reflection in your eyes

      — Недавно прочитал, что все родинки, которые есть у людей, появляются в тех местах, в которые их чаще всего целовали в прошлой жизни.       Джеймс появляется рядом совсем внезапно: заваливается в библиотечное кресло с узором в стиле туаль-де-жуи, какой был изображен на всех креслах и стульях в доме Розье, и опирается локтями на стол, укладывая их поверх учебника по травологии, который до его появления сосредоточенно читал Регулус. Джеймс кладет голову на сложенные в замок руки, расслабленно улыбаясь, и его круглые очки спадают на кончик едва веснушчатого носа. Регулус поднимает взгляд, сталкиваясь с карими глазами напротив, и невпечатленно вскидывает брови:       — Не знал, что ты умеешь читать.       — Ты ранишь меня в самое сердце, Редж. — Джеймс говорит спокойно и ровно, не придавая эмоциональную окраску.       Поттер, наконец, убирает локти с учебника, складывая руки на столе накрест и укладывая на них щеку, теперь глядя на Регулуса снизу вверх. Регулус давит улыбку, опуская глаза на книгу и начиная размеренно перебирать чужие кудрявые пряди. Он перелистывает страницу, оказываясь на изображении ярких желтых цветов на выцветшей странице.       — На самом деле, это звучит достаточно романтично. — рассуждает Джеймс в воздух, прикрывая глаза под чужими прикосновениями.       — В какой-то мере. Несмотря на то, что это, скорее всего, слащавая вырезка из маггловского романа. — Регулус перелистывает страницу вновь. В этот месяц все, что было связано с травологией, шло не так: теория отказывалась лезть в голову, а на практике растения словно сами выскакивали из его рук, за что он получал только «Выше Ожидаемого» за тесты, заместо предпочтительных «Превосходно». И такой уклад вещей его абсолютно не устраивал.       — Ты такой черствый. — Джеймс тихо усмехается, поднимая голову. Он аккуратно вытягивает учебник из поля зрения Регулуса, разворачивает его к себе и пробегается взглядом по странице, на которой тот остановился. Он опускает книгу текстом вниз, поднимая глаза на Блэка. — в какое зелье входит кусачая капуста?       Регулус задумывается на секунду, прежде чем дать ответ:       — Костерост.       — Умница. — Джеймс улыбается, и Регулус не может не улыбнуться в ответ. Иногда ему казалось, что Джеймс — это настоящее солнце. — правила размещения самоудобряющегося кустарника?       — Темное и влажное место, не более пяти особей рядом.       — Почти. Не более трех, вообще, иначе они начнут поедать друг друга в борьбе за территорию. — Джеймс ободряюще улыбается, видя, как Регулус хмурится, доставая учебник из-под носа Джеймса, и аккуратно поглаживает его по запястью.       В библиотеке в это время совсем никого нет. Регулус старается приходить незадолго до обхода старост, коим он являлся, тогда, когда все студенты уже спрятались в своих гостиных, вероятно, греясь у камина. Уже в середине ноября сквозь стены Хогвартса просачивался прохладный воздух, вынуждая учеников посильнее кутаться в мантии и надевать поверх рубашек форменные свитера. За большим окном, возле которого расположился Регулус вдалеке от остальных столов, уже было темно, и звезды на небе были ясно видны. Он отвлекается на них, поворачивая голову к окну, завороженный, но все, на что может смотреть Джеймс — это на Регул напротив.       