Слова-паразиты

Фаина опять смотрит на табличку у стола. Она всегда так делает. Словно проверяет, он ли это. Словно за лето или ночь кто-то мог сесть в его кресло, занять его место, взять его голос, жесты, движения, но нет — всё то же самое: Шульдин Вячеслав Дмитриевич. Для её рассеянности уж больно тяжел его фио . Она никогда не решается произнести его вслух. Он не торопится поднимать на неё глаза. Она ждёт, выдыхает, собирается сказать всё правильно, но — — Я… ну, как бы… типа… Всё снова не так. Лёгкое движение — он поворачивает к ней голову, взгляд короткий, отточенный, как тонкий разрез бумаги по подушечке пальца. — Опять, — это не вопрос, не упрёк. Констатация. Фаина дрожит. Совсем чуть-чуть, микроскопически, но этого достаточно. Он откидывается на спинку кресла, сцепляет пальцы. У него всегда очень ровные жесты, никаких случайных движений. — Ты продолжаешь. Хотя знаешь, что случится. Она делает вдох, слишком резкий. — Это же не осознанно, я… — Конечно, — перебивает он её почти ласково. — Я знаю. Поэтому и я делаю это неосознанно. Он встаёт. Неспешно, как если бы у него было всё время мира, как если бы он не сомневался ни в чём, особенно в ней. Фаина замирает. — Встань, — говорит он. Голос у него тихий. Лёгкий. Как будто это пустяк. Она делает это. — Спиной. Она не двигается, и он позволяет. Две секунды. Три. — Ну же, — теперь в голосе что-то почти насмешливое, но это не насмешка. — Ты же знаешь, что дальше. Она поворачивается. — Руки на стол. Он рядом, за спиной, и в этой тишине она слышит только их дыхание. — Десять раз. Он не спрашивает, не объясняет. Первый удар — почти невесомый, просто его присутствие. Она закрывает глаза. — Один. Второй — глубже, сильнее, как эхом отдаётся внутри. — Два. Он медлит. — Что-то не так? — спрашивает он спокойно. Фаина сглатывает. — Нет. — Вот и хорошо. И снова. Она всегда боится назвать его неправильно. Но ему это не важно. Он знает, что рано или поздно она научится.