галерея, куда она не попала в последний момент, дернула подзаевший было рубильник, и дракон немедленно перешел в свой особый режим. Wrong lever, Vadik. — А эти что, на выходном сегодня?  «Эти» — на первый, второй, третий лакей, сапожник и носитель клатча, статусная охрана для статусных вечеринок. Вадим знает их по именам, Алтана даже не утруждается. — Да не, у них просто есть музыкальный вкус.  Ни за что не признается, как бы сильно не. И она не лезет, рассматривает в тонированное окно целлофаново сверкающие реки, оранжевые стекла, весенние толпы, нюхает майский воздух у дверей клуба перед тем, как из запахов остаётся только пар с ароматом «Winter».  — Понятно всё теперь, молодитесь.   Контингент и правда по большей части совершенно юный. Но особенно усталый на их фоне скорее Вадим. Лишь на вид, разумеется. На деле — прихлёбывает энергетик у рамки металлоискателя и на глазах у Алтаны успевает порыться ровно в трёх чужих рюкзаках. Она не спрашивает, как ему удаётся везде вдруг делаться главным, совсем давно перестала, только просачивается в зал вместе с разномастными школьниками, ни на секунду не сомневаясь — отыщет, как только закончит все остальные обыски. По красным бликам глаз, шлейфу бесконечной печали, золотому аромату из-под блестящего колпачка в форме кошачьей головы. Кардамон и кофе, ладан и уд. Может, всё дело в них, и поэтому никак не скрыться ни нарочно, ни по договоренности.  — Давай не ломай мой вайб, а то школьники подумают, что пришла с родителями. И так пялятся, — Алтана пялится и сама: на шрам поперек брови, почти заживший бритвенный порез на щеке, торчащие из-за воротника рога. В зале уже душно, но Вадим остается в куртке, потому что под ней кобура.  — А-ай, по больному серпом. Понял уж, никакого веселья. Свистите, если понадоблюсь, буду чалиться у бара.  Не взгляд — оптический прицел, как бы ни бесилась среди потных спин, вскидывая обнятые браслетами запястья. Стоит только посмотреть, как Вадим смотрит в ответ. Он салютует стаканом воды, а Алтана закатывает глаза, и песня снова сменяется. Всё глубже биты, всё шершавее голос, ноги завтра будут жутко болеть, и когда настаёт закономерное для любого инди-концерта время шлифовать утанцованную толпу медляком, Алтана в целом оказывается готова наконец поделиться вайбом в обмен на пол-литра «Святого источника». Однако — пусто. На одном краю стойки недопитое пиво, у другого — шатающаяся, обнявшись, парочка, на занятом до того весь концерт стуле нет никого.  — Ну и тоска, — потеря материализуется так близко над ухом, что тронутая губами змейка сережки покачивается в мочке. — На месте не усидеть, пришло время осуждать. А вам такое вот нравится? Нравится.  То, как тише сделался свет, ниже опустился зал, закачался нестройными волнами. Как горячо сквозь шелк платья легла на талию ладонь, как собственные пальцы, придавленные на мгновение весом устроивших их на плече чужих, нащупали под тканью куртки шлейку портупеи, как естественно и удивительно уместно дискотечным медляком Вадим увлёк её за собой.  Просто будь со мной В горе или в радости. Можешь быть любой, Но будь моей до старости Вокруг их общей теперь оси по крошечному квадрату свободного места. У Вадима нарочито довольное лицо, такая же улыбка, мечтательно прикрытые глаза. Алтана читает в этом не прикрытый совершенно ничем стёб, прикидывает количество грядущих на счёт её скрываемой сентиментальности шуток, но покрепче перехватывает Вадима и в следующем куплете ведёт сама, меняя направление их топтания. Нападает, конечно, ведь для её защиты как раз и существует дракон. Будь то неловкость — как ростовая кукла из Диснейленда он не размыкает объятия до тех пор, пока Алтана сама не решает, что хватит — или очередь на выход — протягивает дуделку уже у дверей служебного.  — Чуть не потеряли.  — Стянул, не ври. Пахнешь весь мятой. — И хвоей с лесными ягодами.  Будь то больные ноги — на вопрос, с чего вдруг ванна, горничная сообщает, мол, Вадим же написал, едете с концерта — или случайно оброненная жалоба на подбирающуюся простуду — к ванне вместо вина дымящаяся чашка терафлю.  Остается только гадать, принял и он напрямую озвученный совет наконец-то отдохнуть с той же внимательностью или тревога немного улеглась естественным образом по сроку давности, но когда они оказываются в одной машине снова неделю спустя, Вадим выглядит выспавшимся, бодрым и свежим.  — Ни за что не поверю, что это ты встрече с Руденко так радуешься. В последний раз мне говорил, дословно, «деда на нож», — Алтана выглядывает между сиденьями, чтобы получше рассмотреть драконий профиль.  — Деда на нож, sic. А я просто наслаждаюсь долгожданными плюс двадцать, — отвечает драконий профиль.  Она собирается задать ещё несколько уточняющих вопросов, но песня меняется, и Алтана с неверием переводит взгляд на медиапанель. «тима ищет свет — символ»  — Ну и тоска. Такое вот тебе нравится?  Драконий профиль трогает улыбка, а зубочистка одним ловким движением языка озорно перебегает уже в другой уголок рта. Вадим вздыхает сокрушенно, разоблачённо:  — Стянул, подловили.