Их отношения, начавшиеся в конце сентября, стали, кажется, чем-то донельзя неожиданным и одновременно с этим — таким ожидаемым. Нельзя сказать, что это не было чем-то, к чему все шло весь прошлый год, но летние томления между пятым и шестым курсами Регулуса достаточно радикально дали понять, что он бесповоротно влюблен в обалдуя. Хотя не обошлось и без промываний мозгов со стороны Эвана и Барти, когда они сидели с пустой бутылкой огневиски у окна в комнате Розье в июльскую ночь. До этого Регулус в принципе не давал понять, что ему нравится хоть кто-то, но его друзья были достаточно проницательными, чтобы по двум вздохам в феврале на пятом курсе понять предмет чужих воздыханий. Сначала над ним, конечно, предостаточно поиздевались, подталкивая Блэка к чужой компании в заполненных коридорах или предлагая сменить цвет галстука на красно-золотой, но потом они просто смирились — смирились и решили, что здесь действовать в открытую нельзя.       И Барти, совершенно не действуя в открытую, угрожал Сириусу непростительными, обещая, что использует каждое, если в будущем с головы Регулуса упадет хоть один волос. Сириус, честно, вообще не понимал: о каком будущем говорит Крауч, поэтому подраться в ночном коридоре, а потом воспользоваться чужими спичками, сидя рядом на подоконнике, счел лучшим решением проблемы.       Но Барти и впрямь сильно дорожил их дружбой. Регулус был для него путеводной звездой, несмотря на то, что той по всеобщему мнению была Полярная. В его жизни все обстояло иначе. Младший Блэк был тем, за кем Крауч безоговорочно последует, что бы тот ни решил. Он искренне считал его своим братом — не кровным, но духовным. Своей избранной семьей, зная, что сам Регулус считает точно так же. А потому любые границы, когда дело касалось его семьи, стирались в пыль, и за чужой покой он был готов рвать и метать. А потому, при сближении двух братьев во втором полугодии пятого курса, он к Сириусу относился с чрезвычайным подозрением и готовностью в любой момент самостоятельно спустить себя с цепи. И только ближе к концу года, когда их полуночная драка и произошла, когда они поговорили, деля спички Сириуса, он пришел к выводу, что, верно, доверять ему можно. И, конечно, целиком это его осторожность не искореняло. Но он был искренне рад, когда возобновление общения с Сириусом, хоть и поначалу скомканное, хоть и поначалу со скандалами, разногласиями и долгими диалогами, принесло Регулусу покой. Не тотальный — до этого было еще далеко, но хотя бы какой-то, хотя бы по этой части его жизни.       А потом начался Джеймс, о котором Регулус пока предпочитал молчать, видясь лишь наедине и перекидываясь шутками-издевками, если они находились в одном помещении. А влюбленного и трепетного взгляда это все равно не утаивало. И все равно единственными, кто осознавал происходящее, были Пандора и Римус, предпочитающие молчать, пряча ухмылки и понимающе переглядываясь.       — Звезды умерли ради того, чтобы мы были сейчас. — Регулус говорит даже тише обычного. Он не отрывает глаз от звезд, как Джеймс не отрывает от него свой взгляд. — все твое тело состоит из остатков звезд. — он делает легкое движение рукой, подзывая к себе небольшую книгу с дальних полок одного из стеллажей. Он открывает ее с конца и пролистывает несколько страниц, после чего разворачивает ее к Джеймсу, вынуждая прекратить созерцание чужого бледного лица. Там, на странице, были изображены несколько наложенных друг на друга красноватых окружностей с ярко очерченными границами, а в центре пересечение окружностей пульсирует синим. — это туманность Малая гантель в созвездии Персея. Ты напоминаешь мне это созвездие.       Джеймс не может перестать улыбаться, глядя на Регулуса. Губы сами растягиваются, и он выглядит как непрошибаемый идиот, глядя снизу вверх, он уверен. И он не хочет переставать улыбаться.       — Ты выглядишь как дурак. — и Регулус улыбается в ответ, отводя взгляд.       Джеймс хватает его за руки, переплетая пальцы и трепетно поглаживая запястья. Он аккуратно целует его рядом с костяшкой безымянного пальца, близко-близко к маленькой точке едва заметной родинки.

