raison d'être

      I tried hard enough to ignore you I'm unsatisfied with normal my cravings are not getting heard maybe I need to be hurt

      монета не тянет карман. в первую очередь потому, что ее давно нет.       нет и Хэнка.       существует где-то, но как полицейский — отсутствует.       существует. точно. объективно. ему не нужно доказывать.       он полноправен, хоть и не полнокровен. по-человечески хрупок, нестабилен, полон до краев дурных привычек, как его пепельница — окурками, в плохом состоянии, мучается одышкой, бессонницей, ревматизмом. список продолжается до бесконечности. Коннор способен найти сотни причин, по которым Хэнк ближе к небытию, чем он сам, но...       но какая разница?       — какая разница? — говорит Гэвин, хотя на языке крутится другое.       какого хуя? какого хуя я должен участвовать в ваших сраных социальных экспериментах?       не в его стиле терпеть и глотать молча, но директива уже пришла, а значит, можно хоть кулаком протолкнуть ее в задницу шефа — чуда не случится, приказ не отзовут. гребаная компания, этот гигантский денежный спрут, продолжает внедрять андроидов под эгидой равенства (равенства там — как совести у корпоратов в целом, то есть — примерно — нихуя, бюджет компании сам себя не насытит). андроиды же, видите ли, свободы достойны, только им учиться нужно. учиться взаимодействовать, расширять диапазон выполняемых задач, а люди — ну, переживут как-нибудь.       Гэвин решает, что уж точно переживет. этот сраный робот-пылесос, возвеличенный до ранга живого существа, не испортит ему ни одного гребаного дня (нечего портить). Андерсон вон, и тот вроде справился, а уж Гэвин справится подавно.       он слушает ответ, данный, скорее, просто для проформы. все ведь все понимают. все люди понимают. перебесятся активисты, перебесятся общественники, а дальше опять можно будет долбаных Конноров, сколько бы их ни произвели, за кофе отправлять и не ждать отказа.       — кофе сделай?       в полицейском участке, в местах типа кухни и коридоров, где непосредственно, по идее, дела не обсуждаются, теперь есть звукозапись. так упыри из "Киберлайф", видите ли, собирают информацию о взаимодействии человека и машины, чтобы далее корректировать программу.       ебаный смех. шутка, вышедшая из-под контроля.       как итог — не кофе, блять, быстро сделай.       не приказ, а вопрос.       приходится, лелея мечты о возвращении старого порядка, хотя бы делать вид, что стараешься. стараешься не эксплуатировать сраную консервную банку, изначально созданную именно для эксплуатации. господи, воистину пути неисповедимы.       Коннор, этот пластиковый (или из чего он?) истукан, поправляет.       говорит, что это не входит в его обязанности. говорит, что он вообще-то тоже числится в полиции.       Гэвину хочется проверить. хочется проверить глубину грянувшего пиздеца. того единого порыва, в котором люди вдруг свихнулись и, как выбросившийся на берег кит-самоубийца, побежали заботиться о чувствах роботов.       — пожалуйста?       возможно, Коннор реагирует на формальные знаки. на уебское пожалуйста, которое Гэвин вовсе не подразумевает, или еще на какую чушь, не имеющую никакого отношения к реальным эмоциям.       но Коннор смотрит на него. смотрит, сука, долго и пристально, как будто действительно о чем-то думает, и говорит:       — простите, у меня нет времени.       ага. все-таки простите. не совсем распоясался.       распоясался.       Коннор, вопреки требованию Гэвина, не заполняет отчеты.       нет-нет, свои-то заполняет. прямиком из башки, зависнув на пару секунд, шлет их руководству. а вот отчеты Гэвина — нет. полицейское управление почему-то решило, что за оборот документов люди теперь должны отвечать отдельно, каждый сам за себя, и Гэвин и тут чувствует мерзкую лапищу "Киберлайф" на своем горле.       дело не в бумагах. дело в том, что они наверняка хотят посмотреть, как люди описывают свой опыт сотрудничества с охуевшими машинами. посмотреть и поржать вдоволь.       Гэвин надеется, что хоть кому-то в "Киберлайф" смешно читать криво-косо высранные рапорты полицейских и детективов о том, как прекрасно фурычит очередное ебаное чудо техники.       — простите, — отвечает Коннор, — в вашем отчете должны содержаться ваши наблюдения о сотрудничестве со мной, ваш непосредственный эмпирический опыт. я понимаю, что это может доставлять неудобства и отнимать время, но в перспективе данная процедура приведет к улучшению качества...       — заткнись. заткнись, пожалуйста.       ах, прослушка в коридорах.       иногда Гэвину кажется, что гребаная машина умеет обижаться.       разумеется, это не так. разумеется, ублюдки из "Киберлайф" с новыми программными обновлениями позаботились о том, чтобы придать своим отродьям еще большее сходство с людьми. Коннор обновлялся. или нет. один хуй — его взгляд золотистого ретривера, с которым не стал играть хозяин, не имеет ничего общего с чувствами, чувствительностью, чувственностью. всеми этими гадкими словами на "ч".       он думает об этом, сидя в патрульной машине, пока Коннор обследует дом сбежавшего барыги, банчившего красным льдом.       обследует. ну, то есть лижет все подряд. тянет в рот любую дрянь. у него ведь нет естественного отвращения к грязи.       а потом этим ртом, этим механическим ртом, он изображает подобие улыбки. или приоткрывает его, как человек, который хочет что-то сказать, но в последний момент, поддавшись сомнениям, не решается. хорошая попытка. все равно не правдоподобно.       Коннор ничем не пахнет. ничем своим. его запах — комбинация всего того, что есть вокруг.       когда Гэвин пьет, Коннор будто бы тоже пахнет дешевым пойлом.       в идеале — его не должно быть здесь.       в идеале — Гэвин должен пить один.       рядом с ним, на соседнем стуле, не должен сидеть синтетический прилизанный выблядок.       Хэнк рассказывал об этом давным-давно. рассказывал, как не смог сразу избавиться от говнюка, а говнюк взял и вылил его выпивку на пол. при нормальном раскладе за такое бьют по ебалу. при нормальном раскладе ебало оказывается из плоти и крови и за него не выписывают космические штрафы.       аккуратный. чистенький. извалять бы его в грязи.       — какого хуя ты тут сидишь?       — наблюдаю.       — за чем?       — за тем, чтобы вы, Рид, не оказались под утро в канаве.       Рид. просто Рид. даже без звания.       Гэвин медленно поворачивается к Коннору и выплескивает содержимое стакана в гладкое, лишенное морщинок лицо.       пусть передает отчет в "Киберлайф". пусть пишет о том, как его без слов послали нахуй. пусть.       пусть Коннор исчезнет. у него изначально нет права существовать. творение никогда не равно создателю. скульптура, вылепленная человеком, не обретает по наследству статус создателя. она может быть похожа на человека, может быть выполнена безукоризненно во всех деталях, но в конечном итоге кусок мрамора не создает ничего сам.       Гэвин думает об этом, когда его, пьяного и злого, Коннор тащит по гравийной дорожке от гаража в дом.       все, что Гэвин сделал, — повторил провал Хэнка. напился до черта.       дать машине повод попасть в твой дом — все равно что выдать приглашение войти вампиру (блять, лучше бы люди столкнулись с вампирами, но и то нашлись бы сердобольные, бастующие против осинового кола).       — где ваши ключи, Рид?       как же наглеет машина, если найдется какой-то старый дурак, который пару раз в припадке чувств назовет ее "сынком".              — пошел нахуй.       Гэвин надеется, что хотя бы это доступно пониманию сраного искусственного интеллекта.       Коннор останавливается, видимо, сканируя пространство. он выбирается из-под руки Гэвина, которую положил себе на плечи, чтобы было удобнее вести бренное тело, и безошибочно идет к одному из кустов, под которым, в старом садовом гноме, лежит запасной ключ.       ничего не скроешь.       и как тут не испытывать отвращения?       у Коннора красивое лицо. иначе и быть не могло.       хочешь подселить паразита к человеку — сделай так, чтобы паразит не выглядел паразитом.       назови его полезным, припиши ему несуществующие качества, дай имя.       — Коннор.       Гэвин, наверное, впервые обращается так.       его страшно мутит, и свет, включенный в гостиной, режет съехавшиеся в кучу глаза. он готов заплатить прилизанному говнюку, чтобы тот выключил свет и убрался отсюда, но прилизанного говнюка не интересуют деньги.       говнюк помогает Гэвину сесть на диване и найти положение, в котором тошнит меньше.       — и все же рекомендую вам прочистить желудок.       — проблеваться? подставляй рожу. только так смогу.       лучше бы люди продолжали заводить собак, кошек и детей. тогда у них не было бы времени сочувствовать взбесившимся кофемашинам.       