Пламя Альбиона

В двадцать первом веке Англия не была Англией. Фрэнсис Дрейк так и не победил испанскую Непобедимую армаду в 1588 году, и, высадившись на южное побережье, испанцы захватили Лондон. Королева Елизавета I была вынуждена отречься от престола, а Англия стала вассалом Испанской империи. С тех пор прошло более четырех веков. Лондон — город, где готические шпили соседствуют с барочными соборами, а Темза отражает не силуэт Вестминстерского дворца, а величественные купола испанской архитектуры. Дожив до двадцать первого века, Альбион остался верен католической вере, кастильскому языку и традициям, чуждым остальной Европе. Официальным языком здесь был испанский, хотя в глубинке шепотом продолжали говорить на странном, старом английском. Парламентская система исчезла еще в XVII веке, замененная королевскими губернаторами, подчиненными Мадриду. В Оксфорде и Кембридже преподавали на кастильском, а англичанина с идеальным испанским акцентом ждал быстрый карьерный рост. Томас Уэйкфилд, служащий Министерства торговли, шагал по мостовой Лондона, освещенной огнями неона и старинных фонарей. Над городом возвышалась грандиозная Catedral de San Jorge, построенная на месте старого Вестминстерского аббатства. На Трафальгарской площади, где в ином мире мог бы стоять адмирал Нельсон, гордо взирала вниз статуя Филиппа II, под чьей властью Англия стала частью испанского мира. Томасу предстояло важное задание. Тайное общество "Сыны Альфреда" готовило выступление против испанского владычества, и его куратор из Севильи поручил ему выследить заговорщиков. В глубине души он понимал, что этот долг — предательство его собственного народа, но что мог он сделать? Альбион давным-давно стал испанской провинцией, и восстание обречено на провал. Вечером Томас встретился со своим информатором в пабе "Чёрный Лев" — одном из немногих мест, где еще говорили по-английски. Старик в углу, сжимая стакан крепкого эля, наклонился к нему: — Завтра на площади Святого Павла прогремит взрыв. Это знак. Если ты с нами — приходи. Томас долго смотрел на темное содержимое своего стакана. В нем отражался свет фонаря — теплый, как огонь давно утраченной свободы. Завтра он должен был доложить об этом начальству. Но впервые за свою жизнь он не был уверен, на чьей он стороне. Ночь выдалась тревожной. Томас лежал в постели, слушая, как за окном шумит дождь. В его голове боролись две силы: верность системе, которая дала ему положение и статус, и предчувствие, что завтра может стать днем, когда история пойдет по другому пути. К утру город проснулся под серым небом. Улицы Лондона были полны людей: католические священники спешили к мессе, чиновники направлялись в министерства, торговцы выкрикивали цены на овощи и хлеб. Но Томас знал, что под этой привычной рутиной скрывается напряжение. "Сыны Альфреда" готовили восстание. Он вышел из дома, застегнул длинный черный плащ и отправился к площади Святого Павла. Когда часы на кафедральном соборе пробили полдень, тишина мгновенно сменилась оглушительным грохотом. Из окон зданий посыпались стекла, в небо взметнулись клубы черного дыма. Люди закричали, кто-то бросился к земле, другие в панике бежали прочь. Томас застыл. Взрыв произошел у самой кафедры, в том месте, где обычно собирались чиновники и офицеры. "Сыны Альфреда" ударили по самому сердцу испанского правления. По улицам загремели выстрелы — гвардия бросилась разгонять повстанцев. Из переулков выбегали люди в темных плащах, держа в руках кинжалы и пистолеты. Началась схватка. Томас понял, что это момент выбора. В кармане у него лежал значок министерства торговли — пропуск к безопасности, возможность уйти и не ввязываться в хаос. Но что-то внутри него не позволяло сделать этот шаг. Рядом с ним кто-то упал. Молодой парень, не старше двадцати, сжимал грудь, из которой хлестала кровь. Его губы дрожали, но он успел прошептать: — За Альбион… И замер. Томас опустился на колено, сжал кулак. Испанцы контролировали Англию уже больше четырех столетий. Все привыкли к их власти. Все смирились. Но сегодня все изменилось. Он поднял пистолет, который выпал из руки погибшего повстанца, и повернулся к испанским солдатам, мчащимся к нему по мостовой... Пламя над Альбионом разгоралось.