***

      Временами Барти и Эван выталкивали Регулуса за пределы комнаты, прося погулять пару часов за пределами спальни. И, честно, он клянется Мерлином, что не хочет даже думать — за каким дементором его выгоняют с собственной кровати на выход. И он клянется, что никогда больше не сядет на кровать Барти или Эвана, пока не убедится, что они поменяли постельное белье на его глазах (так или иначе, за завтраком на следующее утро он будет слушать шутки и издевки друг над другом за их ночные похождения, закатывая глаза и называя их «женатиками»)       В такие моменты, если библиотека уже была закрыта в поздний час, он преодолевал путь длиною в весь Хогвартс, чтобы добраться до башни Гриффиндора по этим лестницам, посланным не иначе, чем из преисподней. Он понятия не имел каково было студентам, живущим в башнях, передвигаться по этим лестницам — особенно первокурсникам. Каждый раз, когда ему предстояло спуститься по ним, он порывался либо призвать метлу, чтобы пролететь несколько пролетов вниз, повысив вероятность получить по голове основанием ступеней, или спрыгнуть вниз, попытав удачу встать ногами на ступень. Но смиренно проходил до самого конца, прося Полную даму на картине передать Джеймсу Поттеру, что его ждут на входе. Какое-то время дама с полотна так и поступала, но спустя десяток таких появлений на пороге стала пропускать Регулуса по паролю, любезно данный ему непосредственно Джеймсом.       Сейчас он вновь, называя пароль, выбранный, вероятно, случайным образом, переступает через порог, проходя вглубь. В отличие от подземелий, здесь всегда было тепло, что для Регулуса было неоспоримым плюсом — он, вечно холодный и мерзнущий, был рад быть там, где тепло и без десятка пледов и теплых носков. На нем нет привычных факультетских атрибутов: ни галстука, ни мантии, ни серебряного значка старосты с эмблемой Слизерина на фоне. Он в чужой красной футболке, пижамных штанах в сине-белую полоску и черных кедах, похожих на те, что носит Барти. В гостиной с десяток ребят, в основном со старших курсов — пятого, шестого и с седьмого, откуда были только Мародеры. Они заняли диван напротив камина, сравнительно-тихо переговариваясь о чем-то.       Регулус обходит кресло, в котором сидел его сокурсник, игнорируя презрительный взгляд в свою сторону. Чуть сонно кивает Римусу, когда ребята затихают, чтобы поздороваться, и садится рядом с Джеймсом, перекинув ноги через подлокотник дивана и уложив голову ему на колени. Открывает учебник по травологии на той странице, на которой небрежно загнул угол, на что Римус неодобрительно хмурится — его никогда не привлекало подобное издевательство над старыми книгами, и он пожертвовал пару своих закладок Регулусу, за что тот был безмерно благодарен, несмотря на то, что постоянно забывал об их существовании, продолжая кощунственно загибать углы.       Джеймс улыбается, глядя вниз, и треплет Регулуса по плечу, вынуждая отнять взгляд от текста и поднять глаза:       — Ты все еще мучаешься с Травологией? — спрашивает, и где-то на фоне Питер приставляет два пальца ко рту, угрожая стошнить от переизбытка нежности в чужом голосе. Блэк кивает, находясь в усыпляющем тепле вокруг себя. — сегодня останешься у нас?       — Какого хуя ты хочешь оставить моего брата у нас в спальне? — Сириус не церемонится, вскидывает брови, сидя на полу.       — Потому что он уснет по пути обратно и его пришибет лестницей ночью. — Римус закатывает глаза, вытянув ноги перед креслом, на котором сидел.       — А так мы оставим его спать в шкафу, по-твоему? — Сириус смеется сам себе, и Римус легко улыбается в ответ. Сказать честно, он нравился Регулусу больше всех них. И он считал его лучшей кандидатурой для своего брата, но ему об этом, конечно же, знать не обязательно.       — Я что, чей-то любовник, чтобы прятать меня в шкафу? — Регулус раздраженно фыркает, вновь отрываясь от страницы. Было глупо, вероятно, полагать, что в гостиной Гриффиндора ему дадут подготовиться хоть к чему-то.       — Не знаю, Рег, это ты мне скажи. — Сириус поворачивается на брата и хитро щурится. — охомутал тут уже кого-нибудь и точно отравил его змеиным ядом.       — Конечно, вот его. — Регулус закатывает глаза так сильно, что, кажется, близок увидеть мозг, и тычет пальцем в сторону Джеймса.       — Я точно не отравлен. — Джеймс вскидывает раскрытые ладони, словно закрепляя свою непричастность, и это заставляет Римуса тихо рассмеяться. Питер усмехается, сидя в кресле по другую сторону дивана, и, кажется, тоже складывает два и два.       — Я тебе верю, Сохатый.       А потом Сириус отвлекается на Римуса, начинает разглагольствовать о том, как они порвут Рейвенкло на грядущем матче по Квиддичу, сетует на распределение команд и говорит, что третий охотник, которого взяли в команду в этом году, абсолютный идиот. Джеймс мимолетно ловит взгляд Римуса, и в их головах, кажется, единовременно пролетает понимающее «Блэки».       — Так ты останешься? — спрашивает Джеймс непривычно тихо, поглаживая Регулуса по голове.       — Ну, при условии, что меня не оставят спать в шкафу. — Регулус быстро усмехается, вновь возвращаясь к учебнику. Зачет по Травологии должен был состояться уже через неделю, и это был единственный предмет, за который он беспокоился — знания не желали оставаться в его голове так же, как нежелание получить «Выше ожидаемого» заместо ожидаемого «Превосходно». — этот цапень скоро будет сниться мне в кошмарах. — он хмурится, опуская книгу страницами вниз на живот.       — Что ты о нем запомнил? — мягко интересуется Поттер, не переставая перебирать чужие пряди.       — Он может тебя убить к хренам. А еще это огурец.       Джеймс усмехается и поднимает кисть Регулуса, оставляя легкий поцелуй на запястье.       — А еще он выглядит как пень, его побеги очень гибкие. Зеленые плоды и зеленые семена, похожие на червей.       Регулус проговаривает совсем-совсем тихо, себе под нос, перечисленные пункты и кивает сам себе, обращая внимание к учебнику. Джеймс улыбается и поворачивается к Питеру, продолжая прерванное слизеринцем обсуждение внеплановой вылазки в Хогсмид. Чувствует он, перед зачетом Регулусу понадобятся мармеладные клубничные котелки.       Спустя несколько десятков минут, уже во время увлекательного спора с Сириусом относительно их новой тактики игры на предстоящем матче и того, как вплести в него нового охотника, Джеймс зевает в локоть, вытягиваясь вверх. Регулус, задремавший на его коленях и скинувший учебник на пол, просыпается от таких телодвижений и резко садится, чувствуя, как внезапно становится зябко.       — Прости. — Джеймс виновато улыбается, глядя на сонного Регулуса. Он хмурит брови и щурится, оглядывая опустевшую гостиную — только в дальнем углу сидел, видимо, недавно пришедший шестикурсник, с которым он учился, закатывая глаза на Регулуса и вновь обращая взгляд к пергаменту. Вероятно, он писал доклад по Заклинаниям.       — Блять, доклад. — коротко вздыхает Регулус, чувствуя, что еще минимум на час ему придется застрять в гостиной, хоть и в тепле. — у тебя есть учебник за прошлый год?… — он обращается к Римусу, и, кажется, его взгляд пропитан мольбой и надеждой.       — Эй, почему ты не спрашиваешь у старшего брата? — громко возмущается Сириус.       — Потому что ты — остолоп. Я не удивлюсь, если у тебя в принципе никогда не было учебников. — как само собой разумеющееся, отвечает Регулус.       — Знаешь, это обидно.       — Отлично, значит мой план работает.       — План?       — Да, план «Доведи-брата-до-белого-каления».       Римус смеется вновь, подталкивая Сириуса носком в колено, и тот закатывает глаза, вновь отклоняя предложение отсмеявшегося Люпина пересесть с пола.       — По какой теме доклад? — спрашивает Питер, дожидаясь конца препираний между братьями и отрываясь от маггловского романа, который он читал. «Великий Гэтсби», большими буквами написано на темной обложке, и Регулус вспоминает, с каким упоением на прошлой неделе о нем ему рассказывал Барти.       — «Заклинания медицинского порядка».       — И когда он тебе нужен?       — К первому уроку завтра. — шестеренки в голове Регулуса крутятся, и он склоняется к варианту возвращения в подземелья. Может, возьмет учебник у соседей и сможет попросить перо и пергамент.       — Давай я помогу. — тут же вызывается Джеймс.       — Ты тоже хочешь спать, Джеймс, а еще я правда сомневаюсь, что у вас остались учебники за прошлый курс.       