Ангел

Никто никогда не ставил под сомнение ангельский облик императора. Он - добрый и рассудительный, у него нет изъянов. Николай даже выглядит как ангел, светлые кудрявые волосы, убранные в аккуратную прическу, голубые глаза, смотрящие на своих подданных с теплотой и пониманием, голос который ласкает слух и слова, которые ублажают душу. Едва ли в этом человеке можно было найти хоть что-то, к чему можно было бы придраться. Бенкендорф никогда никому не расскажет правду, которую прячут за закрытыми дверьми и замками. Он - единственный свидетель истинной природы императора и молчаливый участник его извращенных игр. Говорить нельзя, только смотреть и видеть. Николай всегда обходителен с ним на людях, уважителен и держит приличную дистанцию. Когда двери за ними закрываются и не остаётся никого, кто мог бы помешать, ни о каких приличиях больше не идёт и речи. Бенкендорфа не то чтобы бояться, его просто не любят. Он умеет быть обаятельным, умеет улыбаться настолько приторно что сводит зубы, но даже в такие моменты что-то в глубине его глаз кричит о его истинной натуре. "Не подходи, убьëт". Люди стараются держаться на расстоянии, не желая попасть под раздачу, гадая, как с ним могут уживаться его жена и дети. Александр не обращает на это внимание, у него есть устойчивый образ в обществе и это его вполне устраивает. Никому никогда не узнать о том, что творится внутри у начальника третьего отделения и это даже хорошо. Мужчине не хотелось бы стать объектом сплетен, поэтому он предпочитает прятаться за фасадом строгости и официальности, зная что августейший взор голубых глаз всё равно найдёт его в толпе и скрыть правду от него будет так же трудно, как и лежать на постели императора после, в состоянии полного возбуждения, с завязанными, алой атласной лентой, глазами и руками, заведенными за спину, которые ничего не сдерживало, но двигать которыми тоже нельзя. Александр никогда не жалуется на синяки, кровоподтеки и укусы, которые остаются на нëм после каждой ночной встречи с императором. Даже наоборот, он жаждет этого и поэтому всегда возвращается за добавкой, ластится к рукам, стоя на коленях перед сидящем на краю кровати Николаем, знает что будет больно и всё равно не убегает когда рука в волосах сжимается до боли, оттягивая голову назад. Шеф жандармов смотрит в глаза императора, которые ещё совсем недавно были кристально чистыми. Теперь они потемнели, то ли от приглушенного освещения, то ли от от того, что все маски были сброшены. В их глубине пляшет дьявольский огонь и Бенкендорф чувствует что его тянет к этому как глупого мотылька, не знающего что он сгорит если подлетит слишком близко. Но мужчина знает и всё равно тянется, не смотря на боль, хочет поцеловать эти манящие губы. Но Николай недоволен, он убирает руку с головы Александра и бьёт наотмашь. По комнате раздаётся звук звонкого шлепка и голова Бенкендорфа дергается в сторону. Щека горит от недавнего удара, но мужчина не позволяет себе издавать лишних звуков. Завтра он скажет всем что сам себя ударил, пытаясь привести мысли в порядок. Он знает что в этот момент за ним будут пристально наблюдать два голубых глаза, словно ожидая что он проговорится. Но мужчина умеет держать язык за зубами, это проверено не только годами упорной службы, но и самим Николаем. Александр умеет молчать когда ему это приказывают, поэтому пока его в кабинете императора, посреди рабочего дня, валят прямо на пол и седлают его бёдра, он молчит. Бенкендорф только ногтями по полу скребет и кусет внутреннюю сторону щеки до крови, когда упругий, подтянутый королевский зад проезжается по его паху, специально давя на все нужные места именно так как надо. Он молчит, не позволяет себе ни малейшего слова, стона или всхлипа. Шеф жандармов только смотрит как темнеют глаза императора, как учащается его дыхание, знает что ночью его заставят отработать по полной и не имеет ничего против этого, позволяя юноше пользоваться собой как тому заблагорассудится. Следы от веревки на запястьях, которые случайно замечают во время одного из приёмов, Александр никак не