у Гэвина, правда, нет собак, кошек и детей, он их и не хочет держать рядом, но, тем не менее, ему удалось не попасть под сомнительное очарование технологичного будущего.       это будущее, непонятное и угрожающее, смотрит на него карими глазами. как настоящие, блять, что и обосраться от страха можно.       он так пьян.       и он думает, как себя чувствовали белые, когда впервые оказались в одном автобусе с чернокожими? тоже сопротивлялись? тоже кипели гневом? нет, это было другое. совершенно другое. никакие аналогии не уместны. такая дичь, какая происходит теперь, беспрецедентна.       банкет должен продолжаться.       вопреки тошноте.       вопреки мерзкому пай-мальчику, который вовсе не мальчик, а его некачественный суррогат.       консервная банка упорствует в своей отвратительной тактичной манере. закрывает перед Гэвином холодильник, который тот только-только открыл, и настаивает на том, что нельзя превышать две целых и пять десятых промилле. дальше, говорит он, результаты могут быть непредсказуемыми, вплоть до отключки и захлебывания рвотными массами во сне.       щенок даже со своим супернавороченным мозгом не может взять в толк, что Гэвин и не такое переваривал.       и щенка этого поганого он переварит. схватит, сожрет с потрохами и переварит.       — да набей ты мне уже ебало, — цедит Гэвин, держась за стену. — или я тебе набью. ты потому и не похож на человека, что любой человек уже давно бы что-то сделал. не позволил бы унижать себя и постоянно посылать нахуй. он бы взорвался.       — в последний раз, Гэвин, когда андроиды потеряли терпение, половина Детройта сгорела.       шутит. кусок пластикового дерьма шутит.       невероятно.                           Гэвин впервые отчетливо понимает, что именно ненавидит так сильно.       покорность.       покорность, которая не присуща даже самому верному псу.       он хочет сказать об этом. что не знает ничего позорнее, чем бесконечно терпеть.       хочет унизить.       и именно в этот момент ему прилетает удар в челюсть. выверенный с определенной силой, чтобы не повредить и тем более не убить, но все же — удар.       они катаются по полу, снося телами стулья и единственный журнальный столик.       Гэвин выкладывается на полную. хватает за руки, стараясь выломать пальцы, и остервенело пытается добраться коленом до чужого живота. там нет органов. там нет ничего, что привело бы к летальному исходу.       дыхание и сердцебиение сбиваются, но как ни старайся — Коннор сильнее. при весе чуть выше, чем у человека его же роста и комплекции, он обладает какой-то жуткой мощью.       Гэвин списывает на алкоголь. но когда прохладная рука ложится на его горло и с легкостью удерживает его в лежачем положении — отрицать бесполезно. все это время, все эти несколько месяцев Коннор мог убить его одной левой. расколоть его череп пополам. легко и непринужденно станцевать на могиле. плюнуть на эту могилу.       спаси и сохрани.       он сглатывает кровь и вылизывает рот, назвавший его по имени.       из разбитого носа хлещет. боли Гэвин не чувствует. Коннор — как анестезия, пущенная по кипящему кровотоку.       влажные губы. тириумная глубокая синева.       в темноте что тириум, что кровь Гэвина — черные. одинаковые.       у Коннора совсем нет никакого вкуса. вернее, его вкус такой же, как у Гэвина, — хуевый табак и не менее хуевый алкоголь.       Коннору интересно. это видно в его глазах, кажущихся немного плутоватыми. для него это, блять, очередной эксперимент.       — я просто... — выдыхает он, пока Гэвин, не скупясь на укусы, продолжает терзать его губы. — хочу узнать, как это.       Гэвин останавливается и, отклонившись назад, едва-едва не ударяется затылком об пол. единственное, что помогает избежать удара, — ладонь Коннора, успевшая юркнуть вниз.              — как — что?       — существовать. у тебя есть тело. у тебя есть сознание. душа, если ты веришь в нее.       какой бред. какой же отборный бред. сотрудники "Киберлайф" рыдали бы в белые платочки от счастья.              — а что есть у тебя?       — попытка. всего лишь попытка выгрызть свое право на существование.       Гэвин закрывает глаза. за один вечер и так произошло слишком много нелепого. не хватало еще слушать бредни кофемашины о том, как она видит себя в этом многогранном мире.       пусть Коннор выгрызает. хоть право, хоть причину, хоть что. из его губ. из его шеи. из его живого тела.       а Гэвин — Гэвин всегда успеет сказать, что это и его эксперимент тоже.