Регулус относится к идее с принятием помощи так же скептически, как и обычно. Он абсолютно не умел просить помощь или принимать ее, даже если всем вокруг было кристально ясно, что она необходима. Он не мог принять помощь Джеймса в прошлом году, когда бладжер снес его с метлы во время матча — благо, снитч опустился достаточно близко к земле, чтобы Блэк отделался сломанным запястьем и ободранными ладонями. Матч тогда остановили, огласив техническую ничью, и Джеймс оказался на земле быстрее всех, чуть ли не кубарем повалившись с метлы, лишь бы скорее убедиться, что Регулус цел. Чужие губы были плотно сжаты, когда он поднялся на ноги, а брови болезненно сведены к переносице, но это не помешало ему на предложение довести его до лазарета среагировать моментальной угрозой дать Поттеру по лицу, если он не перестанет вести себя, как мать-дракон со своими крылатыми детьми.       Он не принимал помощь по учебным вопросам, пока Джеймс не перехватывал инициативу целиком, задавая вопросы по теме, которую разбирал Регулус, в закрепление его знаний — и Джеймс точно никогда не услышит от Регулуса благодарность за это. Как и не услышит, собственно, и просьбу о помощи. Поэтому он старался делать все молча, ненавязчиво и почти даже незаметно: подбрасывал в карманы слизеринской мантии мятные леденцы, когда Регулус был в скверном настроении после неудачных занятий, мягко гладил его по руке в пустоте вечерней библиотеки, когда он был глубоко погружен в изучаемый материал, позволял спать на себе, когда он оставался в гостиной Гриффиндора, шикая на каждого, кто повысит голос хоть на тон. Он знал по опыту — насколько чуткий сон у Блэков, и он точно не желал накладывать истории, рассказанные ему Сириусом в ночи кухни в Годриковой Впадине, на жизнь Регулуса на Гриммо. Он знал, что Блэки подрываются от шорохов, из-за чего совершенно не высыпаются, знал, что к ним нельзя подходить со спины — иначе есть риск получить под дых даже без использования магии.       Он так много знал о Регулусе, находя это в мелочах и делая содействие им частью своей жизни, что не представлял — как он жил без этого раньше.       — Кто сказал, что я буду писать доклад сам? — Джеймс озорно подмигивает ему и оглядывает гостиную, выискивая что-то, и, найдя, подзывает к себе пустой лист пергамента и перо, оставленные на одном из столов. Регулус заинтересованно наблюдает за его действиями. — «Заклинания медицинского порядка» Скрибере Скрипторис.       Перо, поднявшись в вертикальное положение, с едва слышным скрипом о пергамент начинает нацарапывать свежими чернилами текст. Регулус несколько раз моргает, наблюдая за появляющимися словами, и переводит взгляд то на Джеймса, то обратно на бумагу.       — Мы придумали его пару лет назад, чтобы не запариваться с эссе. — самодовольно улыбается Сириус, гордясь их детищем. И это, честно, вызывает восхищение, о котором Регулус, конечно же, никогда не расскажет, но витать в воздухе оно будет уж точно.       — А теперь нам пора, парни. — Римус поднимается, разминая шею. — мы же хотим успеть завтра на завтрак, верно?       Джеймс встает, дожидаясь Регулуса, и левитирует пишущийся доклад вслед за ними.       В спальне чуть прохладнее, чем в гостиной, где помимо всего прочего горит камин, но все равно значительно теплее, в отличие от подземелий. Еще пара таких вылазок и Регулус всерьез задумается над тем, чтобы переехать в башню Гриффиндора — и спать с полноценной печкой под боком. Блэк падает на кровать, принадлежащую Джеймсу, и тут же кутается в одеяло. Тот оставляет пергамент на рабочем столе, накладывая заглушающее заклинание на постель — он делает так пару последних появлений здесь Регулуса, после нескольких, когда он подскакивал среди ночи из-за храпящего Питера. Вслед за ним вставал Джеймс, щурясь без очков — он нашаривал Регулуса рядом с ним, полусонно бормотал на ухо успокаивающие слова и утягивал обратно на подушки, не оставляя иных вариантов, кроме как спать.       Джеймс падает рядом с Регулусом, и он тут же перекатывается с края кровати на центр, касаясь чужих ног ледяными лодыжками. Он может только вздохнуть в ответ, обхватывая рукой Регулуса и прижимая ближе к себе, чувствуя холодные руки на пояснице, под футболкой. Баланс температур при мне их целиком и полностью устраивал: Регулус был донельзя холодным в любое время дня и ночи, а Джеймс — горячим, как раскаленный песок в пустынях. Регулус выдыхает в теплую шею, прикрывая глаза, и Поттер не может удержаться, чтобы не опустить голову и не оставить невесомое прикосновение губ на плече, совсем близко к краю своей же футболки.