комментирует. Он только улыбается на расспросы, убегая от диалога и делает глоток шампанского из бокала. Взгляд сам находит императора, окруженного дамами и воркующего с ними, зная что он уже украл их сердца. Бенкендорф не ревнует, он только слегка улыбается и отворачивается, чувствуя как спину прожигает гневный взгляд. Николай злится что не может вывести своего подчинëнного на ревность, злится и обязательно будет мстить. Император точно возьмётся за нож, а может даже за свечу. Романову всегда нравилось как на коже главы сыска выглядят кровь или ожоги, он любит выцеловывать эти места с одержимым рвением, тем самым своеобразно извиняясь за причиненную боль и отдавая дань восхищения идеальному телу своего подчиненного. Александр не против чтобы сегодня на его теле появилось несколько новых порезов или ожогов, он никогда бы не посмел отказать себе в этом удовольствии. Кто-то бы назвал это содомским грехом, но Бенкендорф не согласен. Как ангел может нести грех? Его ангел несёт только свет, все его действия правильны и одобрены высшим законом. Мужчина никогда не ставит под сомнения желания своего ангела, принимая их в полном объëме. Даже боль с этих рук кажется божьим благословением и кто Александр такой чтобы отвергать этот дар? Он никогда не жалуется, потому-что ему не на что жаловаться. Николай никогда не делает того, что бы не отвечало их общим желаниям. Им обоим нравится то, что происходит между ними и именно поэтому никто из них не пытается это остановить. Императору нужно снимать напряжение принося кому-то боль, но он не может быть уверенным, что сделав это с каким-нибудь из придворных, не важно, будь то женщина или мужчина, он сохранит в глазах общественности свой облик. А тут под руку удачно подвернулся Александр Христофорович, у которого после тяжёлого рабочего дня желание лишь одно - чтобы над ним полностью властвовали, заставляя на какое-то время отпустить бразды контроля. Бенкендорфу нравится подчиняться настолько, что это переходит все рамки приемлемого. Но Романову только это и нужно, его полностью устраивает такое беспрекословное подчинение и готовность сделать всё, что от него требуют. Они оба любят своих жён. Нет сомнений, эти мужчины - прилежные семьянины. Николай никогда бы не позволил себе обойтись грубо с Александрой, он готов носить её на руках хоть всю оставшуюся жизнь за то, что она сделала для него. Но Александр - другое дело. Его не нужно носить на руках, ему по душе ползать в ногах, пресмыкаться, смотреть снизу вверх так подобострастно, словно в этом состоит смысл его жизнь. Николай Александра на руках не носит, он ставит его на колени, подминает под себя, заставляет умолять о внимании или наоборот, молчать, зная что этот человек ни на что не будет жаловаться. Александр тоже любит свою жену, любит и уважает. Она родила ему прекрасных дочерей, в которых он души не чает. Она любит его, не смотря на все прошедшие года и он ценит это. Но он никогда не смог бы полностью открыться ей, рассказать о том, чего на самом деле хочет его уставшее, загнанное работой, тело. Ему нужны не её нежные, аккуратные прикосновения, когда она поглаживает его по голове или целует так аккуратно, словно боиться что может навредить своему мужу, ему нужны резкие, по-настоящему болезненные прикосновения рук императора, когда он давит, щиплет, сжимает, оставляя после себя следы, как ядра от пушек на поле боя. Бенкендорфу нужно именно это, чтобы с ним себя вели грубо и жестко, не заботясь о последствиях. Разумеется слишком грубым Николай никогда не был, но он всегда делал так, чтобы они оба получали достаточное удовольствие от процесса, зная, в чём состоят их желания. Они идеально сочетались друг с другом, контроль и подчинение, их грехи совпадали друг с другом так, словно были созданы друг для друга. Возможно это не любовь в классическом понимании этого слова, но никто из них не смел жаловаться на это, пока все их желания удовлетворялись этими вечерами похоти. Им не найти друг для друга замену, поскольку настолько точно понимать язык тела своего партнёра могут только они.