Если ничего не происходит

На кухне было тихо. Слишком тихо — по мнению Анни. Значит, что-то не так. Она сидела на табуретке, держала в руках чашку с подозрительно пахнущей жидкостью и смотрела, как Арина колдует у плиты. — Это... кипяток, да? — скептически уточнила она, не отрывая взгляда от пара. — Это кофе, — отозвалась Арина с лопаткой в руке. — Не яд. Хотя, конечно, ты можешь постараться умереть от него. Я не буду мешать. Анни молчала. Сидела, одна нога подогнута, хвост (да, один — компактный, флафф-версия) лениво скользил по полу. — Он горький? — наконец спросила она. — Хочешь со сливками? — Я хочу, чтобы ты перестала разговаривать как меню из кофейни. Она сделала глоток. Молча. Пауза. — Горько? — Терпимо, — буркнула Анни. — Хочешь сахар? — Я хочу убить того, кто придумал сахар. — Но две ложки ты всё равно положишь? — Четыре. И ванильный сироп. И, возможно, взбитые сливки. — Только никому не скажу. Молчат. Чайник шумит. Кошка прыгает на подоконник. Мир, в котором никто не угрожает. — Это… нормально, да? — вдруг спросила Анни, не глядя. — Что? — Когда ничего не происходит. — Иногда — да. Иногда это всё, что нужно. Они снова молчали. Потом — звук. Шипение. — Что ты делаешь? — Анни прищурилась. — Что ты видишь? — Арина не поворачивается. — Жертвоприношение. — Это омлет. — Омлет не должен шипеть как демон, изгнанный из пекла. Что-то взлетело из сковородки. Анни отпрянула. — Ты уверена, что это не оживёт? — Если оживёт — будет тебе друг. — Спасибо. У меня уже есть голос в голове. Очень капризный. — Напоминаю: ты — в моём доме. — Напоминаю: ты — в моей голове. И всё же Анни ест. Булочку. Без изюма. — Уже хорошо, — говорит она. — Значит, живёшь. — Пока. Но с последствиями. В какой-то момент они просто сидят. Арина у плиты, Анни за столом. И вдруг… Анни замечает, как рука Арины дрожит. То ли от холода. То ли… неважно. Она встаёт. Молча. Подходит. Хватает запястье. Тянет к себе. — Эй, что ты… — Хватит. Садись. Анни накидывает на неё шарф. Свой. Смятая ткань, пахнущая огнём и мятой. Остаётся стоять рядом. Как будто ищет, куда деть себя. — Спасибо, — шепчет Арина. — Я просто не хочу потом объяснять, почему ты заболела, — отзывается Анни. — Конечно. — Но если бы это было не по расчёту… а просто так? — Тогда… Это было бы… ещё хуже. — Почему? — Потому что тогда я, возможно, хотела бы... сделать это снова. Никто не двигается. Не улыбается. Не признаёт ничего. Но в воздухе — тепло. Не яркое. Но достаточное.