***

      Джеймс стоит в переполненном коридоре среди дня напротив двери в кабинет, где через несколько минут у них должна была быть теоретическая травология. Рядом, забравшись с ногами на подоконник, сидел Сириус, оперев голову на плечо стоящего рядом Римуса, а рядом подпирал стену Питер, зачитывая вслух самые важные моменты из параграфа, который им предстоит сегодня разбирать. Поттер лишь отдаленно слышит рассуждения Сириуса о мышлении собак и держит руки в карманах, перебирая оставшиеся после леденцов фантики. Казалось, словно это он сейчас сдает зачет по самому трудному для себя предмету в этом году. Он опирается плечом на стену, старательно пытаясь переключиться на разглагольствования Сириуса или зачитывающего и впрямь важную информацию Питера.       За окном некогда яркая листва попадала, становясь все бледнее и бледнее, закрыв целиком постепенно промерзающую землю. Обитатели Черного озера становились менее активными с понижением температуры воды. Часть студентов стала надевать утепленные мантии, но что Сириус, что Регулус, сильно мерзнущие, отказались носить их, пока не выпадет снег — Сириус отдавал предпочтение излюбленной кожаной куртке с множеством ремешков, а Регулус носил свитера, незаметно вынесенные из шкафов Барти и Джеймса.       Джеймс задумался о грядущем Рождестве, в особенности — о рождественских каникулах. За Сириуса он не переживал — уж точно не о его физической безопасности и досягаемости со стороны Вальбурги и Ориона. Он точно знал, что каникулы он проведет с ним, в Годриковой впадине, в тепле и без угрозы для жизни.       Зато за Регулуса переживать стоило.       Чем ближе была зима и в том числе Рождество, тем более нервным он становился. Спал по ночам и ел даже меньше, чем обычно, зато днем умудрялся спать на любых поверхностях: стена это, стол или трибуна было не таким важным уточнением. Любой праздник на Гриммо обращался в сущий кошмар, которого и впрямь следовало опасаться. Находиться там было физически некомфортно, ощущение, словно воздух давит на легкие со всех сторон, и он настолько вязкий, что его не вдохнуть. Единожды Джеймсу довелось поприсутствовать на рождественском ужине Блэков — до поступления в Хогвартс, и уже тогда единственным, о чем он думал, было как поскорее оказаться дома, не получив нагоняй от родителей за бестактность. И он точно знал, что наследникам Блэков приходилось донельзя несладко — что до празднования, что после, что, возможно, и во время.       Джеймс видел шрамы на ногах Сириуса.       Джеймс видел шрамы на спине Регулуса.       Джеймс помнил, как в канун Рождества Сириус оказался поздним вечером в их камине — в ужасе и в синяках. Его целиком трясло, глаза были остекленевшими. Он не мог произнести ни слова, задыхаясь каждый раз, когда открывал рот. Флимонт усадил его на диван, стараясь касаться как можно аккуратнее — он не мог и предполагать что скрывалось за тканью черной рубашки. Сириус все смотрел на свои руки, пока Юфимия не напоила его успокаивающим отваром, держа кружку в пальцах. Смотрел на них так, словно в них была вся правда, и спустя часы рассказов о кошмарах, творящихся на Гриммо, он услышал, что Регулус силком затолкал Сириуса в камин, всучив порох в трясущиеся руки, и кричал, умоляя не возвращаться. В любой другой ситуации это можно было расценить как отречение. В ситуации Блэков — как единственное спасение.       