Язык любви семейства Талис

      Джейс внешне был абсолютно не похож на Химену. Другой овал лица, другой цвет волос, другой разрез глаз. Назвать их родственниками могли только люди, которые знали их обоих лично. Которые видели, как они по-отдельности ведут учетные записи, как они кружат по кухне, ловко управляясь с любым инвентарём для готовки или как у них обоих есть врожденное (или семейно привитое) желание заботиться обо всём вокруг. И не важно кто это — растения на подоконнике, коты на улице или беззаботно забывающие про обеды и ужины партнёры.       Если Джейс имел привычку напоминать Виктору о необходимом для тела перерыве и отдыхе, то Химена обожала тискать его за щёки и заманивать в семейный дом Талисов по выходным. Стоило Виктору спросить, не считают ли они часом его за маленького ребёнка, не способного о себе позаботиться, оба в один голос заявили «никак нет!» тем самым выдавая и своё родство, и откровенную ложь, которой не владели они оба.       Страсть Химены закармливать Виктора была то ли одинаковой по отношению ко всем людям, о которых ей хотелось заботиться, то ли подсмотренной у собственного сына. Всё-таки язык любви у них был одинаковым, пусть и проявлялся по-разному. Джейсу было свойственно чаще касаться чем угодно куда угодно, лишь бы получить физический контакт, в то время как Химена была на седьмом небе от счастья, стоило Виктору появиться у них за обеденным столом.       Язык любви у семейства Талис это физические действия. Это готовка, это массаж после тяжелого дня, это совместная уборка в небольшом одноэтажном доме. Это было довольно очевидно, уходя в семейные корни и национальность, но всё равно стали для Виктора маленьким, очень личным открытием.       Первый раз Виктор увиделся с Хименой случайно — они столкнулись на пороге лаборатории. Женщина не ожидала застать нового напарника сына, а напарник не ожидал, что настолько засмотрится в бумаги, что не увидит человека в дверях. Шум, ворох разлетевшихся страниц, подорвавшийся Джейс, когда Виктор неосторожно от неожиданности наступил на больную ногу. Переполох поднялся за считанные мгновения и также быстро улёгся, когда они оба пытались извиниться друг перед другом, сдерживая смешки.       За время работы в старой лаборатории до расширения спонсорских программ они виделись с Хименой ещё пару раз, даже здоровались и спрашивали о здоровье. Виктор о замучавшей боли в пояснице, Химена о вечно беспокойной ноге. Новая лаборатория, новые загруженные работой дни. Бесконечно пролетающие ночи руна за руной, символ за символом, кружка за кружкой. Пока Джейс взял на себя все разбирательства с Советом — Виктор оставался в лаборатории один на один с оживающим под его манипуляциями хекстеком.       Когда Химена пришла в следующий раз, она отругала его как настоящая мать, принесла к ним большой горшок с каким-то растением и прочитала лекцию, что Виктор не робот и такой же живой, как этот-как-бы-его-там-не-звали-цветок. Наказала следить если не за собой, так за ним. Жестко и без отговорок. По-матерински. А Виктор, как провинившийся школьник, опустив глаза, выслушивал и кивал. Почему-то разочаровывать эту женщину ему не хотелось ещё сильнее чем себя или Джейса.       Так у них поселился Блицкранк, которого Виктор выращивал в одиночку, не подпуская к нему Джейса. Говорил с ним в одинокие ночи, жаловался на тупых людишек, когда Скай или Джейса не было рядом, даже украшал ко всем тематическим праздникам. Заставшая Блицкранка в боевом камуфляже ко Дню всех Влюбленных Химена долго смеялась, а потом сфотографировала на новомодную камеру Виктора рядом с выросшим цветком с очками-сердечками на листьях. Как сказал Джейс, она повесила этот снимок на холодильник.       А потом Джейс, обняв его за плечи, представлял его этой женщине уже официально, скалясь во все тридцать два своей не самой идеальной, но всё равно ослепительной улыбкой. Прямо на Рождество, куда его приглашали уже третий год подряд и первый раз когда на правах претендента в члены семьи.       Это был первый раз, когда он видел Химену плачущей. Она в принципе была довольно эмоциональной женщиной, как и её сын, но до слёз дошло впервые.       После этого началось медленное внедрение в жизнь и традиции Талисов. Первый год закатки огромного количества домашних помидор с участка Химены Виктор запомнит навсегда. Привыкшие к мелкой работе, а не тяжелому физическому труду, его пальцы болели еще несколько дней. Пришлось брать несколько вынужденных выходных и ничего не делать руками, только вслух размышлять и пользоваться Джейсом как записывающим устройством. Тот только смеялся с его жалобного выражения лица.       На следующий год всё повторилось, но теперь Виктор хоть знал с каким монстром придётся столкнуться в конце августа на домашних плантациях.       Кроме злосчастных помидоров, конечно, несомненно были и другие маленькие кусочки Талисов, которые медленно раскрывали свои секреты для Виктора и пускали его внутрь. На один из дней рождения Джейса у Виктора удалось убедить Химену, что его навыки готовки не так плохи, поэтому его взяли в помощники в создании праздничного пирога. Так раскрылся тайный ингредиент, о котором Виктор мог бы и сам догадаться, но лучше вживую увидеть, чем теряться в догадках. Лимонная цедра творит чудеса. А на одном из воскресных ужинов, традиционно проводимых у Химены, ему показали детские фотографии пухлощёкого Джейса.       Так, медленно, шаг за шагом, Виктор погружался в историю, никак с ним не связанную, но тем не менее становившуюся для него чем-то значимым. Узнавал, какой любимый цвет у Химены, когда годовщина смерти отца Джейса, что из-за иммиграции их большая-большая семья оказалась поделена на разные континенты, но они поддерживают связь и у Химены лежат целые перевязанные стопки. Учился пропалывать грядки, готовить лазанью и чувствовать себя любимым не только за свой мозг, а просто… Просто потому что он такой, какой он есть.       В этом были все Талисы. Оба. Заставляли Виктора познавать чувство любви медленно и постепенно, погружая его с головой в это приятное и очень давно забытое чувство семьи. Его собственная мать давно умерла, успев дать ему базовое образование и оставить после себя учебники по физике и биологии. Сейчас он даже не вспомнит кем она была и как она выглядела. Ему можно даже сказать стыдно, что на слове «мама» у него перед глазами женщина, по крови никак не связанная с ним.       И доводить маму до слёз ему точно не нравилось. Но чем-то надо жертвовать, чтобы возвращать всю ту поддержку и заботу, оказанную этой женщиной и её сыном. Несколько пролитых дорожек слёз были не самой большой ценой за её счастливую улыбку при виде обручального кольца на собственном сыне в следующий их ужин, а громкий смех, богатый и раскатистый, как у Джейса, проникал под кожу, грея Виктора изнутри лучше, чем все созданные им обогреватели.       Если это были слёзы и улыбки настоящей радости и счастья, Виктор готов отдавать всего себя, чтобы Химена точно знала, что она для него значит.