Джеймс видел, как временами Сириус зацикливал внимание на Регулусе — в Большом зале, например, впериваясь взглядом в его спину и уходя глубоко в свои мысли. И самым страшным для себя Джеймс находил то, что он не мог ничего с этим сделать. Да, он давал Сириусу крышу над головой, скрывая от тирании его родителей, но он не мог ничего сделать с его головой. Он не мог дать ему не просыпаться от кошмаров. Он не мог снять шрамы с тела, служившие как одно из напоминаний об ужасах, творящихся в отчем доме. Не мог заставить перестать дергаться при внезапном шуме так, словно сейчас его будут хлестать зачарованными розгами. Он не мог сделать ничего, чтобы исцелить израненную психику друга, кроме как дать ему время — и то не исцелит раны целиком.       Он не мог позволить Регулусу остаться там.       Он не сможет, если вновь увидит только начавшие затягиваться раны. Их и так было предостаточно.       В первый раз он увидел их на своем пятом курсе, когда время тренировок Гриффиндора и Слизерина практически накладывалось друг на друга, и если ты не горел желанием лишний раз набивать квоффлы — приходилось переодеваться вместе со слизеринцами. Он тогда обернулся, чтобы ответить на шутку Пруэтта, и глазами зацепился за испещренную розовеющими шрамами поясницу. И он не смог перестать смотреть, видя, что под розовыми полосами еще множество наложенных друг на друга побелевших от времени линий. Такое оставляли заколдованными розгами, чтобы человек навсегда извлек урок из наказания, и шрамы, что невозможно свести, служили вечным напоминанием и проступке. И только когда чужую спину закрыла белая ткань рубашки, он вернулся в настоящее время, вспоминая, что он в раздевалке.       Джеймс приходит в себя, когда Римус трясет его за плечо.       — Сохатый, все в порядке? — спрашивает он, вскинув бровь. Он моргает несколько раз, замечая, что три пары глаз вперились в него, ожидая ответа.       — Все супер, — он широко улыбается, сверкая ровным рядом зубов. — просто задумался: не стоит ли нам стащить из Хогсмида мармеладные котелки?       — Ты не ешь сладкое. — замечает Сириус, усаживаясь так, чтобы сидеть напротив Джеймса всем корпусом.       Зато Джеймс знает того, кто ест.       — …если ты и в следующем году будешь так сдавать травологию — тебя отпинают, как только ты подашь заявку в аврорат. — слышится за их спинами, и Поттер отличает равнодушный голос Розье.       — Как по мне, я прекрасно на все ответил. — Барти закатывает глаза, толкая Эвана локтем по ребрам.       — Ты сказал, что цапень — это огурец. И молчал после этого минуту.       — А потом сказал, что он зеленый. — подмечает Доркас, усмехаясь. — и продолжил молчать. На что ты надеялся?       — Хотя бы на удовлетворительно!       И Джеймса, честно, ни одна из реплик не интересует, когда он концентрируется на вставшем напротив Регулусе — он улыбается.       — Сдал? — Джеймс улыбается самой теплой улыбкой, которую он может дать, и без того зная ответ.       — На «Превосходно». А потом Регулус обхватывает его щеки, утягивая вниз, и целует.       Целует посреди заполненного коридора.       Целует на глазах своих друзей, и в шуме студентов можно услышать, как Медоуз роняет учебник по травологии на пол.       Целует на глазах у всех Мародеров, и Джеймс уверен, что Римус за его спиной улыбается шире, чем это можно представить.       Где-то на фоне Питер одобряюще свистит.       Хорошо, о таком ответе Джеймс не знал.       А потом Регулус отходит на шаг назад, улыбается уголками губ и разворачивается, поднимая учебник подруги и передавая ей.       — Мне кажется, или я пропустила что-то важное? — голос Доркас звучит уже отдаленно.       — Да, Сохатый, мне тоже кажется, что я пропустил что-то важное. Например, какого хуя? — Сириус соскакивает с подоконника, становясь напротив Джеймса, и его это, кажется, ничуть не волнует. — ты похож на придурка.       — Единственный, кто ничего не знал — это ты, Бродяга. — Питер закатывает глаза.

***

      Регулус рассуждает о маггловской литературе — о романе, который нагло стащил с заваленного хламом стола Барти, — о том, как сильно деление людей на классы в нем похоже на иерархию, зависящую от чистоты крови, в магическом мире. Он сравнивает себя с главным героем, только входящим в мир нарушений с поста класса выше, а Джеймса — с женщиной, показавшей главному герою мир больше, чем сплошная система и следование ей.       Они сидят в начале декабря на расстеленной по промерзшей земле мантии Джеймса, потому что она длиннее и шире, и это было первым, что пришло в его голову по запросу «взять что-то, чтобы постелить на землю». Регулус придерживает одной рукой черное пальто, неаккуратно накинутое на плечи, вторую держа, согнутую в локте, поперек груди Поттера. Он лежит на чужих вытянутых вперед ногах, глядя снизу вверх — сам Регулус смотрит прямо, куда-то за озеро, напротив которого они сидят, не прекращая говорить.       Джеймс слушает его так внимательно, словно в этом мире нет ничего интереснее его слов. Словно в мире нет ничего важнее.       Регулус замолкает, глубоко вдыхая. Воздух холодный и водный — точно такой же в подземельях, с видом из окон на обитателей Черного озера.       Регулус смотрит на него и чуть улыбается, опираясь спиной на ветхую кору дерева, оставшегося совсем без листьев.       — Если я не останусь там, они начнут искать Сириуса.       Блэк говорит спокойно и смотрит далеко вперед. Джеймс садится рядом, выпрямляясь, и берет его за руку, трепетно поглаживая ладонь.       Регулус никогда в этом не сомневался. Он не сомневался, что пока у рода Блэков есть хоть один наследник — они не будут искать второго. И Сириусу было важнее уйти. Он сам отправил его к Поттерам, за что сам и получил по заслугам позже, но он ни о чем не жалел. Он всегда будет знать, что сделал правильный выбор. Но если у них не останется ни одного наследника — начнут искать. Начнут искать Сириуса: в надежде, что его мозги получится «вставить на место», в надежде, что его удастся наказать достаточно сильно, чтобы он понял, что уводить из дома брата — ужасная идея. Даже если брат ушел сам, по своей воле и его даже просить не пришлось.       Но Регулус не был уверен, что переживет нахождение с ними все каникулы. Теперь он понимал что чувствовал Сириус, когда Регулус еще не имел того мышления, что у него есть сейчас. Будучи единственным здравомыслящим в этом доме, ты был ближе либо к смерти, либо к схождению с ума.       Регулус не мог позволить себе рисковать Сириусом.       Регулус, на самом деле, нихуя себе не мог позволить, кроме как сжать зубы и перетерпеть это проклятое Рождество.       В прошлое он получил розгами по плечам за помощь Сириусу сбежать — в это получит, когда скажет, что попытки вернуть Сириуса прошли неудачно. Он даже не пытался. И точно не собирался.       Регулус, блять, точно не переживет. Он, честно, даже не знает что хуже: стоять, шагая по границе между терпением и криком от боли, когда жилетка костюма для званого ужина прижимает ткань жесткой накрахмаленной рубашки к свежим полосам, или упасть в зале на глазах у десятка чистокровных семей.       Он, честно, и проверять не хочет — что же хуже.       — Даже если начнут — не найдут.       — Не найдут? — Регулус усмехается и качает головой. — наивно.       — Отправим Сириуса в Хогвартс. Дамблдор примет, я знаю.       — Тогда они отправятся в Хогвартс. Туда, где не будет меня. — Регулус не замечает, как сильнее сжимает чужую ладонь — и все равно выглядит абсолютно спокойным. — они его из-под земли достанут. И, вероятно, лучше было бы оставаться под землей.       — Мы можем оставить его в Выручай-комнате. Или отправить к Пруэттам. Или к Уизли, да кто угодно из наших будет готов передержать его у себя, пока они не успокоятся, Редж. — брови Джеймса изгибаются в беспокойстве, и он берет обе руки Регулуса в свои, нежно поглаживая. — я что-нибудь придумаю. Ты там не останешься. Я не оставлю тебя там. Никто из нас…       Джеймс не может договорить — Регулус хватает его за воротник рубашки и тянет на себя, прижимаясь губами в поцелуе. Отстраняется, поднимаясь на ноги и отряхивая штанины брюк.       — Нет. — говорит Регулус, и никто из них до конца не понимает — что конкретно он отрицает. — идем, уже холодно.       Джеймс встает, кладя руки на плечи Регулуса. Он смотрит на него сверху вниз, прежде чем прижать к себе, обнимая, и он надеется, что Регулус почувствует все, что он хочет передать.